Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Фэн Синь проклинал себя за тупость. Мало ли что болтают вздорные старики! Особенно вечером да в кругу молодежи. В конце концов, его вырастили отцовские сослуживцы — и не полтора десятка лет понадобилось, чтобы осознать, что половина их бравых историй о войне, товариществе и верности отечеству на поверку оказались не больше чем пустым бахвальством. Когда-то ему пытались рассказать, что стены столицы Сяньлэ настолько высоки, что пережили десятки штурмов, но никогда никто не мог их взять. А потом — когда юнъаньская артиллерия дала пару десятков залпов и на месте стены пришлось ставить живой заслон — те самые люди смеялись ему в лицо, говоря, что непробиваемых стен не существует и глупо в такое верить. Так вот, в деревне Муси никто не горел желанием рассказывать ни про дурную гору, ни про то, что за чудище на ней обитает. Старик, у которого Фэн Синь просил напиться с дороги, сначала отнесся к нему спокойно, любезно придержал колодезную бадью и чуть было не позвал на ночлег. Но стоило уронить вскользь вопрос о темных тварях, как тут же замолчал. — Ты зря лезешь в это, малец. Послушай старика, не ходи в тот лес. Запретный он, этим все сказано, — и потом не оборачиваясь поковылял в сторону дома. Фэн Синь же хлебнул еще раз из бадьи — неловким движением обливая себя водой. Холод немного отрезвил буйную голову, которая надеялась на скорую встречу с тварью, возможность забыться в бою, и что уж тут таить, некоторое вознаграждение за труды. Вернувшись обратно на главную улицу деревеньки, Фэн Синь задумался. В Муси он был второй раз — впервые заехал сюда, заплутав где-то с год назад. Тогда уже расспрашивал местных про то, не беспокоят ли их какая-нибудь нечисть. Был разгар летнего дня, и большая часть крестьян была в поле, только ребятня смеялась на улице — они тащили корзины со снедью на обед старшим. Смеющиеся и дурачащиеся дети попались Фэн Синю на самом въезде в деревню. Он уже тогда сообразил, что на развилке у Ланьлина свернул не туда. Пришлось спешиться, чтобы поговорить с ними. — Что это за деревня, малышня? — Это Муси, дядя. — ответила старшая девочка и попыталась загородить собой остальных. Наверное, боялась чужака. — Дядь, а зачем тебе меч? — мальчишка поменьше выглянул из-за её растопыренной юбки с интересом. Фэн Синь хмыкнул. — Я на чудовищ охочусь. Знаете, волков, которые едят людей, оборотней, гуев. Детей не трогаю, не бойся, — он попытался как можно дружелюбнее улыбнуться девочке. Та сощурилась с недоверием. — Один? — спросил мальчишка с недоверием, а девчонка попыталась на него шикнуть. Остальные трое ребят глазели исподлобья и молчали. — Да, я работаю один. И неплохо справляюсь. У вас в лесу никто не водится? — деревню с трех сторон окружал лес, подступавший практически к самым домам. С четвертой стороны подходила дорога, вдоль которой тянулись крестьянские наделы. Впереди, за деревней возвышалась остроконечная каменная вершина горы Муси — странно безлесая. — Нет, дядя. Мы ни на что не жалуемся! Нам нужно идти, папа и мама будут ругаться, если задержимся, — девочка потянула мальчишку за рукав и поспешила по дороге мимо Фэн Синя и его лошади. Остальные заторопились следом. Фэн Синь было собирался вскочить на коня и поехать прочь, как вдруг болтливый мальчишка вывернул руку из хватки девочки и рванулся назад. — Если вы правда такой сильный, дядь, то избавьте нас от того, кто живет в лесу! А то взрослые не разрешают там играть! — звонко прокричал мальчишка, за что моментально получил от сестры оплеуху. Та прихватила его за ухо и снова потащила за собой, шипя ругательства. Фэн Синь замер тогда у столбиков на въезде в деревню. С одной стороны, это глупость, верить словам мальца. А с другой, почему девочка не опровергла его слова и явно запаниковала? Только ли из-за страха чужаков? В его работе он уже давно знал, опрос свидетелей и сбор сведений значили даже больше, чем