Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Юйе не знает. Во всяком случае, знает не всё. Они снова сидели за чаем — но в этот раз не в беседке, а в комнатах. Ни Хуйлянь, ни дети не лезли под руку. Вообще, похоже, убрались подальше, чтобы не мешать. Уволокли с собой мальчишку Лана — которого на время всех неувязок и перепетий во внешнем дворе Маомао решила пристроить во внутренний. Разливая чай, императрица Юйе едва заметно поджимает губу. Настал первый день совета. На нем нужно будет подрубить ноги Вэй Лоуцзы — чтобы дальше дорога была свободна. — Неужели ты правда что-то сделала с младенцем Лоулань? — она ставит чайничек обратно на изящную подставку и взмахивает рукавом. Алый кант описывает красивый полукруг — Маомао следит за ним внимательно, словно бы в первый раз осознает, какая сила кроется под внешней мягкостью Юйе. — Вы слишком высокого мнения о моих способностях. Вэй Лоуцзы не допустил к дочери и внуку никого подозрительного или связанного с Жэньши или с вами. Он не глуп, и я даже не пыталась. Хоть и ожидала, что так может быть. Юйе склонила красивую голову к плечу и посмотрела. Яркие глаза сияли в свете золотых напольных светильников. Несмотря на то, что время было еще раннее, из-за непрекращающегося ливня было темно, словно уже легли сумерки. — Семья Вэй кичится тем, что последние восемь наследников престола были рождены от императриц их рода. Они все друг другу двоюродные, максимум троюродные братья и сестры. Даже по Лоулань видно, что она хлипковато сложена и со здоровьем у неё не важно. А кровь — не вода… Маомао отпила чаю. Она не лекарь — всего лишь личинка. Времени и сил, чтобы наверстывать упущенное с годами, не стало больше. Она помнила мелочи из отцовской науки, так и не усвоив главного. Ценность человеческой жизни. Слишком много людей умерло на её глазах, довольно среди них было и тех, в чьей смерти повинна была она сама. Скоро к ним добавится еще один — только и всего. Эту часть плана они не обсуждали с Юйе. Жэньши поджал утром губы, когда она ввалилась на разговор. Он смотрел воспаленными красными глазами — у Маомао стал ком в горле, но сил извиниться за давешний срыв не было. Она преодолела себя, перешагнула через прошлое и приняла решение. А теперь нужно, чтобы он не колебался и взаправду прошел свой путь до конца. «Я его отравлю», — она не сказала ничего больше. Дальше остались только взгляды. Её — убийственно спокойный, его — мечущийся, практически испуганный. Никаких полумер, никаких незакрытых спин и надежд на чужую порядочность и здравый смысл. У неё хватит сил рубануть с плеча. Жэньши не ответил ничего. Просто смотрел. А глаза у него были красные-красные, как у кролика. Руки, кажется, уже не первый день, дрожали, когда он собирал бумаги. Глава канцелярии должен был быть при полном комплекте документов и желательно — с помощником. «Не ходи со мной. Юаньжи разберется со всем, — Жэньши тяжело поднялся и замер на десяток мяо, тяжело опершись о стол руками. От переутомления, должно быть, у него темнело в глазах при резких движениях. Ничего, это скоро закончится. — Ты нужна мне во внутреннем дворе». Маомао кивнула. Жэньши справился с собой и, подхватив бумаги, направился к двери. Застыл, упершись рукой в створку. Маомао дернулась было к нему, решив, что опять прихватило. Жэньши же обернулся с вымученной улыбкой: «Хорошо, что ты нашла силы справиться с горем», — и шанул за порог с криком: «Чи Юаньжи!» Юйе стукнула чашкой о блюдце излишне громко. Маомао вернулась из пасмурного утра в ненастный день, где нужно было, глядя в глаза, врать самой проницательной женщине императорского гарема. — Что у тебя произошло? — Маомао усмехнулась, позволила челюсти скользнуть криво — так как мучительно хотелось всё утро. Если это поможет уйти от обсуждения насущных дел, то она вывернет душу здесь и сейчас. — Вчера принесли письмо. — она почувствовала, как, несмотря на всю решимость играть по-крупному, предательски деревенеет челюсть. Но даже это сейчас — только средство. Она сглотнула и подняла глаза от стола на лицо Юйе. — Мать умерла. — просто рубануть с плеча. Объяснять — потом. — Уже четыре дня назад. Юйе смотрела на нее не отрываясь. Глубоко, в самую душу. Туда, где сохранился ступор прошедшей ночи — оторванность от твердой земли. Пустота. Нужно всучить кому-то веревку — уцепиться за что-то — поднапрячься — дернуть! Маомао удержала взгляд. Слезы были выплаканы с утра — сейчас она не станет и не сможет развести сырость. Юйе вдруг резко выпрямила руку и провела по щеке Маомао. — Ты хоть плакать-то смогла? В город не ходила же… — Не ходила… — голос дрожит и проседает до какого-то скрежета. — Так зачем ты здесь? — Наш договор. Я