Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Маомао успела до первой стражи следующего дня. С непривычки болели ноги и спина ― она скакала не останавливаясь, сменив четырех лощадей. Нефритовая чиновничья бирка и депеша с официальной печатью позволяли ей требовать лошадей на любой почтовой станции. Как же она ненавидела все эти скачки. Жэньши все-таки потрясающе считывал оттенки отрицательных ответов. Она ни разу не признавалась в открытую, что обучена верховой езде, вела себя как образцовая девица на прогулке и вообще. При этом у него не было никаких сомнений, касающихся её навыков, и оправдываться не пришлось. Верховую езду она не любила. Господская блажь, бесполезная, так как все самое нужное оказывается затоптано безмозглым копытным. Но прислуга наследного принца должна была следовать за ним повсюду ― и Се Лянь любил дальние конные выезды, соревнования в скорости и ловкости, а также конное фехтование. Для последнего Фэн Синь оказался слишком неповоротливым, так что Маомао часто приходилось его подменять и… Первый круг городских стен остался позади, нужно будет по приезде найти Шуйлянь и попросить ванну… Потом к Лоханю, Гаошуню и во Внутренний двор. Послание обнародуют и без её вмешательства ― императорский стратег умен и сметлив. К тому же Жэньши нынче его любимый подручный. Жэньши… «А что бы ты все-таки стала делать, если бы он подхватил заразу?» ― этот вопрос мучительно бился на задворках сознания все полтора дня пути. Она нашла ответ, но ей не нравилось… Не нравилось то, каким он оказался. Кажется, она снова подменила понятные цели безоговорочной личной преданностью. Той самой глупостью, в которой винила бесполезного дурака Фэн Синя, той самой глупостью, которую заставила себя отбросить, когда Се Лянь не смог удержаться на гребне волны и начал падать вниз. Что она будет делать, когда этот новый господин точно так же посыплется в пыль? Что же ей придется падать на самое дно вместе с ним? Раз уже сейчас готова убить за него. Маомао поднималась по центральной улице ― впереди были уже видны ворота внешнего двора, когда грянул оглушительный звон колоколов. Казалось, что она снова на небесах и кто-то празднует вознесение очередного небожителя. Мог ли Се Лянь вознестись второй раз… Сражение с демонами, десятки или сотни добровольно принятых ударов. Тянет ли такое на небесную кару? Говорили, что вознестись в шестнадцать ― неслыханно. Говорили также, что вернуться на небеса после изгнания практически невозможно, но кто сказал, что духам поветрия ведомы запреты небожителей? Мечты остались мечтами, как и надежды на ванну. Маомао не нашла Шуйлянь в резиденции. Ни Гаошуня, ни Бо Шаня также не оказалось. Комнаты Лоханя и вовсе стояли запечатанные. Солдаты, стоявшие в карауле у дверей, отказывались отвечать на какие бы то ни было вопросы. Тут из-за угла вынырнул тот щуплый парнишка, что вечно был на посылках у старика. Маомао не помнила его имени, но кивнула в знак приветствия. Молодой чиновник же схватил её за рукав и потащил за собой, тихо причитая: ― Да куда же ты лезешь. Они ж не просто так опечатали и стоят. Мало того, что никто не понял, как кто-то прорвался во внешний двор посреди дня, так еще ты тут с подозрительными вопросами… Опасно это, глупая твоя голова! Они оказались в маленьком павильоне-хранилище. Тут