Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Оно никогда не было смертельным. Доказательства всегда были у Маомао перед глазами ― люди, продолжавшие уже два года чахнуть в Безмрачном. Она знала, она не могла обмануться… Неизлечимо. Возможно, как темные порождения, лица тянут духовную энергию, и это укорачивает срок жизни, но… Но все, кто умер от поветрия, в действительности оказались жертвами своих безумных попыток срезать, сжечь или иначе извести лица. Если свыкнуться с ними, как старик, то можно продолжать жить. От кого всё-таки этот уличный артист подцепил заразу. ― Не подходите, прошу вас! Оно заразно! Просто дайте мне умереть. Он сказал два дня, мне немного осталось! ― Мужчина после пары мисок похлебки начал говорить чуть более связно. Но Маомао совсем не могла понять, о чем идет речь. ― Я работала в лазарете в Безмрачном лесу последние два года. Меня не берет… ― Но как… ― а потом вдруг мужчина дернулся от неё прочь, бестолково размахивая длинными рукавами. В глазах его плескался страх ― не страх перед болезнью, перед лицами и прочим. А страх перед нею. Давненько такого не приходилось видеть. С тех пор как заложила саблю… Туча, преследовавшая их весь сегодняшний день, наконец-то пролилась дождем. Первые крупные капли упали на лицо Маомао. ― Убийца, ― выдохнул задушенно несчастный артист. За лесом сверкнула молния, озарив на мгновение его перепуганное до смерти лицо и перекошенное ― вскочившей Маомао. Грянул гром. Никто не должен узнать! Прошлое пусть остается в прошлом. Всё надежно похоронено, а те, кто знает, будут молчать. Кто может узнать? А сейчас, когда все солдаты ушли с Жэньши, и если уж избавляться от, то… Она оборвала себя. Слова умалишенного артиста против неё. Прошлое должно остаться прошлым. Там оно и останется. Кто свяжет её с… Кажется, среди полотнищ для походных шатров была парочка лишних, раз так. В темноте она особенно не разбиралась, какое из них лишнее. Просто выворотила первое попавшееся и моток бечевы. Руки тряслись, пока она натягивала это чертово укрытие. Дождь уже хлестал совершенно немилосердно. Полотнища хватало разве что накрыть бревно и груду веток сразу за ним. Маомао снова уселась рядом с артистом. Сжала мокрые замерзшие руки в кулаки. Нужно выяснить, прежде чем вернется конвой: он просто умалишенный или что-то случилось снова? ― Я служу при дворе Юнъаньского императора. Он обеспокоен поветрием ликов. Как давно у вас, ― она помедлила, ― лица. И как вам удалось избежать карантина. ― Два дня! Он сказал, что за два дня оно убьет нас, если не… ― белыми непослушными пальцами мужчина цеплялся за собственное лицо там, где наросли чужие. В неверных сполохах костра выглядело по-настоящему жутко. Шелестел лес, шумел дождь, шипели лица. ― Расскажите по порядку. ― Я артист, в основном мы работали в Циньпо, изредка навещая соседние деревни. ― он то ли всхлипнул, то ли сглотнул, а Маомао сощурилась, потому что ей было знакомо название этой захолустной деревеньки. ― Около года назад появились конкуренты. Двое молодых парней, моложе нас. Сильнее. Ловчее. Я тогда не знал ― ничего не знал! ― Циньпо ― далековато отсюда. Мы около Циньтая сейчас, это южные отроги Циньлина. Как вы оказались тут? ― Я не знаю! Он перенес нас всех в храм. ― Храм? ― Да, тут на вершине горы, я второй день спускаюсь и… лица! ― он снова затрясся, бормоча бессвязно про лица, про меч, про принца… ― Принца? ― Маомао сцепила пальцы в тугой замок, с силой выкручивая запястья. Это всегда помогало не поддаваться панике. ― Пронзили мечом, много раз, очень много раз. Каждый по одному удару. Он сказал, что только так можно защититься. За воротами ― больные. Мы не могли выйти иначе и… ― артист дышал испуганно, загнанно. А у Маомао перед глазами плыли реки крови, те что лились под столицей два года назад. Бесконечные ряды коек с ранеными, кричащие от страха и боли люди в Безмрачном, Фэн Синь с окровавленной тряпкой на лбу и Се Лянь в белом, все еще незапятнанный бог войны… ― Он сказал, что все это время был способ исцелить поветрие ликов. И что принц об этом знал, но не сказал никому. А потом он сказал, что тот бессмертен и не умрет, даже если пронзить его мечом сотню раз. Потому… бояться нечего, и это способ спастись. И они и правда… по очереди, мечом! ― артист бормотал дальше, а лица тоненько подвывали вместе с ним. Му Цин выворачивала запястья под безумным углом и плотнее сжимала губы. Нельзя вторить этому жуткому скулежу. Если артист прав, то говорить ему осталось недолго. ― Два дня. Он сказал, что все отказавшиеся сдохнут через два дня от этой заразы. Но даже так ― я не смог! Я… ― Там, наверху… ― Маомао сжалась от ужаса. Если это не бред обезумевшего больного, значит, там наверху был… ― Наследный принц Сяньлэ? ― Я не узнал его, мы даже дрались пару