Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Уставший и голодный, Жэньши вернулся из канцелярии к середине второй стражи. Дома было тихо — Шуйлянь в это время уже спала, а Маомао обнаружилась в его личных покоях с холодным ужином и чайником с какой-то подозрительной травой. Хотя из её рук он взял бы и не такую отраву. Она сидела у окна, глазела в небо, а когда он толкнул дверь — не сочла нужным даже пошевелиться. Он уселся рядом на диване, роняя на пол легкий плащ и отбрасывая в сторону шпильку из прически — боль в висках от этого наконец-то отпустила. — Ну и как тебе маршал Лан? — Жэньши пододвинул к себе тарелку с холодным мясом. — Поглазела? — Да, мне хотелось на него посмотреть. — Неужели из-за того дела с землями Цзянь? Он такой дурак! Все твердил про крестьян, ни слова в свою защиту. — Маомао оторвалась наконец от окна и плеснула себе чуть-чуть из чайника. — Вы думаете, что он случайно стал маршалом? — Ну, он не похож на того, кто способен целенаправленно добиваться этого места и… — Жэньши потянулся к чашке с напитком, — и ему куда лучше подойдет роль простого начальника гарнизона. Во всяком случае, там грозить ему отрубанием головы будет только неприятель… Маомао хмыкнула. А потом снова повернулась к окну. Она всегда избегала смотреть на собеседника, когда её сильно беспокоила какая-то мысль. — Только есть одна вещь, которая меня смущает. Он был знаком с Лоханем. И, кажется, они имели какие-то дела. — тонко нарезанная говядина с перцем была восхитительно хороша. Жэньши плюнул ковырять её палочками и взялся за очередной ломтик пальцами. — Лохань выбрал его, — тихо сказала Маомао, привычным жестом поправляя рукава, чтобы те покрывали кисти рук. Жэньши уронил кусок обратно в тарелку. Вот именно в такие моменты чистолюбивая сторона его натуры взвивалась от ревности по отношению к Маомао. А потом, чуть передохнув, начинала капать ядом на рану: Лохань не ему место завещал, а ей. Просто потому что знал, что он девчонку за собой потащит. — Лохань не ошибается? — Жэньши язвил, хотя подумал о том, что она права. Лохань никогда не делал опрометчивых вещей. Даже умерев, он оставил после себя канцелярию, работающую как отлаженный механизм, приемников и широкую сеть шпионов-осведомителей. Этот человек не мог себе позволить возвысить генерала просто так — потому что тот удачно подвернулся. — Он превосходный стратег, но люди в его планах всегда в первую очередь фигуры. Но те, кого он запоминал по лицам — очень много значили для него. И никогда не оказывались заурядными людьми. А Лан Цюэ — один из немногих таких. — Жэньши усмехнулся, запивая ощущение жжения и горечи в горле. Верно, очень немногих Лохань вообще замечал. Даже его самого запомнил только потому, что рядом с ним была девчонка Маомао. — Лан Цюэ, значит — Жэньши вообще сегодня впервые услышал его полное имя. Еще днем он постарался уладить все дела командующего Лана: отправил Юаньжи с проверкой в дворцовый приказ и подробным письмом к Цзы Миню — пусть прекратит балаган и разберется с севером Юнъани и округом Цзянь. Раз уж на него сыплются жалобы со всех стороны: и со стороны усердствующих писарей из судебного приказа, и бравого, но резковатого командующего с южных рубежей. Последний может и расправу учинить, если с делом будут мешкать. Жэньши ухмыльнулся. Маомао покосилась на него, потом снова плеснула из чайника и выпила. Её тревожило что-то другое. — Я никогда не мог понять. — Жэньши протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но потом остановил свои пальцы. — Он вел тех, кто брал штурмом столицу. Он привел солдат завоевывать Сяньлэ и добился победы ценой… словом, много народу положил. Ты вообще не боишься? Она помолчала, глядя на темное небо. Донесся звук колокола — это били третью стражу. Маомао подтянула к себе колени и обхватила их руками. Жэньши некстати глянул вниз и видел тощие голые щиколотки — слишком беззащитные и бесстыдные, чтобы… — Лохань редко выделял людей, ему не было дела до большинства… — Как тебя… — Маомао обернулась резко