кроме пыли и бесконечных бамбуковых свитков не было никого. Парнишка привалился спиной к стене, потом отдышался. ― Ты же управляющему внутренним двором служишь? Его всегда первым уведомляют, как что-то из ряда вон происходит. Неужто не слышала… Да даже во внутреннем дворе каждая вторая служанка болтает о… ― Я из Лаояни. Только что приехала ― мы столкнулись с неприятностями в ходе ревизии. ― Погоди… Да как тогда тебя вообще… ― а потом посмотрел на поясную подвеску из нефрита и присвистнул. ― Так в чем дело. ― Где господин Лохань? У меня срочное письмо, необходимо передать его лично. Это не терпит отлагательств. ― Старик теперь там, где ему не нужны уже никакие бумажки. ― То есть? ― Мечом его пырнули, говорю. Прямо вот в том зале. Посреди дня. Как уж убийца проник во дворец, а потом выбрался обратно, не оставив за собой ни одного лишнего следа ― так о том доблестная стража пятый день гадает. ― Мальчишка уселся на стол и выжидательно посмотрел на Маомао, но та лишь привалилась спиной к дверному косяку ― потому что поясницу и бедра немилосердно ломило после долгой скачки. ― Выходит, зря я так торопилась. Раз стратега нет, то кто выполняет его обязанности? ― кому теперь передавать письмо, через кого представить бумагу в совет и… ― По мелочам ― сейчас я справляюсь. А вот кому должность отойдет, тут сомнения будут знатные. ― он смешно свесился со стола, стараясь наклониться ближе к Маомао и в то же время не желая слезать. ― Лохань же письмо оставил последнее. Ну не письмо ― а так, записку. А в ней так прямо и написал, что Тайную канцелярию пусть в свои руки берет твой господин. Что других вменяемых людей нет ― и что-то про девок пошутил в конце, но я не успел разобрать. ― Так, погоди. Это он что же вместо завещания такую бумагу оставил? ― Да нет же! Я ж когда зашел с чаем, не сразу разобрался, что к чему. На стол поставил поднос, а там свежий документ ― на нем и оттиск, и подпись. Только вот в конверт не запечатан. ― Ну я и просмотрел, что успел. Только ближе к концу испугался, что старый пройдоха за мной из угла наблюдает и за уши выдерет, как… В общем, поднимаю я глаза ― а он и правда в углу и смотрит на меня. Стоит, к стене привалился ― а в груди дыра… И кровь… Он прижал руки к груди, изображая страшное горе ― сколько раз он уже пересказывал эту историю посторонним? ― а потом, неудачно дернувшись, все-таки сверзился со стола. Пыль поднялась столбом, Маомао закрыла лицо рукавом. Мальчишка прокашлялся и усмехнулся, глядя на Маомао снизу вверх. А потом снова залез на стол. И заболтал ногами. ― Я перепугался тогда и заорал. Трясти его принялся, а стража не сразу прибежала. В общем, пока тряс ― что-то выкатилось у него из руки. А потом набежали солдаты, заорали, скрутили меня… только вот он был мертв уже пару часов ― так что меня-дурака подозревать не в чем. ― Он наклонил голову и, словно веселясь, спросил: ― Что, интересно, такое старик из последних сил в руках сжимал? Маомао усмехнулась. Болтливый хвастливый дурак… Но ему явно что-то нужно, причем именно от нее. ― В общем-то я не будь дурак успел подобрать. ― Мальчишка вытащил из кармана маленький шарик и высоко поднял над головой. В щель двери пролился тусклый свет заходящего солнца. Вещица отливала матовым красным. Это была выломанная из броши старика коралловая бусина.

