Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Вся отлаженная жизнь последних двух десятков лет рассыпается вдребезги из-за глупых амбиций девчонки. Бьют молнии по пустыне, грохочет гром и свищет, словно безумный, ветер. Кажется, что все они втроем крутятся вокруг воздетого к небесам острия сабли. Выбор дался легко — либо сделать то, что просила девчонка, либо обречь всех на быструю и безжалостную смерть без воды. Му Цин слишком ценит их жизни, чтобы отговариваться даосскими заповедями. Вкладывая в удар всю свою ци, она ощущает, как вздрагивает камень под ногами. Скала раскалывается — обнажая новый вход в пещеру. А там, внутри, отчетливо слышен заветный шелест капель, сбегающих вниз по камням. Потом небо пронзает столб света и вновь грохочет гром…

***

Она ослепла и оглохла. Кругом, помимо грома, молнии и свиста ветра, образовался еще и гомон. Му Цин открыла глаза. Свет, блеск, благоухание. Закрыла, наощупь спрятала саблю в цзянькунь. Гром прекратился, остался только звон — от грохота что-то повредилось в ухе? Му Цин приоткрыла глаз. Света до сих пор было слишком много, сияло золото на крышах дворцов, гомонила толпа в светлых шелках… Небесная столица, вне всякого сомнения. То место, куда попадать она не собиралась. Старые счеты с небесами забылись, перестали иметь хоть какой-то смысл спустя несколько десятков лет скитаний по Поднебесной. Вознесение божества, его низвержение, взлеты и падения империй — мелки в сравнении с вечной рекой дао… Безразличной к добру и злу, безразличной к отдельным человеческим судьбам, к человеческой справедливости. Оказаться в небесной столице после спокойных вод вечного потока — значит быть отброшенной на годы назад. Му Цин, годами считавшая, что растратила все старые человеческие чувства, испытала отчетливое раздражение. — Повелитель грома… позвольте… — кто-то понастойчивее повторял эти слова, а глаза, привыкшие к сиянию белого солнца над пустыней, резало проклятое золото крыш. Она все никак не могла разобрать, откуда именно раздается голос. Сзади грубо ухватили за плечо — она развернулась, занося руку для удара, и замерла: — Му Цин, ты? — спрашивал Фэн Синь. Каштановые волосы, горбатый нос — вне всякого сомнения, он. Даже дурацкая прядь, падавшая со лба на глаза, на месте. Как будто ему все еще девятнадцать лет. Глупо, нелепо… Этого следовало ожидать. Сейчас он встряхнет за плечо, замахнется и… — Владыка просит Повелителя Грома явиться к нему! Пожалуйста, Повелитель Грома… Пойдемте… — Му Цин отвлеклась от тупого выражения лица Фэн Синя и наконец-то отыскала в окружающей толпе обратившегося к ней небесного чиновника. — Ведите, — кивнула она щуплому мальчишке в ярких тряпках и выдрала плечо из хватки Фэн Синя. С ним придется поговорить — но позже. Повелитель Грома, надо же… Пока они шагали по белокаменной мостовой, поднимались по золоченым ступеням — вспомнился дурацкий разговор черт знает какой давности. — Ты когда-нибудь думала вознестись? — спрашивал Жэньши, когда она впервые упомянула о том, что постигала дао. Она тогда отшутилась, хотя не сказать, чтобы никогда взаправду не думала на эту тему. — Ну богом войны мне не стать — отродясь девчонок туда не брали. К бумажной писанине тоже тяги не имею — дворец бога литературы тоже мимо. Остаются повелители стихий… но их, как бы это сказать… — она преувеличенно заметно возвела глаза к небу и надула щёки. — они слишком редко сменяются, чтобы всерьез надеяться… Двери дворца Шэнь У — высокие, резные, стрельчатые — распахнулись от легкого прикосновения руки. Они прошли насквозь пустой зал для собраний, и провожатый толкнул одну из боковых дверей за возвышением владыки. Пропустил Му Цин внутрь, а потом затворил и сам остался снаружи. — Приветствую верховного бога войны, владыку Шэнь У. – она