и удивленно посмотрела на Жэньши. — Дело было не во мне… — она криво усмехнулась. — Я просто храню память о… Конец фразы она проглотила, глядя на луну. Та была полная и медленно ползла вверх по небосклону — наконец-то смогла найти прогалину в густой листве садовых кустарников и заглянуть в окно. Жэньши, повинуясь странному наитию, потушил свечи на столе. — Вы ведь храните ту бусину? — он вспомнил — после смерти Лоханя Маомао ходила странная. А однажды вечером притащилась мокрая с головы до ног — и сунула ему под нос бусину красного коралла, просила сохранить. Жэньши не стал спрашивать, но решил, что… что в общем-то ему всё равно, что это значит. Раз отдает на хранение, значит доверяет. И этого ему довольно. Жэньши сунул руку за пазуху и вытащил маленький шарик на коротенькой подвеске. Посмотрел на матовый блеск в лунном свете и опустил в протянутую Маомао ладонь. Та сжала подвеску, а потом бесцеремонно сорвала прикрепленную к шарику кисточку и стиснула его в кулаке. Жэньши вздрогнул, когда услышал всхлип. — Вы когда-то слышали песнь о бое на мосту И Нянь. Так вот, наследный принц Сяньлэ не был дураком. Просто ему всегда казалось, что он так щедро одарен небесами, чтобы исправлять все земные несправедливости. Что законы людей не для него писаны… — Была традиция почитания Шень У в столице, — она всхлипнула, но продолжила говорить, — не из тех барельефов, что почитаются у вас. Воин радует богов, сражая демона на потеху толпе — раз в четыре года, во время торжественного шествия по главной улице. Чем дольше и сложнее идет бой, тем более удачными будут следующие четыре года… — Ему об том повторяли неоднократно — а он посмел покинуть помост, уронить маску и… — она снова взглянула на луну — и в холодном свете было видно, как перекашивается её лицо от ухмылки. — Он нарушил шествие, чтобы поймать падающего с крыши ребенка. Сам владыка не ведает, откуда тот взялся, но… он не подумал дважды, что значит его ошибка или что он не единственный, кто может… Словом, что сделанный им выбор не был выбором жизни и смерти — а просто глупостью. Она уткнулась носом в колени, и Жэньши снова занес руку. На этот раз он наплевал на все свои опасения и обнял за плечи. Сложно сказать, о чём именно эта история, но… — Он никогда не думал о людях вокруг себя, как о тех, кто способен разделить его идеи и стремления. Он делал сам, как разумел… — хотя очень во многом не разбирался ни черта. Настоял на неукоснительном следовании пути монастыря Хуньцзин, хотя тот подразумевает полный отказ от мирских радостей, включая обет чистоты… и чихать ему, увлеченному последователю пути меча, было, что это лишит императорский престол наследников. А отказ от пути — это адская боль, раскалывающая ядро, заставляющая буквально вывернуться на изнанку… — Потом, когда началась война, он продолжил сумасбродствовать: вмешался в военные действия, спутав планы военачальников своего отца — днем махал мечом на поле боя, ночью дробил дорогу для водного потока в западном хребте. Его сил не хватало на первое и второе, но он продолжал. Потом… потом пришло поветрие ликов. И даже ему было понятно, что войну не выиграть… В обход императорского совета и… прочего, мы составили план. Но дальше этого дело не зашло — потому что враг подошел уже к самым стенам города, и оставалось только держать оборону. — она всхлипнула и уткнулась носом Жэньши в плечо.— И я не знала, что и правда говорил с Лоханем о плане, более того, что они достигли согласия. Он оставил старику залог… и не смог вернуться. Это, — она вскинула вверх кулак, и Жэньши не сразу вспомнил, что там зажата бусина. — из убора Война, радующего богов. Того, чья страна перестала существовать в течение четырех лет после сумасбродного прыжка! Она плакала навзрыд и не таясь — Жэньши осторожно хлопнул её по спине. Он давно хотел поговорить с ней по душам, спросить про порезанную руку, признаться кое в чём… Но, наверное, это не правильный момент для того, чтобы давать волю рукам. Маомао чуть-чуть повозилась на его плече, прижалась