Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Из города пришлось спешно уходить, но на этот раз дальше на юг — в те деревни, где геройствовал недавно Фэн Синь. Этот факт немного примирял Лань Чан с необходимостью покидать главный храм. Му Цин было всё равно, но пару раз заплутав в относительно светлом лесу, потом напоровшись на заброшенный хутор вместо ожидаемой деревни и выйдя на вторые сутки к жилой через погост — она уже была уверена, что на ком-то из них двоих проклятие или что-то связанное с плохой удачей. Физически Лань Чан была здорова, ребенок тоже в полном порядке. Золотой пояс делал своё дело — Му Цин даже поразилась, с какой бережностью его хранили все эти годы после падения Сяньлэ. Третье поселение, в которое они вышли, оказалось довольно крупным. Имелся даже постоялый двор всего с двумя комнатами. Запас денег пока оставался, пусть и не очень большой. Их поселили вместе, естественно, с интересом покосившись на странного вида семейную пару, вылезшую из глухого леса. Вечером Маомао отправилась искать кого-нибудь способного принять роды —она не была уверена, что справится в одиночку. А срок приближался. Бабка-повитуха нашлась, но для чужаков цену заломила немеренную. Выбирать было в общем-то не из чего и Маомао сговорилась, но денег вперед платить не стала. Вернувшись в комнату, обнаружила в углу бочку, одинокую ширму — грозившую не пережить перемещения по комнате — и госпожу Лань, разбиравшую причёску у зеркала на единственном столе. Под задумчивым взглядом Му Цин та обернулась: — Даочжан, спасибо за хлопоты. — удивительнее всего в их пути было то, что они не сговариваясь никогда не спрашивали друг друга ни о чем. Несчастье, столкнувшее их вместе, подозрительные происшествия, продолжавшие преследовать, — словно бы все это было естественным порядком вещей. Неизменным, единственным возможным. Му Цин вдруг отчетливо вспомнила тот вечер, когда ей довелось впервые поговорить один на один с настоятелем монастыря Хуньцзин. Она знала его до этого — так, как знали все слуги. Взбалмошного старика, которого кроме карт, брюзжания и платы за обучение не интересует ничего. В тот вечер он внезапно оказался совершенно другим. Тонкие морщинистые пальцы листали Книгу Перемен//И Цзин – один из древнейших литературных памятников Китая, используется для предсказаний//, задерживаясь на случайных страницах — в другой руке он сжимал стакан с гадательными костями. Му Цин замерла перед ним в поклоне, наблюдая краем глаза. Она практически не дышала, опасаясь гнева вздорного старика. Тот не мог выговорить принцу за самоуправство, но с него бы вполне сталось выплеснуть гнев на неё. Внезапно Мэй Нянцин встряхнул стакан и резко опрокинул на стол. Му Цин задрожала: старик поднял глаза на неё, даже не удостоив выпавшие знаки взглядом. Уставился неотрываясь, а одной рукой листал наощупь книгу перемен. Потом так же резко закрыл глаза. — Дальняя дорога. Неслучайная встреча. Гром. Несчастливая судьба. — Му Цин вздрогнула. Старик поглядел на кости, погонял их по столу пальцем туда-сюда. Глубокая складка прорезала его лоб. — Судьба, — он протянул задумчиво. — Дорога. Не путь — именно дорога. Наверняка пыльная и грязная. Он усмехнулся, поднимая на Му Цин взгляд. Та согнулась ниже, рассуждая сама с собой, стоит ли говорить, что она девчонка. — В глаза смотри! — Старик хлопнул ладонью по столу так, что кости подпрыгнули. А И Цзин так и вовсе шлепнулась на пол. Предсказателем он был хорошим — лучшим из всех в Сяньлэ. Иной вельможа годами носил подарки, чтобы удостоиться чести выслушать совет мудреца. А ей, девчонке, все это выдали авансом?.. — Даочжан! — Му Цин вынырнула из памяти. Лань Чан подошла вплотную к ней и посмотрела сверху вниз. — Прошу прощения, госпожа. Через пару кэ принесут ужин, а потом — горячей воды. Я же пока... — Останьтесь. — женщина вдруг улыбнулась и цапнула пальчиком воротник верхнего ханьфу Му Цин. Та вздрогнула. — Есть вещи, которые сильно упростят нам обеим жизнь. Му Цин хмыкнула. Глупо было бы предполагать, что не заметит. С таким острым глазом, удивительно, что только сейчас. Хотя — раньше, возможно, им не было резона поднимать эту тему. — Как скажете, прекрасная госпожа... — Цзянь. — тихо перебила та, глядя по-прежнему в упор, не отнимая руки, не сдвигаясь ни на цунь... Му Цин сощурилась. Сегодня, получается, вечер откровений? — Как скажете, госпожа Цзянь. — Не спросишь? — У князя была одна дочь. Охотно верю, что она была похожа на вас. — Ты слишком много знаешь для простой дочери лекаря. Ненавидишь меня? — Старая аристократия расплатилась сполна. Ненависть теперь ни к чему. — Му Цин замерла, чувствуя, как часто стучит сердце где-то в горле. Они повязаны вдвоем какой-то странной несчастливой судьбой. Те, кто спускается с небес совершать преступление, редко просто так отказываются от своих планов. Предательство старика Тана, необъяснимые неприятные стечения обстоятельств