склонилась в поклоне раньше, чем позволила себе оглядеться. Так она могла получить фору во времени — до того, как придется встретиться с его глазами. — Рад наконец-то встретиться с Повелителем Грома. С тех пор, как с небес ушел последний, прошла пара веков, наверное. Отрадно видеть вас в наших рядах. — Му Цин подняла голову, ожидая встретиться с прямым, будто бы прожигающим насквозь взглядом владыки. Но вместо этого обнаружила, что глаза у него бегают. В комнате ощущалось давление ци, причем не равномерное, а будто бы пульсирующее. Словно бы на что-то похожее. — Я хочу просить владыку о милости. — Му Цин стиснула кулак. Ей нужно вернуться обратно. Возможно, придется еще с десяток лет потратить на исправление ошибок, но она должна… — Я весь во внимании, — владыка сплел пальцы и посмотрел на них, словно бы слишком занят своими мыслями, чтобы смотреть на собеседника. — Прошу низвергнуть меня. Или иным способом позволить покинуть небеса и вернуться в мир смертных. — вот тут всё напускное безразличие с владыки слетело враз. Распахнув пошире свои бледные глаза, он уставился на Му Цин. Взгляд был тяжелым — но чем дольше они смотрели друг на друга, тем сильнее расширялись чужие зрачки, затапливая светлую радужку, пожирая свет, уничтожая что-то… Му Цин отвела глаза. Кипевшая внутри ци понеслась неудержимым потоком, добавляя тяжести воздуху в комнате. Словно бы с владыкой происходила такая же неуправляемая дурость циркуляции, как и с ней… — Я не могу выполнить такую просьбу. Небесам необходим Повелитель Грома. — Это недостойный осмелится настаивать. — владыка вскинул руку. Давление чужой ци в комнате из хаотичного стало направленным. Оно прижимало к мраморному полу, принуждая склониться. Му Цин только сдавила зубы крепче — и только сильнее выпрямилась. — Попадание на небеса — не привилегия. Это обязанность, пусть и почетная. Её нельзя выбросить так же, как шелуху от ореха. — Я сознаю, что отказ от небес — преступление. Требую наказания во всей строгости за проступок. — Мальчишка, подумай — ты здесь можешь сделать многим больше, чем среди своей кучки кочевников. — Ради этой кучки кочевников я предал собственный путь. Теперь же я не собираюсь возвращаться к ним. — И тебе все равно, что станет с ними? — На ближайшее время они смогут построить новое поселение на старом месте. Возможно, оно будет больше остальных… — Думаешь, они так просто забудут? — Они мне ничего не должны. — А ты им? — Му Цин замерла. Умрем как люди – сказала она тогда Линлун. И та умерла — действительно так, как умирают люди. За то, во что верят. А за что собиралась умирать она сама? Ненавидеть пустые обещания — раздавать их направо и налево. Следовать дао, отрицая ценность вознесения — вознестись, потому что спасение людей стоит дороже пути. Небеса жестоки в своих насмешках. — Предлагаю договориться. Месяц. Спустя месяц, если твои настроения, Повелитель Грома, не изменятся, мы встретимся снова в этой комнате. И я сам надену на тебя проклятые канги. — Му Цин сдавила челюсть еще сильнее. Ей показалось, что зубы скрипнули в тишине. Чужая ци давила нестерпимо, пульсирующими волнами — почему-то в такт с теми, что перекатывались у неё внутри. — Благодарю владыку за мудрость, — она согнулась в поклоне. Давление поуменьшилось. Казалось, отросли крылья. — Я отдам приказ, чтобы тебе отобрали помощников и начали возводить дворец. А пока — можешь остановиться в одном из пустующих. Тебя проводят. — Благодарю владыку за щедрость. — Ах, да. Жертвую десять тысяч добродетелей повелителю грома, — раздалось в висках. Му Цин схватилась за голову — прежде чем осознала, что так ощущалась когда-то духовного общения. — Благодарю владыку! — она попятилась прочь, около двери мялся все тот же тощенький чиновник. Взмахнув рукавами, он