Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

И будь готов, наперекор судьбе — убить дракона в себе!

Утро после вечерней и ночной грозы было росистым и туманным. Влажный сад все еще хранил орех падающих капель. Туман проникал под одежду, давая бодрость и в то же время ощущение защищенности. Он прятал их двоих в этом саду — и от посторонних глаз, и от желающих подслушать. Жэньши шагал чуть впереди — сегодня им предстояло воплотить в жизнь финальную часть плана. Жэньши должен вместе с императрицей прибыть на совет. Там будет зачитан написанный на шелке указ. После пройдет церемония в храме и внесение в реестрные книги. Если повезет, и они получат свидетельство вдовствующей императрицы, то… будет шанс претендовать на право наследования. Но для этого сейчас, с утра, Ли Бо должен со своим отрядом вломиться во дворец, где живет в затворничестве урожденная Вэй, и доставить её на совет. Они готовились долго. Ли Бо, давно повязанный обещаниями и крепкой привязанностью своей жены к Маомао, согласился стать частью этой партии. Игра уже началась. Вэй Лоуцзы, несмотря на вчерашнее обличение, всё еще представлял угрозу. Если Юйе хоть на минуту станет колебаться, то… — Не волнуйся, я не стану действовать раньше, чем начнет бить колокол в храме. У нас будет время повернуть назад, если ситуация выйдет из-под контроля. — Маомао смотрела на покрытые капельками тумана стебли бальзамина с закрученными усиками лопнувших плодов. Жэньши замер рядом с ней. Собранный, выглядевший чуть лучше, чем вчера. — Будь что будет. — он пялился на завитушку разорвавшегося стручка. Даже пальцами за черешок прихватил, чтобы рассмотреть получше. — Забавно, что выплюнув семена, они остаются такими… — Кучерявыми? — Маомао оторвала один такой стручок с соседнего куста. Жэньши прыснул. — Кучерявыми будут сегодня аргументы старикашки Вэя. А мы… не хочется думать, что за нашу затею придется расплачиваться вот такими вот вывернутыми кишками. Маомао качнулась с носка на пятку. Потом еще раз. Она вчера говорила Юйе, что не позволит ему остановиться — но в действительности… Может быть, его и стоило остановить. Чтобы не делал глупостей — заботился о собственном благе. А стабильность, стремление к реформированию устройства государственного аппарата, завершение той чистки, на которую они положили последние семь лет… Она качнула головой. Сомневаться в принятом решении нельзя. Уже поздно поворачивать оглобли. Ли Бо уже в деле — без жертв уже не обойтись. А раз так — кто помешает ей прибрать к рукам силу, такую что низлагает и возвышает королей… Ту силу, чье прикосновение так отчаянно хотелось почувствовать вновь. — Знаешь, вчера после совета мы выпили с командующим Ланом. Старик приехал с юга сына проведать — а тут дождь. В общем, застряли мы в трактире в городе. Там, где отменные свиные ребрышки, знаешь? Маомао кивнула. Раз хочет трепаться о пустяках, чтобы отвлечься — пусть рассказывает о чем угодно. Хоть о проституках, хоть об армейских анекдотах. — Там у них переполох. Местные то и дело пытаются несанкционированные храмы ставить. А в одном из городов так и вовсе оборзели — недостроенный храм владыки Шэнь У взяли и посвятили… — она особенно не слушала, о чем, собственно, речь. Смотрела на лицо Жэньши и думала о том, наверное, и правда жаль, что ничего у них не вышло. Пять лет назад пришлось подвести черту. Сейчас она может положить руку на плечо, что есть силы хлопнуть… но лезть в душу, думать о том, что будет лучше или… — Новый бог войны, представляешь? Говорят, зачистил гору от демонов и вознесся с месяц назад где-то. И прозвище у него забавное, что-то про солнце. Лан говорил, да я не запомнил… Маомао вдруг задохнулась. Мысли о плане моментально вылетели из головы. Глаза расширились, она уставилась на Жэньши широко-распахнутыми глазами, а тот, увлеченный своим рассказом, не сразу заметил. — Храмы растут как на дрожжах, Лан пробовал прикрикнуть на тех, кто построил первый, да только там теперь во всех окрестных деревнях фундаменты кладут и молотки день-ночь стучат. Дело не шуточное, тем более что имечко у него известное… немудрено, что Лан так забеспокоился и в столицу поскакал, чтобы вопрос лично решить… Жэньши осекся, поглядев на широко распахнутые глаза Маомао. У той в голове оглушительно звонил золотой колокол небесной столицы. А что если… А вдруг… безумная мечта, невозможная надежда. — Ты чего? — Жэньши тряхнул её за плечо, пытаясь вернуть в реальность. Маомао посмотрела в ответ совершенно безумными глазами и спросила: — Так как его звали? — Мне казалось, ты совершенно не слушаешь то, что я несу… — Как. Его. Звали. — она уставилась в упор. Только имя имело сейчас значение. Фантастическая мечта, что это может вдруг оказаться Се Лянь, что в