щекой, а потом рвано вздохнула. — Он не верил нам. Никому из тех, кто был рядом. Во всяком случае, настолько, чтобы признаваться в своих слабостях, грехах и неудачах. Чтобы просить помощи. Простой адепт монастыря, слуга, телохранитель… — мы могли слушать пятнадцать трактовок строфы из Дао Дэ Цзин, но не стоили того, чтобы на нас полагаться. Жэньши сдался. Он обхватил её за плечи и посадил себе на колени, прижался своей щекой к её — мокрой — и замер, слушая сдавленное дыхание. Она судорожно вздохнула, и Жэньши осторожно поцеловал её в висок, потом коснулся губами переносицы, мокрой правой щеки, потом другой. Она вздохнула ещё раз, но не сжалась в попытке отстраниться. Жэньши не верил своему умению говорить словами через рот — но раз не отталкивает, значит, он может помочь. Пусть только так — целуя дорожки слез, зарываясь пальцами в волосы на затылке, притягивая ближе к себе, помогая перебросить ногу и расслабить пояс. Он целовал её губы, потом спускался ниже к подбородку и по шеё к ключицам — потянулся расслабить пояса, просунуть руку и обнять со спины и притянуть ближе. Она подалась — и что-то стукнуло об пол и покатилось, но Жэньши не обратил внимания. Она была под его руками: теплая, живая и настоящая. И не пыталась ни отшатнуться, ни удрать. Он дернул пояс сильнее — тот поддался окончательно — и одеяния поползли с плеч. Теперь уже обе руки Жэньши были на её спине — он чувствовал под пальцами острые крылья лопаток и скользнул от них сначала вверх к шее, а потом вниз, к пояснице. Потянул, вжимая в себя, чувствуя переполошный стук своего и чужого сердца… Она резко напряглась под руками и зашлась кашлем. Дернулась прочь и болезненно скрючилась. Жэньши моментально вытащил свои подрагивающие от страха пальцы из-под её одежд, подхватил на руки. «А с чего ты решил, дурак, — шипело что-то в его голове, — что тебе можно?» — когда он опустил ее на свою кровать. Маомао тут же свернулась калачиком, прижимая колени к груди. Она дышала прерывисто и резко, казалось, что так душит стоны боли. Жэньши сел рядом и уткнулся лбом в ладони. Нужно было сразу понять, что сентиментальные разговоры о прошлом не могут быть поводом для… Что нужно было подставить плечо под слезы и уйти при первой же возможности. Нужно было понять, что все, что можно было отдать, она уже отдала — тогда, во времена Сяньлэ, другому — и не ждать теперь ему ничего. Хотелось смеяться. Из-за такой мелочи, как случайно примеченная во внутреннем дворе девчонка, он теперь глава канцелярии. Скоро вся эта контора будет плясать под её дудку — и даже если после сегодняшнего ему будет стыдно посмотреть ей в глаза и сказать хоть пару слов, он не откажется от такого помощника и соратника. Она дышала спокойнее, похоже, странный приступ закончился. Жэньши посмотрел через комнату — на забытые под окном чайные чашки, на залитый луной сад, на светлую лунную дорожку на полу — а в ней темный шарик — ту самую бусину, из-за которой все началось. — Ты ведь его любила? — он спросил тихо — её спина под рукой дернулась испуганно. Но никакого ответа не последовало. Наоборот, скоро дыхание успокоилось совсем — тогда Жэньши встал, закрыл её покрывалом и отошел к лунной дороге. Замерев над камнем преткновения, над круглой коралловой бусиной, которая будет вечно напоминать о… Жэньши поднял её, посмотрел на луну, загородил её шариком в пальцах. Вот так застилает ей взгляд на луну эта чертова память. А бусина — всего лишь ни в чем неповинный кусок коралла. Жэньши опустил шарик обратно на лунную дорожку. Сел на диван, налил себе остывшего чаю. Выпил, потом налил ещё — и выпил снова. Коль с любовью не вышло — всегда остается работа — остается отец-император и его признание. Остается далекая и призрачная, но все же свобода поступать по-своему, без оглядки на бесконечное количество тех… Он сидел так до серого туманного рассвета, прикидывая все пути шагнуть навстречу старой цели — и все они казались смешными и нереальными. Права была наложница Юйе в своих словах, но не попробуешь сам — не узнаешь!