Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Ворота были закрыты с ночи, никто не смог бы покинуть город. Городская управа, которой пришлось одновременно восстанавливать разрушения, считать погибших и пострадавших, и справляться с толпой тех, кого вообще не радовала изоляция города. Оставалось еще целых два дня до прихода помощи. Наступил вечер, Жэньши уже едва держался на ногах после бессонной ночи. Маомао пропадала весь день где-то за пределами видимости. Только к ночи появилась на постоялом дворе и долго плескала в лицо холодной водой и мыла руки. Потом молча села к столу и уставилась на чайник. С прошлой ночи маковой росинки во рту не было. Жэньши устало уткнулся лицом в стол, а свободной рукой дернул заколку. Волосы из наспех скрученного пучка рассыпались по опущенным плечам. ― Местные очень не хотят разговаривать. ― жалобно проныл он. ― Если кто-то хотел выпустить поветрие, то почему так мало больных? ― Сколько? Где они? ― Пара десятков человек. Изолировали. Все наши сейчас там. Местных не пустили. ― Боюсь, что через два дня они умрут и… ― Почему два дня? Ты же говорила, что с ним живут годами и… ― Поветрие теперь смертельно, ― тихо протянула Маомао. Если так, то именно им придется оправдываться за быстрые смерти. Жэньши вскинулся. Волосы хлестнули по столу, чашка покатилась по полу. ― Как! Они же только-только покрылись пятнами и… ― Маомао дернула его за рукав. Неужели сам полез… Дурень! ― Раздевайтесь. ― Жэньши удивленно вскинул на Маомао глаза. ― Эй, с чего… ― Вам случалось убивать людей? Насколько я знаю от Бо Шаня и Гаошуня, что в войне вы не участвовали. И вряд ли свободное от хлопот двора время вам приходилось марать руки. Так какого гуя вы лезете..! ― в глазах блеснуло понимание, потом страх. И он испуганно дернул пояс. Белая кожа плеч была безукоризненно чиста. Слава Богам ― пока не было подозрительных припухлостей, но не было гарантии, что они не появятся к утру. В таком случае… Маомао зажмурилась. Закон един для всех, но судить всех людей этого города, не попавших под поветрие ликов ― чудовищно. Кто не умер, тот и виновен? Во что это выльется… Жэньши внимательно следил за движениями её пальцев. А потом замер, уставившись на руки Маомао. ― А сама-то никогда не боялась… ― пальцы дрогнули, натягивая обратно нижние одежды. Придется признаваться… На что придется идти, чтобы… Если через два дня молодой чиновник, возглавлявший ревизионную комиссию, погибнет ― то будет дознание. И копаться в этом будет не только осторожный Лохань с парой молчаливых помощников, но и толпа тех, кто не станет заботиться о секретности, а тогда… ― Если ты не боишься, то… ― Это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме сокрытия этой правды. Потому что иначе… ― Иначе будет смута пострашнее гражданской войны. ― жестко сказал Жэньши, уставившись в огонь жаровни. ― Мы должны придумать объяснение. И поветрию, и смертям, и… ― Маомао судорожно вздохнула. Хотелось кричать от беспомощности ― даже если завтра не появятся припухлости и первые похожие на язвы знаки, все равно придется выдумывать какую-то ложь. Се Лянь не справился с этим. Даже когда толпа приперла его к стене и кричала, что наследный принц смеет скрывать правду о поветрии ликов, когда его обвиняли в бездействии ― он просто молчал и отворачивался. Способ был ему известен ― но в то время он не рвался использовать бессмертное тело как способ избавления? Почему? Просто потому что боялся боли? Потому что никто не надоумил? Потому что… Маомао оборвала себя в ужасе. Потому что если думать так, то выходит, правы те люди на горе и в деревне. Что это было возможное решение. Есть вещи, которые нельзя делать ― она верила в это, когда уходила от Се Ляня, верила, когда лежала беспомощной куклой под обезумевшим от страха мародером, хотя переломить ему шею было проще, чем преодолеть чувство вины за свое бегство и сохранить голову холодной, а золотое ядро целым, верила, когда на безвестной горе останавливала Се Ляня от глупой драки с толпой продажных сволочей с небес… А что будет правильным сейчас? «На что ты готова пойти, если завтра сляжет Жэньши и ты будешь знать, что осталось всего два дня? Что вместе с его жизнью стоит на кону и спокойствие людей?» ― Она сжала кулаки в бессилии. Чем одна жизнь и одна боль дороже другой? Почему ей кажется необходимым поменять его на кого-то другого… А был бы тут её старик… Маомао зажмурилась, закрыв глаза: отец, веривший травам, а не даосским трюкам, вряд ли поверил бы в болезнь ― плод демонической прихоти. Он искал бы решение там, где знал толк ― а может просто отказался бы заниматься чужим делом.