этом прогнившем и искореженном мире еще существует справедливость, что спустя восемь с лишним лет еще кто-то наконец-то вспомнил, что можно ставить храмы божеству, спасшему всех от поветрия ликов, что… — Фэн Синь, — ответил Жэньши, обрубив на корню все надежды. Припечатав к земле и растоптав. — тот самый, который… — Телохранитель наследного принца Сяньлэ, следовавший за ним с четырнадцати лет. Первый поднятый им на небеса слуга. Первый спустившийся за ним с небес на войну. Неуч, никогда не прикасавшийся к книгам по дао, не ведавший ничего о пути, покое и смирении… Годный только на то, чтобы прошибать стены своим ослиным упрямством… — она могла бы шипеть себе под нос еще долго. Но сдавленный булькающий смех вырвался помимо воли из груди. Она согнулась пополам в попытке справиться с собой. Жэньши подхватил под локоть и усадил на край настила галереи. Её трясло, а в мыслях была несусветная каша. Она ожидала услышать чье угодно имя среди членов пантеона — хоть того же Лоханя или самого командующего Лана… А на поверку место там, наверху, досталось мелкой сошке. Глупому подпевале, умевшему только сноровисто стрелять, да орать не по делу. Это шутка такая у небес глупая? Она вспомнила вдруг, как после вознесения Се Ляня они сидели с Фэн Синем без принца на косогоре, глазели на мир смертных и плевали косточками от вишни. Этот чурбан приволок целую корзину с горы Тайцан — сказал, что там самая сладкая. Так вот они сидели и жевали вишню, а косточки выплевывали вниз. Она тогда впервые поделилась с кем-то мыслью о том, что недурно было бы и самой вознестись. Чурбан сначала заорал, что это предательство, а потом замер — прямо как сидел, с вишней во рту — и вдруг брякнул: «А ведь и правда, так намного удобнее. Принц сможет сэкономить свои духовные силы на нас!» — Му Цин рассмеялась про себя этой странной блажи, но вслух ничего не сказала. Мог ли Фэн Синь отнестись к этому обещанию всерьез? Попытаться после всего вернуться на небеса, подтянуть за собой Се Ляня, снова оказаться в небесной столице, чтобы… Она задохнулась. — Эй, ты чего! — Жэньши потряс её за плечо. — Лан считает, что парень безобидный и смуту устраивать на границах, али про отделение Сяньлэ думать не станет. Только вот официально его совет не признает… Она сжала голову руками. Жэньши говорил будто в воду. Она была дурой, раз полагала, что раз ей закрыт путь наверх, то и остальные тем более сдадутся. А тут её уделали. И кто! Фэн Синь. Полено, чурбан. Преданный и глупый. Годившийся только на то, чтобы загораживать спиной своих — в основном Се Ляня, но иногда и… Она засмеялась громче. Искреннее. На этот раз уже над своей глупостью. Истина открывается всегда неожиданно: чурбан Фэн Синь на небесах, а ты где? В дерьме. Своем собственном. Перспектива моментально изменилась. Сжавшиеся до мелкой мести мироздание внезапно раздалось в стороны — в него попали и бесстрастные далекие небеса, и обширная страна, которой не пойдет на пользу грызня за власть в любом виде, и второй человек, за которого она поклялась отдать всё — но которого посмела сделать орудием в своей дурацкой игре. — На подлость я не пойду, — она произнесла это тихо и хрипло. Стукнула себя кулаком в грудь. И повторила уже громче: — На подлость я не пойду! Жэньши, нагнувшийся к ней поближе, вздрогнул. А она вцепилась в рукав — меняя своё глупое решение, принятое под влиянием гнева и скорби. Отобрала свой проигрыш у искушения властью. — Откажись. — она посмотрела на Жэньши. Редко используемое прямое и вульгарное обращение, не принятое между ними. — Откажись. Не уродуй душу этой грызней. Жэньши вздрогнул, а она потянула его вниз за рукав, к себе. Заставила смотреть в глаза. — Мы зациклились на том, что выбор у нас: Вэй Лоуцзы или ты… А выбор у нас больше. Когда загибается одна династия — на смену ей может прийти другая. Или у нас есть сильная и умная женщина, способная разобраться с государственным управлением. Она перевела дух, а потом проговорила снова: — Не предавай то, ради чего работал все эти годы. Твоя канцелярия, твоё положение… Те люди, с кем ты служил все это время. Оно не стоит того, чтобы класть их штабелями. На трон можно посадить много кого, но зачем расставаться с тем, что было построено своими руками? Жэньши замер, глупо согнувшись над ней. А потом вдруг резко присел, уткнувшись носом в собственные колени, точно ребенок. Маомао зарылась пальцами в его собранные на макушке волосы, притянула к себе голову, прижалась губами ко лбу, зашептала: — Не уродуй душу, пока можешь. Ничего хорошего не выходит из тех, кто начинает путь с замаранных рук. Вовек ведь не отмоешься. Жэньши то ли сдавленно хихикнул, то ли всхлипнул: — Ты думаешь, мы еще успеем все остановить? — он поднял взгляд — они практически