***

Заплечная корзина больно натирала спину ― но топать было еще далеко, и Маомао не стала останавливаться. Горные склоны уже успели окраситься в золотой ― порядочно пришлось повозиться, прежде чем… Перед белой стеной монастыря Маомао притормозила. Пожухлая высокая трава под списком правил закрывала половину текста. Не было послушников, чтобы выпалывать и вытаптывать её. Интересно, после их со стариком любования вишнями, находились ли смельчаки, чтобы приходить на запретную гору Тайцан. Скарб тяжело перекатывался в корзине. Она не полезет на крутой пик наследного принца. Там, в мраморной крошке все еще лежат, наверное, золотые фэнсяньцзы… На оскверненном месте не стоит вновь возносить молитвы. Маомао сощурилась, глядя на солнце. Нужно поднажать, чтобы к ужину вернуться во дворец. Малый пик горы Тайцан не имел своего имени. За давностью лет никто не помнил, как звали бога ветров, чей храм постепенно разрушался на его вершине. Туда мало кто ходил, даже когда монастырь еще не обезлюдел. Там бывали в основном наставник Мэй Няньцин и немногие ученики, кого он соглашался брать с собой. Там, наверху, старик лениво жег благовония в старых чашах, валялся на подушках, даже не пытаясь изображать медитацию, и отчитывал молодежь. Наверное, это было самое любимое из мест на горе, где наставник мог перестать быть наставником и стать просто брюзжащим стариком. Ну, так Маомао думала, пока за нее не взялись всерьез. Се Ляня, кстати, никогда не звали на малый пик. И тот, и большая часть учеников искренне верили, что и храма там никакого нет ― только место для наказаний. Мол, там так сильно текут крыши, что наставник Мэй, уходя в медитацию, заставляет сопровождающих его послушников сутками мучиться под проливным дождем. Тропа была узкой и едва заметной. Это не натоптанная дорога на пик Шэнь У или пик Сяньлэ. К храму забытого бога ни к чему пробивать широкий тракт. Что же, теперь повелителю ветров придется чуть-чуть потесниться. Маомао остановилась на пороге маленького храма, а затем, отсчитав с десяток шагов на запад, скинула корзину. Пусть будет здесь. Глупая идея, что любому, даже изгнанному богу, нужны верующие, стукнула Маомао в голову уже после того, как закончилась вся шумиха ― и с поветрием ликов, и со смертью старого стратега. Когда Жэньши с триумфом вернулся в столицу и принял в награду и похвалу императора, и новую должность. Она долго крутила в пальцах коралловую бусину, гадая ― узнал ли стратег, кто на самом деле к нему на переговоры приходил, и кто его в конечном итоге и убил. Убил по злобе, из мести или просто за то, что старик смог остаться на своем месте, когда остальные потеряли всё ― Маомао не знала. Домыслы не приносили плодов, а из фактов у неё была только бусина да характерная рана от меча ― она смотрела записи в лекарском повильоне внешнего двора. Тамошние лекари знали толк ― оружие, которым был нанесен удар было специфичным. Рана слишком широкая для обычного цзяня ― такая, какую вполне мог бы оставить ребристый клинок Фансинь – оружие из легенд... Наужели Се Лянь его нашел? Неужели пришел с ним во дворец, где полно юнъаньцев. Зачем? Что ему здесь делать? Отомстить стратегу? Что-то узнать? Почему не вырезал заодно и всю правящую семью… Не спустил с поводка поветрие ликов и не обрушил на всю Юнъань такую же по силе смуту, что пала не так давно на Сяньлэ? Если он и правда отбросил прошлые свои устремления и пустился мстить, почему не довел ничего до конца? Неуверенность мальчишки, остатки дурацких принципов… Все это словно бы осыпалось с принца. А что осталось? Она помнила сломленного Се Ляня, даже после падения небесной пагоды, остававшегося самим собой. Человек же, которого теперь звали духом поветрия словно бы метался в отчаянии, потеряв себя. В том-то и была, наверное, загвоздка ― что не совсем человек. Боги и демоны живут по другим законам, чем люди. Даже если они низвергнуты или развоплощены. Их связь с жэньхунь слабеет или вовсе исчезает. Они не могут встроиться обратно в естественный круговорот, хоть и кажется, что ничто человеческое им не становится чуждо. Маомао медленно