сразу что-то затараторил — но так быстро, что разобрать было невозможно. Му Цин поморщилась. — Как вас зовут? — чиновник произнес это членораздельно. Му Цин запнулась на пустом месте. — Нам нужно знать имя, оно станет частью официального титула. — И у небес нет других способов узнать, кроме как спросить? — Вы слишком давно скитаетесь по земле, чтобы восстановить это по людской истории. Да и зачем, раз можно спросить… — служащий робко улыбнулся своей же шутке. И правда совсем мальчишка. — Цин. — она помолчала чуть-чуть, раздумывая, стоит ли выдавать настоящее. Мальчишка же вытащил из рукава свиток и тушечницу и прямо на ходу приготовился записывать. Но не дождавшись объяснения, робко пожевав губу, все-таки переспросил: — А как..? — Как клеймо преступника. Мальчишка взвизгнул, роняя разом и тушечницу, и кисточку, и свиток. Она ухмыльнулась, нагибаясь, чтобы помочь. — Запиши просто как страсть. — Мальчишка принял из ее рук чудом не разбившуюся тушечницу. А потом, насупившись, поджал губу и принялся писать. Знаки ложились размашисто и крупно: Лей Ши Цин. Повелитель Грома Цин. — Сойдет. А теперь отведи меня в тот дворец, о котором говорил Владыка. — Пойдемте, — просипел надутый мальчишка. И махнул рукой вправо от дворца Шэнь У. У Му Цин сперло дыхание — это был знакомый маршрут. Ближайший дворец в той стороне когда-то давно принадлежал наследному принцу Сяньлэ… А как теперь? На месте ли… На месте. Те же выкрашенные красной краской колонны. Изумрудно-золотая крыша… Изогнутые козырьки и расписной фронтон… Перед глазами встали против воли воспоминания. — Повелитель Грома… — она продолжала глазеть, игнорируя подергивание за рукав. В памяти Му Цин их снова было трое здесь, среди красных колонн, — Повелитель Грома Цин! Му Цин тряхнула головой, сбрасывая наваждения. Вместо горланистого мальчишки и спокойного радостного мальчишки рядом был только младший писец, с тревогой заглядывавший ей в лицо. — Веди, куда должен был, — прохрипела она. — Владыка сказал, что вы сможете остановиться здесь, — и махнул рукой в сторону бывшего дворца Сяньлэ.

***

Следующие дни прошли в беспрестанных визитах вежливости. Му Цин обошла всех, кроме богов войны и владыки ветров. Первые были в мире смертных на какой-то зачистке, а второй пропадал неизвестно где. Служащих в его дворце не оказалось, а соседи только пожимали плечами — они его уже несколько десятков лет не встречали. Во дворце бога литературы, вместо верховного божества её принимала осунувшаяся помощница. Затравленный взгляд, огромные синяки. Женщина отвечала невпопад на вопросы, а когда Му Цин попыталась узнать, куда отправились боги войны, почему их не возглавляет владыка и не может ли она в таком разе помочь с так называемой зачисткой, в испуге уронила на себя чашку с чаем. — Богам стихий не стоит вмешиваться в дела богов войны. Вам бы лучше позаботиться о своем первом храме и об увеличении числа последователей. — Госпожа, простите, не знаю вашего имени, позвольте всё же спросить: вы хотите сказать, что меня не касаются дела небес? Те, что находятся в ведении богов войны? При этом дворец бога литературы такими знаниями обладает. — Вы слишком много думаете, Повелитель Грома. А должны бы по-хорошему работать над погружением в сны верующих. Просить храмы… Радоваться, что вам хватило сил вознестись и вы сами себе хозяин. Что не зависите от чужих подачек… — Вас подняли как служащую средних небес? — женщина вскинула голову, глаза сверкнули злобой. — Я вознеслась. И не вшивому даосу, разменявшему шестой десяток на земле, со мной спорить. — Я не хотел вас оскорбить, барышня. — Му Цин поднялась и поклонилась так, как было принято при дворе Юнъани. — Благодарю за чай, прощайте. — Наньгун Цзе. — бросили Му Цин в спину. — Моё имя Наньгун Цзе, запомните.