должна убедиться, что наши планы не поменялись. — Маомао потупилась в стол и прикрыла веки — глаза жгло так, будто насыпали песка. — Он не остановится? Даже из-за тебя? — Юйе наверняка смотрит. Нужно ответить. Нужно выдержать границу между правдивостью. Кивнув, она хрипло ответила: — Особенно из-за меня. Я такого не прощу. — Юйе снова наклоняет голову — Маомао замечает краем глаза, как чужой взгляд скользит по её плечам, по сжатому в кулаке подолу. — И после этого ты утверждаешь, что между вами ничего и не было. — она улыбается ласково. Так, как, наверно, должна улыбаться мать дочери, приведшей жениха. Совсем не так, как смотрела её мать на Жэньши — как на замену, узурпатора, чуть ли не насильника. Маомао хмыкнула. Тоска сменилась горечью. Ей не то что бы не хотелось сдаться глупой человеческой слабости — она была слишком сломана, чтобы смочь это сделать. — Ничего не вышло. Мы оба это знаем. И не собираемся так ошибаться. Он хочет шанса на признание больше, чем чего-либо на свете. И я не могу сделать для него больше, чем помочь с этим. — язык заплетался, от собственного косноязычия и вычурности фраз хотелось прополоскать язык. Юйе вздохнула. Сняла чайник с жаровни, разлила чай. Жидкости не осталось — и она опустила чайник на стол. А потом вдруг поднялась сама. И отошла к окну. Маомао робко пригубила чая, но потом быстро поднялась следом. Юйе смотрела на стену дождя в саду. Холодящее спину ощущение — надежда. На очищение и избавление от прошлого. На то, что новый рывок избавит от самой себя и позволит сбросить удавку с шеи. — Жалко, что хорошая погода кончилась. Такая красивая была осень. Девочкам нравились хризантемы в саду. А теперь их все прибило. — Юйе помолчала, продолжая глядеть в окно. — Ливень смывает всё. — Маомао замерла у Юйе за плечом. После него не остается ни правильного, ни неправильного. Только омытое им. Очищенное и освобожденное. — Ты… — Юйе повернулась к Маомао. — Ливень смоет всё. А за ним придет гроза. — Маомао не отрывалась от окна. Серая пелена, которую не пронзить взглядом. Та, что смоет глупые раздраконенные чувства и сомнения. А после себя оставит только покой. Молния прошила горизонт — соединила небо с землей. Теперь Маомао обернулась к Юйе. — Вы сдержите своё слово? Завтра, когда вас прозовут на совет… — И я сделаю всё то, о чем мы договаривались, — Юйе положила узкую руку ей на плечо. Она не любила кольца — слишком тонкие пальцы — их не хотелось утяжелять. А Маомао под этой рукой замерла. В тихом, невысказанном вслух окончании фразы звучала угроза. Пока что абстрактная. Еще одна молния сверкнула за окном — на этот раз ближе, спустя десяток мяо послышалось слабое эхо грома. — Мы не допустим слабосильного на императорском троне. Вэй Лоуцзы проиграет уже сегодня. — Иногда мне кажется, что тебе самой было бы лучше просто оставаться служанкой в моем павильоне. — рука на плече будто бы стала в разы легче — но не отпускает совсем. Неожиданно мерный шум дождя прорезали громкие крики. Две девчонки в липнущих к ногам платьях и мальчишка беззаботно шлепали по мокрой траве — туда, где росли хризантемы. За пеленой дождя было плохо видно, как они скачут, размахивая руками над головами, будто это способно защитить от намокания тех, на ком не осталось ни единой сухой нитки. Юйе смотрела, затаив дыхание на них, Маомао поймала себя на мысли, что обычная бы мать бросилась с криками под дождь. А дети громко смеялись и перекликивались — их вовсе не пугали учащающиеся раскаты грома и сияние молний. Потом — когда на клумбе не осталось ни одной целой хризантемы, дети шмыгнули под защиту галереи. Простучали покрытые мокрые пятки по дереву галереи, стукнула дверь в соседнюю темную комнату и послышался тихий вопрос: «Мама?» Юйе вздрогнула и бросилась к двери. Распахнув её, замерла: на пороге стояла вымокшая троица — мальчишка чуть впереди, с огромной охапкой белых и золотых хризантем. Трясясь от холода, а может быть и от страха, он поклонился, протягивая цветы. — Пре-красная госпожа! Возьмите, пожалуйста! — потом не сдержался и чихнул, вздрагнув всем телом. Юйе же в оцепенении смотрела то на одну дочь, то на вторую, не издавая ни звука. — Их нужно переодеть в теплое и дать согреться. Не хватало еще… — Спасибо, — тихим голосом проговорила Юйе, принимая мокрые хризантемы у мальчишки. В дальнем конце коридора раздался грохот — это мчалась Хуйлянь с сухими полотенцами и одеждой. Маомао глянула на собственного воспитанника с интересом. Принцессы Яньли и Линли были себе на уме — мало существовало способов заставить их плясать под свою дудку. Для будущего мальчишки Лана — отобранного у отца и оставленного фактически заложником в столице — это совсем неплохо…