сбивала вместе дощечки. Маленькое святилище, больше похожее на домашний алтарь, но все равно созданное по всем правилам: стрельчатая крыша, изображение божества, столик для подношений и воскурения благовоний. За такое нынче в Юнъаньской империи полагается казнь. Она зажгла палочки и поклонилась. Говорить смысла не было, проклятая канга не позволяла слышать голоса верующих. Да и что она могла сказать? У нее не было просьб или жалоб карикатурному, сошедшему с ума божеству. Только кучка вопросов, на которые он все равно не сможет дать ответ: Кто выпустил поветрие ликов ― тогда и сейчас? Почему прервались мирные переговоры с Юнъанью? Из-за кого пало Сяньлэ? Маомао знала только одно: чтобы ответить на эти вопросы, Се Лянь должен оставаться живым. А чтобы оставаться в этом мире, любому божеству нужны последователи. Хорош ли он, плох ли он. Виноват или не виноват во всех смертях и безумствах последних лет ― чтобы ответить за них, он должен продолжать жить… Но что все-таки значила бусина? Какого рода обещание могла скреплять такая вещь ― проклятие или же благословение давал он старику стратегу вместе с ней? Маомао сначала собиралась принести её сюда и положить на алтарь, но потом передумала. Старик Лохань перед смертью написал, кому собирается передать всё. Так пусть вместе со всем переходит и бусина. Жэньши удивился тем вечером ― но принял дар. Они оба, не сговариваясь, весь месяц носили белые пояса в память о старике и не пили вина. Шуйлянь только цокала языком, но потом неизменно накрывала стол на двоих. Маомао больше не будет безвестной служанкой внутреннего или внешнего двора ― теперь её имя на каждом столбе, рядом с именем Жэньши. И всего нестерпимей в этом осознание, что она получает место за спиной юного канцлера Юнъаньской империи и славу гениального лекаря ― а тот, кто действительно лил кровь, спасая все эти жизни, ― лишь маленький алтарь на заброшенной горе. Комментарий после части: В догоночку чуто-чуть злоебучей даосской теории. Пусть тут лежит. Нам с этим еще работать и работать... Итак: души в даосской традиции. Их МНОГО. Концепция Трех Хунь 三魂 и Семи По 七魄 Хунь, янские аспекты: 1. Небесная. Тайгуан (胎光) – Свет Зародыша или Изначальный Дух. Высшая мудрость — счетчик кармы (если у нас учитывается буддистская ересь с перерождениями). Связана с сердцем. 2. Земная. Шуанлин (爽灵) – Быстрый Дух или Дух Ловкости. Интеллект, коммуникабельность, пропускная способность при обработке информации. Печень 3. Человеческая. Юйцзин (幽精) / Юйти (幽替) – Сокровенный Дух или Темный Зародыш. Чувственность, привязанности, влечения. Почки По, иньские аспекты. 1. Шигуй (尸狗) – Трупная Собака. Бдительность, инстинкт самосохранения, терморегуляция (легкие, кожа, иммунная реакция).  Нарушение табу, связанных с безопасностью, ритуалами очищения. 2. Фуши (伏矢) – Скрытый Навоз. Устранение отходов, грязи втч негативных мыслей, сожалений о прошлом. (Толстый кишечник, выделительная система). Нарушение пищевых табу, ритуалов очищения, накопление «нечистот». 3. Цюэинь (雀阴) – Воробьиная Инь. Репродукция (Половые органы, почки в аспекте репродуктивной Ци - Цзин). Нарушения табу: распущенность, наоборот бесцельное самоограничение. 4. Туньэй (吞贼) – Пожиратель Воров. Иммунка, не становиться эмоциональной помойкой для других (Лимфатическая система, лейкоциты, костный мозг). Осквернение священных мест, контакт с "нечистыми" силами без защиты, вредоносная магия. 5. Фэйду (非毒) – Устранитель Яда. Нейтрализация ядов,  зависти, злобы (Печень, желчный пузырь). Цинизм,  употребление ядов, культивирование гнева и ненависти, сплетни. 6. Чухи (除秽) – Устранитель Нечистот. Очищение от слизи, гноя, избыточных жидкостей, уныния, тоски (Желудок, селезенка, слизистые оболочки, лимфа). Обжорство, лень, уныние, проживание в «нечистых» местах. 7. Гоуцзяо (臭肺) / Цзюэцзай (厥贼) – Вонючие Легкие или Лишающий Сознания Вор. Дыхание, сон, обмен жизненной силой с миром (Легкие, дыхательная система, автономная нервная система особ. дыхательный центр). Удушение, нарушение дыхательных ритуалов (медитации), пребывание в местах с «мертвым» воздухом.