раз… Статуи ― они совсем не такие. Когда в пыли вымаливаешь медный грош, мало общего остается с мраморным истуканом. Они кричали, что он убийца и вор… что он не заслуживает жить, что это неправильно, что он бессмертен, что и сотни смертей от одного и того же меча будет мало, что сейчас он может сделать только это ― и должен сделать. ― артист снова захрипел, словно отчаянно пытаясь выговорить что-то еще. Маомао подумала, что это очередной приступ паники, но… У него шла кровь из всех девяти цицяо, а лица выли хором с ним. Потом он сполз с бревна в лужу перед костром. Бледное лицо с кровавыми потеками в неверных всполохах. Маомао присела рядом ― пульса не было ни на запястьях, ни на шее. Кровь мешалась с грязью, и не было сомнений, что он мертв. Лица еще недолго шевелились и шипели, потом тоже замерли недвижно, застывая выжжеными клеймами на трупе несчастного. Маомао накрыла лицо мертвого своим плащом, а себя обхватила руками. Холодно… как же холодно и страшно оставаться одной под дождем. Ей не хотелось думать о рассказе этого бедняги. Пусть все это окажется сном и бредом. Она не хочет больше ничего слышать о Се Ляне. Даже если кто-то призвал его к ответу таким жутким способом, её ли это дело? Что может быть глупее, чем думать, что какие-то тривиальные действия ― вроде убийства другого человека ― могут повлиять на распространение поветрия… А потом ― очень не кстати ― вспомнилась сестрица Чэнь. И её слова про темное колдовство. Две девчонки, задушившие друг друга и лишившиеся лиц из-за этого. Войска Сяньлэ, купавшиеся в крови… Серое, наполненное страхом лицо Се Ляня, когда он врал, что не знает, как лечить поветрие… Старик в Безмрачном, сказавший однажды, что не берет оно только подонков. Маомао закрыла глаза руками. Слез не было, решения ― тоже. Страшнее этой правды была только мысль о том, что может быть вторая волна. Вторая волна, теперь уже смертельной болезни. Болезни, единственным лекарством от которой по чьему-то страшному умыслу является чужая смерть. Почему Се Лянь не сказал тогда? Он знал, что она бьется над поиском ответа, ― но не сказал ничего. Думал, что она взаправду может предложить это использовать? Что… Смысл думать о нем сейчас. Прошлое останется в прошлом. И ее верность, и ее доверие ― отданные когда-то, теперь принадлежат другим людям. Много ли времени прошло, прежде чем вернулся господин Жэньши и остальные, она не знала. Солдаты споро ставили шатры, ругались на холод и дождь. А Жэньши шагнул к костру, радостный от того, что дело разрешилось ― и моментально серьезнее, когда видит… ― Что случилось? Кто? Почему?.. ― он нагнулся, чтобы посмотреть в лицо мертвецу. ― Не нужно. Он мертв. Похороним сейчас. Тихо ― и чтобы никто не видел его лица. ― Жэньши кивнул и отошел. Потом вернулся с лопатой и фонарем. ― Бери и пойдем. – он протянул все это ей. Маомао качнула головой ― и сама подняла тело. Артист был легкий, поразительно легкий для взрослого мужчины. Жэньши копал могилу сам, пока Маомао светила. Никаких вопросов или странных взглядов не было между ними. Может быть, он спросит потом. Но тогда она уже придумает, что можно сказать. А сейчас они выдыхают, опуская в яму накрытый плащом труп. Пусть покоится с миром, подумала Маомао. Они засыпали могилу уже вдвоем: Жэньши ― лопатой, Маомао ― неприятно хлюпающим сапогом. Дождь продолжал лить. Холодно, в повозке должна быть запасная одежда… На ее плечи опустился отороченный мехом плащ. ― Как прошло? ― спросила она, когда они возвращались к костру. ― Нашли. Они ходили на гору, зачем ― непонятно. Что-то вроде коллективного помешательства. Что делали наверху, не говорят, только косятся друг на друга. Никаких травм и других следов… ― А что там наверху? ― Один старик из тех, что с нами искал, вспомнил, что там вроде храм был. ― Маомао усмехнулась. Чтобы вспомнить о храме, не нужно быть стариком, достаточно просто не бояться за собственную жизнь. ― Храм наследного принца? ― Да, но откуда?.. ― Мы успели поговорить с ним, ― она кивнула на могилу за спиной, ― но об этом потом. Уже переодевшись в сухое, укрытая запасным плащом, она сидела плечом к плечу с Жэньши на том самом бревне. Солдаты сварили поздний ужин и разожгли второй костер ― толпятся вокруг него. Еда грела даже лучше чужого плаща. Маомао чувствовала, как внутри распускается сжатый узел. Она положила голову на чужое плечо. Завтра. Завтра она выслушает снова, что говорят крестьяне. Посмотрит им в глаза, и если найдет в их глазах тот же самый страх, что и у старого актера, то… Рука Жэньши обнимает за плечи ― Маомао утыкается носом в мех плаща и ревет в голос. Все равно за шумом дождя никто не услышит.

Что нас ждет ― Море хранит молчание

Жажда жить сушит сердца до дна!

Только жизнь здесь ничего не стоит

Жизнь других ― но не твоя!