соприкасались носами, а её руки все еще цеплялись за его волосы. — Да, — она посмотрела твердо. Тут из противоположного края сада раздался громкий испуганный вдох. — Сяо Ин, подойди сюда! — Жэньши крикнул громко, и мальчишка, невесть что вообразивший, увидев их, бочком приблизился. Жэньши дернул из прически одну из двух шпилек — серебряную, узорчатую, женскую. Маомао согласно кивнув, достала вторую такую же. — Беги во внутренний двор. Покажешь их госпоже Юйе. Скажешь только одно: «Шёлк нужно сжечь». — мальчишка закивал, краснея. Но сжал шпильки в кулаке и помчался прочь, только пятки засверкали. Маомао дернулась было — отстраниться, убрать руки (теперь уже с его плеч). Но Жэньши поймал за запястья, а потом сжал её щеки в ладонях. — Не так быстро. У нас еще как минимум полшиченя до начала совета. И ты точно задолжала мне объяснение. Маомао сжалась внутри. Все эти годы — она не рисковала говорить правду. И даже сейчас… Что изменится от того, что… Жэньши сидел на корточках перед ней — его колени упирались в её. Большие пальцы его рук гладили скулы, а ладони держали угол челюсти будто в чаше. Волосы, лишенные шпильки, рассыпались по плечам. — Ты не объяснила ничего пять лет назад. Теперь — снова из-за тени непонятного прошлого — вдруг непонятным образом меняешься. А я ведусь каждый раз как дурак. — Я хочу уйти… — она прошептала в ответ тихо-тихо. Это было то, о чем она думала ночь напролет до того, как заскорузлый гнев пожрал здравый смысл. — Я хочу уйти прочь из столицы. Всегда хотела, но мать… долги… работа… Она наконец-то решилась. Подняла глаза и посмотрела на него прямо. На прямой нос, длинные ресницы… на всё то, что могло бы быть её, если бы не чертово прошлое и не чертовы тайны, которые приходилось хранить. — Ты потому тогда заперлась? А потом настояла на необходимости… — у него язык, видать, не повернулся сказать «убить», — чтобы была причина скрыться? — Нет, то было помешательство. Помешательство на прошлом. И… — она замерла, не зная, как объяснять все то, что творилось в голове. Пальцы Жэньши на её затылке потянули вперед — практически прижимая к своим губам. С одной стороны — хотелось. С другой стороны, она все еще не решилась до конца отбросить путь. А значит… — Говори толком. Не нужно снова этих… скажи мне правду. Правду — и я отпущу. На все четыре стороны, если тебе так нужно… — она чувствовала каждое слово и каждый его вдох — слишком близко находились их лица. — А ты поверишь? — Как всегда верил во все, что ты говоришь. — Фэн Синь — старый знакомый. Мальчишка, которого наследный принц приволок с собой в монастырь. Ну и шпынял же он меня! — она прикусила губу. — Потом, когда принц вознесся — он поднял с собой наверх некоторых слуг. В том числе и Фэн Синя — даром, что тот никогда к изучению дао не стремился и, — она сжала кулаки. Сказать всю правду? Или… — А сейчас он, похоже, бросил своего хозяина и ушел геройствовать один. Еще меня неблагодарной тварью звал! — Тебя? — Жэньши уставился ей в глаза. Зрачки его расширились. «У наследного принца было два подчиненных генерала — и на небесах, и на земле. Их имена все прекрасно помнят. Му — фамилия предыдущего придворного лекаря Сяньлэ, моего отца», — думает Маомао с горечью, но не произносит вслух. Это бесполезная откровенность, которая принесет лишь беды — даже не ей самой, но Жэньши точно. — Я же удрала, когда началась война. Разумеется, этот дурак надеялся, что я буду сдувать с них двоих пылинки и в военном шатре тоже. А может, и греть походную койку — ему. — пусть лучше так, чем правду. О том, как закрывал плечом — от обвинений, от чужих стрел, от императорской гвардии. Когда переставало быть важным, что ей он не верит — просто она более своя, чем все прочие. — А что наследный принц? — сердце у Маомао ёкнуло и провалилось вниз, куда-то в живот. — Он был добр ко мне. Позволил подслушивать за занятиями других учеников. Поэтому я немного смыслю в дао. — она следила за глазами Жэньши, стараясь найти в них хоть тень недоверия. Но тот смотрел все так же прямо. — Хорошо. Я верю тебе, — сказал он. А потом медленно коснулся губами губ, притягивая к себе ближе за затылок. Сердце билось неровно, заполошно — она отдавала себе отчет, что еще совсем немного, и её скрутит приступ. Но Жэньши отстранился раньше. Совсем чуть-чуть, чтобы пробормотать ей в губы. — Ты должно быть создана для следования дао, раз даже на подслушанных откровениях учителей могла создать такое мощное ядро. С того дня, как мы встретились, ты не изменилась совершенно. Он поднялся и, не прощаясь, отправился на совет. Маомао прижала тыльную сторону руки к губам и рухнула спиной на доски настила. Лежать ей так, впрочем, пришлось недолго. На галерее простучали шаги — это вернулся Лан Ин.