само владение мечом. Фэн Синь обернулся к горе Муси и долго смотрел на вершину, показавшуюся теперь неестественной и от того немного зловещей. Тогда он колебался, а потом взлетел в седло и развернул коня. В конце концов, ему нужны были деньги на выкуп, а не гоняться за странными местными сказками про зачарованный лес. Сейчас же он впервые въехал в Муси. Осенний праздник отметили с неделю назад, а значит урожай уже был собран. Оставались посадки на следующий год и маленькие посадки овощей во дворах деревенских домов. На Фэн Синя, замершего посередь улицы, глазели из-за заборов. Он же прошел вперед по улице — до последнего двора, в который упиралась улица. Кажется, дом был заколоченный и необитаемый, но странно — крыша местами была с прорехами, а окна казались слепыми и безжизненными. Но застыв у забора, Фэн Синь почувствовал запах дыма от хороших дров. Это был самый крайний двор, если есть проход напрямую в лес, то непременно должен быть в задней части забора. Фэн Синь решился. Поднял рукоятью цзяня запертую изнутри щеколду ворот и шагнул за створку. Та скрипнула и замерла полузакрытой. Помявшись, он всё-таки затворил её и только после этого зашагал к дому. Крыльцо смотрелось брошенным давным-давно, и он не стал стучать в дверь, а пошел вдоль стены, чтобы отыскать путь в лес. Было тихо — слегка пахло дымом и шуршала сухая трава под ногами. Дом был приличных размеров, у дальнего угла виднелся колодезный ворот и груда дров. Поравнявшись с ними, Фэн Синь замер. Позади дома было второе крыльцо: такое же старое как и переднее, но на нем сидел человек. — Заходи, милок, садись к огоньку, — прошамкала седая старуха на нижней ступеньке. Перед ней горел костерок, на котором кипел котёл. Пар не поднимался вверх, как должно быть при безветренной погоде, а почему-то стелился по земле. — Здравствуйте, — Фэн Синь неловко поднялся, но потом все-таки подошел ближе. Вторгаться без разрешения было грубо и вообще… — Я тебя ждала, милок. Никто из этих пугливых бы ко мне на двор не сунулся. Если бы ты не зашел, я зря бы вскипятила чай. — Откуда вы знали, что я… — Оттуда. Всякий знает, когда заканчивается его срок. Там, наверху тоже все это знают. — Так мой срок правда окончен? — При чем здесь твой? Ты человек. — Так… — Фэн Синь замялся. «Наверху» могло бы значить «на горе», а могло и… он оборвал себя — не могло это относиться к богам. Они ведь совсем не то, что… — Ты так просто думаешь, человек. Не стоит вспоминать глупые слова существа, слишком давно забывшего, что такое быть человеком. — В городе мне сказали, что на горе был храм. И что там обитает демон или разгневанная богиня. А в деревне сказали, что в лес никто не ходит. Но никто не говорил, что им нужно избавиться от чудовища… — Ты такой забавный. Ты ведь сюда не ради чаяний людей пришел, а ради своих собственных. Пусть они и такие простые. Иди наверх, но сначала, — она протянула наполненную до краёв деревянную чашку с отваром. — Выпей со мной чаю. — Благодарю, хозяйка! — Фэн Синь сначала поклонился, приложив руки к сердцу, а потом принял питье из её морщинистых рук. Прикосновение было странным — оно обожгло, несмотря на то, что деревяшка не должна была так быстро нагреться от отвара. Или это были пальцы старухи? — Какой воспитанный мальчик. Передай ей там мои извинения. — До свидания, — сказал Фэн Синь и снова поклонился. Старуха же неопределенно хмыкнула. Он повернулся к дальнему забору и увидел в нем калитку. Почему-то до того он не был уверен, что она там есть. — Иди, милок, и помни, что у людей куда больше свободы, чем у всех прочих существ в этом мире. В сущности только они вольны по своей собственной воле решать, как жить и когда умереть… Что она могла иметь в виду… Фэн Синь обернулся к старухе, но ни её, ни костра с котелком не было. — Иди! — едва слышно шепнул ветер, колышущий кроны деревьев. Только теперь Фэн Синь услышал их шум. И пронзительную песню какой-то птицы высоко в вышине.