Оставил бы шарлатанам-даосам? Нет. Отец бы рук не опустил. Даже если всё, что он мог бы сделать ― это организовать карантин и останавливать отчаяшихся от безумств. А от способа лечения он бы просто отмахнулся с презрением. А наставник Мэй покачал бы головой и сказал, что люди останутся людьми всегда. Поэтому недопустимо и глупо менять жизни одних на жизни других. И если нет приемлемого решения, то оглашение истины и публичный призыв к сохранению праведности ― единственный выход. Раз уж невозможно держать в тайне истину. А что бы сделал Лохань? Что ответил бы старый изворотливый лис, умевший поступать в согласии с собственными целями, но не преступать грань человечности? Тот, кому верил даже Се Лянь, раз уж ухитрился передать бусину в знак собственной доброй воли. Старый фокусник, управлявший всеми чаяниями внешнего двора Юнъани… ― Нужно написать стратегу, ― сказал Жэньши. ― Мы же должны оправдаться за отклонение от маршрута ревизии. ― В письме, переданном с солдатами, не было ни слова о поветрии ликов, так ведь? ― Только запрос в помощи для усмирения возможного мятежа. Это самый быстрый способ ― и к нам пошлют военных, а не чинуш, не нюхавших пороха. Двое суток ― и… ― И стратегу ничего не доложат, потому что запрос пойдет через военное министерство. ― Еще одно письмо? ― А вдруг перехватят? Вдруг пойдут толки и… ― Ты хочешь сказать, что решение должно быть придумано здесь и сейчас? Что мы не можем тянуть и… Маомао схватилась за голову. На кой черт Се Ляню понадобилось обнародовать эту истину теперь. Молчал бы и дальше. Коль он теперь дух поветрия и накликивает беду, так пусть и не берется разгребать. Они бы просто умерли. Раз поветрие смертельно и период развития такой устрашающе короткий, то простой изоляцией больных проблему можно было бы решить… и тогда… Жертв было бы в разы больше. Но не было бы опасности того, что обезумевшая от страха толпа людей кинется резать себе подобных во имя собственной защиты. Хотелось взвыть. ― А что если сказать… ― Жэньши задумчиво поднял чашу со стола и покрутил в пальцах, ― что нам известен способ исцеления. Прямо так, в открытую. Написать в столицу официальный рапорт: вторую волну поветрия ликов успешно остановили чиновники Юнъаньского двора. ― А что за лекарство? Какую ложь… ― Никакой. Ты придумала средство, долго искала и наконец смогла. Но я, как чиновник высокого ранга, считаю этот способ важной государственной тайной и запрещаю, ― Жэньши поставил чашу на стол кверху дном, ― её раскрывать обывателям. Все случаи возникновения поветрия должны быть известны двору ― поэтому мы окажем помощь всем тем, кто обратится за нею. Ввиду того, что заболевание заразно и не исключены связанные с ним беспорядки и недовольство ― все лечение должно быть строго под контролем Юнъаньского двора, нет, даже больше ― Тайной канцелярии. ― Пока никто не заговорит… ― Пока никто не заговорит, все будет под контролем. ― умирающие умрут в изоляции, спасшиеся ― будут молчать из страха. Тогда даже новые вспышки не так страшны… особенно если о них будет известно сразу. ― Жэньши поднялся в поисках писчих принадлежностей. Что будет, если дух поветрия будет ходить от города к городу, насылать свою страшную кару, а потом предлагать выбор: выбор между чистой совестью и страшной участью? Во что превратится вся эта страна… Если это всё-таки Се Лянь, то что могло его заставить начать делать такое? Если же он не имеет контроля за распространением заразы, то какой безумец надоумил его лечить людей таким жутким методом… ― Готово. На рассвете нужно будет отправить посыльного с письмом в столицу. ― Маомао посмотрела на запечатанную в официальный конверт депешу. Ни один из конвойных, не посвященных в дело, не сможет ответить на вопросы, про лечение убедительно врать не сможет и… и вся эта шитая белыми нитками история полетит к чертям. ― Ехать должен кто-то из нас двоих. ― она подняла глаза на Жэньши. Если на утро не будет следов поветрия ликов и не придется прибегать к крайним мерам ради него, тогда… Тогда ехать должен он. Потому что остальные солдаты в лазарете ― люди, прошедшие войну. Никто из них не пострадает от контакта, как и она… ― Ты поедешь, Маомао. Меня не поймут, если я брошу пост и оставлю разбираться со всем девчонку-служанку. Одно дело свалить на тебя гениальное изобретение ― и совсем другое ― доверить управление армейскими чинами, прибывшими, чтобы подавить бунт. Они откажутся плясать под указку девчонки из Сяньлэ… ― она сжала кулаки. Это было опасно. Слишком опасно, чтобы оправдать себя. Но утро вечера мудренее. А сейчас, после двух бессонных суток, хотелось спать, а не препираться. Она ворочалась на жесткой гостиничной постели, пытаясь ответить на вопрос: кто в этой истории настоящий злодей? Дух поветрия, ниспосылающий людям испытание жуткой болезнью, наследный принц ― непонятно как причастный к происходящему, но готовый подставиться под меч несколько сотен раз, лишь бы спасти чужие жизни, или она ― собирающаяся объявить себя обладателем знания, которого нет. В бледно-золотых рассветных лучах кожа Жэньши осталась такой же чистой, как и всегда. Он зевал, расчесывая пятерней спутанные волосы. А потом давился горячим чаем в попытке проснуться. Маомао же затягивала пояса сначала на себе, потом на господине. ― Вы все-таки считаете, что мне нужно отправляться? У вас останется мало людей. ― Слишком сильно ты волнуешься за меня. ― С вас станется соваться в пекло! ― Жэньши только улыбнулся. Сам запихнул ей за пазуху конверт, а потом сдернул нефритовую подвеску с пояса и засунул её туда же. Ей давно не приходилось собственноручно управляться с лошадью. Но скакать придется по раскисшей дороге приличное время. А только пару дней назад, она невесело усмехнувшись, господин Жэньши сомневался в том, способна ли она управиться с поводьями… Для неё открыли ворота ― и выезжая из деревни, она заприметила на дальнем повороте дороги впереди всадника в синем чиновничьем платье.