в пути — вот уж действительно: дальняя дорога, несчастная судьба. — Я просила защиты — попала сразу после этого в руки палачу. Взмолилась о пощаде — получила в попутчики безжалостного судью. Забавно — неужели все это расплата за мое своеволие. — Цзянь Лань нежно огладила свой живот. — Небеса суровы к тем, кто решает поставить свои прихоти выше их воли, да? — Я мало знаю о небесах, госпожа. Но поверьте в одно — их мнение не стоит того, чтобы с ним считаться. Там высоко — нет никого, кому есть дело до смертных. — Вы зря пытаетесь меня этим успокоить. Те, кто пришел меня убивать — они ведь не люди. И не демоны. Стукнули в дверь — они обе вздрогнули, отстраняясь друг от друга. Му Цин недовольно оправляла воротник, пока служка расставлял тарелки на столе. — Когда господам будет угодно принять ванну? — тот поклонился, пряча глаза. — Через два кэ. Заберешь посуду и натаскаешь воду. — служка попятился к двери, а они молча принялись за еду. Му Цин прикидывала, накладывая себе овощей и тофу, что всё-таки могло связывать друг с другом Фэн Синя и Цзянь Лань. Неужели той годился любой бог — уроженец Сяньлэ? Хотя предполагать иную связь было бы странно. Зная этого чурбана, он бы к женщине и на чжан бы не подошел. Так что вряд ли они встречались после... Скорее уж она цеплялась за знакомое имя. Что ж — в этом они похожи. Стоило появиться новостям о Фэн Сине, как она бросила всю свою устроенную жизнь и кинулась искать чего-то в лесах. А Цзянь Лань вот колени в его храмах стирает, золотой пояс ему сует... Золотой пояс! Му Цин покосилась на госпожу Цзянь. Почему-то её признание не вызывало сомнений. Тогда зачем было делать такие глупости? Рисковать собой, ребенком, наконец, стараясь отделаться от пояса? Было больше вопросов, чем ответов — но у них были чаши с теплой едой, а потом ванна и ширма, чтобы отгородиться друг от друга и от неудобных вопросов. Му Цин следила, как служка переставляет ширму, а потом, пошатываясь от натуги, таскает полные ведра горячей воды. Странное подозрение щекотнуло её в тот момент, когда служка запнулся о порог перед уходом. На его лице, повернутом в профиль, мелькнуло смутно знакомое выражение досады. Но Му Цин так и не смогла вспомнить, где уже его видела. Мылись поочередно. Сначала плескалась и упралялась со своими длинными волосами Цзянь Лань. Мыльный корень ловко пенился в её руках, а темный шелк волос полз змеями по обнаженной спине. Потом Му Цин одернула себя и отвела взгляд. Она отвернулась и уставилась в синеву сумерек за окном. Божественное оружие лежало перед ней на столе... Вечерами теперь им было нечем друг от друга отгородиться. Покончив с мытьем (звать слугу на ночь глядя не стали —вычерпает воду утром), они оказались в неловком положении. Госпожа Цзянь вышивала своими шелками, пристроившись у лампы, а Му Цин перебирала мешочки с травами. Часть была недосушена — их необходимо было разложить проветриться и перебрать: отделить почерневшие от ещё пригодных к использованию. Нет-нет, то одна, то вторая поглядывала на соседку вопросительно. Тут было слишком много странностей и недомолвок. Глупо было их длить, сидя в таком узком пространстве. И Цзянь Лань сдалась первая. — Если вы следуете дао, — она отложила рукоделие и посмотрела в глаза Му Цин, — у вас должно быть при себе духовное оружие. — Верно. — Я никогда не видела его. — Потому что мое оружие сейчас не со мной. — Как же так? — Была война, прекрасная госпожа Цзянь. Оружие было благоразумнее заложить или продать — как тот же золотой пояс — чтобы прокормить себя и близких. — Вы знаете, что это? — Она провела рукой по животу — Му Цин точно знала, что её пальцы проходятся по кончикам острых стрелок гладиолусов. — Я знаю, что это один из поясов наследного принца. Такие делали только для него. Даже дочь князя такие себе позволить не могла. — Верно, — Цзянь Лань улыбнулась. — Он подарил его мне. — Он этого сделать не мог... — Му Цин сказала слишком быстро, а потом резко закусила губу. Се Лянь действительно берег этот пояс дольше прочих — когда Му Цин уходила, он оставался последним из сорока. Цзянь Лань не могла получить его в подарок, будь она хоть трижды невестой. Му Цин не могла ошибиться... Если только не... — Вы виделись уже после... Столицы? — Цзянь Лань кивнула, продолжая задумчиво гладить острые стрелки цветов. — И как он!? Му Цин перегнулась через стол, глядя пристально, не мигая. Даже призрачный шанс узнать о нем стоил того. Цзянь Лань вскинула бровь. — На небесах, там, где ему место, — сказала она. Сердце у Му Цин ухнуло и провалилось вниз. Быть такого не может! Разлетелась бы весть, разнеслась бы молва, да об этом бы орали на каждом перекрестке: «Наследный принц Сяньлэ вознесся во второй раз!» Цзянь Лань вернулась к вышивке. А потом, уже изрядно провозившись, спросила, не поднимая головы: — А каким было ваше духовное оружие? — Сабля, — ответила Му Цин. Тяньцзян, вспомнила она с нежностью имя.