Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Фэн Синь нервничал. Всю эту зачистку горы Тунлу беспрестанно крутил головой, высматривая маленькую фигуру с огромной саблей. Тщетно. Му Цина не было рядом. Сам Фэн Синь, его помощники и остальные боги войны косили мелких демонов на подступах к горе. Чем ловить их в нормальное время поодиночке, многим проще устроить облаву, когда все они толпой ломятся на гору. За неделю бесконечной рубки он чертовски устал. Обоих подчиненных пришлось отпустить наверх — они не справлялись совершенно. Только лишняя трата духовных сил. Остальные небесные чиновники хоть сначала и смотрели косо, но на третий день плюнули воротить нос. Даже те, что прежде презрительно хмыкали в его сторону, теперь были готовы коротать вместе время у походного костра. Фэн Синь улыбался им, растягивая губы в дурацкой ухмылке, больше похожей на гримасу боли. Ни одному из них он бы не доверил свою спину. Поэтому, как лучник, держался особняком и на приличном отдалении от прочих. Создавая очередную стрелу из собственной ци, с тоской подумал, что бой был бы совсем другим, будь тут Му Цин… Все прошедшие годы он запрещал себе об этом размышлять, справедливо считая, что раз он вознесся раньше Му Цина, то тот либо поспешит догнать в ближайшее время. Или же их дороги больше никогда не пересекутся. А в таком случае не стоит мечтать о несбыточном. И вот проходит без малого полвека, и Му Цин приходит на небеса. Только вот не богом войны, как можно было бы рассчитывать. Отстреливая очередного волка, Фэн Синь вдруг отчетливо понял, что ничего больше не будет как раньше. Он не останется теперь один против всего мира — против толпы раззолоченных болтунов и шакалов. Волки снова падали под стрелами, черная демоническая кровь из разрубленных глоток и выколотых глаз заливала землю. — И зачем только мы тут горбатились, — с досадой сплюнул поблизости генерал северных земель. — если дать им дойти до горы, сами же друг дружку порешают. Так какой резон нам мечами махать. Он грузно оперся на массивную дао. Один из немногих на небесах, он презирал обоюдоострые цзяни. Совсем как… — Можно было бы с той девчонкой познакомиться, вместо всей этой дурости. — генерал отер рукавом лоб. — Какой девчонки? — Фэн Синь ничего не понимал уже. — Ну так, вознеслась в тот день, когда нас сюда отправили. Смешная такая — сама мелкая, но с длинной-длинной железкой. Несуразная, точно же девчонка. — Фэн Синь заржал, а потом еще мучительно пытался успокоиться под грозным взглядом генерала, готового уже пустить в ход дао, чтобы его успокоить. — Только при нем так не говори. Или по крайней мере, руку на рукояти держи. — Знакомый что ли? — Фэн Синь хотел сказать, что да. Но потом осекся, вспоминая сначала угрозу спустить с лестницы, а потом полные злобы глаза Му Цина. — Пересекались однажды. И я за свои шутки дорого поплатился. Генерал ухмыльнулся. А потом, забросив саблю на плечо, зашагал прочь. Фэн Синь же закинул лук за спину и бросился в гущу волков с цзянем наперевес. Еще один день бойни, еще одна ночь. Генерал Севера больше в сражении не участвовал. Многие другие тоже ушли. Фэн Синь же остался с горсткой таких же дураков, как и он. Демонов, тащившихся на гору, все их небесное воинство интересовало не больше чем камни на пути. Если не попадаться под ноги — тебя не заметят. Прошла неделя — сдался даже Фэн Синь. Оперевшись на свой цзянь, он замер, оглядывая дивный вид на склон проклятой горы. По нему текли темные реки теней. Противоестественным образом для рек, они двигались вверх. Висок прострелило. Фэн Синь вздрогнул от неожиданности, но потом прижал пальцы. — Когда вернешься, нужно будет поговорить. — и не успел Фэн Синь понять, осознать или хоть как-то собраться, чтобы ответить, как связь оборвалась. Паскуда, — подумал Фэн Синь практически с нежностью, — пароль от духовной сети всё-таки додумался поменять. – дозваться Му Цина по старому каналу он не смог. Оставалось только бросить безнадежную операцию. Вваливаясь в свой собственный дворец, Фэн Синь успел не меньше пяти раз обозвать себя идиотом. Повелся как мальчишка. Его ждали. За столом в его комнате сидел и хмурил губы старый напарник. А вокруг суетились оба служащих. Натирали полы, перестилали постель, утаскивали стирать груду белья. — Ты! — Фэн Синь не нашелся что именно сказать. Уперся обеими руками в стол и уставился в темно-серые глаза напротив. Они усмехались так знакомо… — Вы оба — свободны. Но если еще раз я зайду во время отсутствия вашего господина и обнаружу такое паскудство — жалоба владыке Шэнь У и прощание с небесами вам обеспечено. Двое парней опрометью бросились прочь. А Фэн Синь округлил глаза от изумления, а потом в гневе стиснул кулаки. — Ты! — Считай это авансом. Так, кажется, у наемников принято начинать разговор? — Ты!!! — Фэн Синь уже рычал. — Содержательно, как и всегда. — внезапно, знакомым жестом закатив глаза, Му Цин откинулся на спинку стула. — Я так боялся, что придется разговаривать с едва знакомым человеком. А тебя всё так же просто читать. — Ты и правда здесь? — неожиданно осипшим голосом проговорил Фэн Синь. И замер снова, залипнув на так знакомо закатившиеся глаза. — В том смысле, что это было неожиданно. Ты же всегда, когда мы натаскивали грязи… ну, в общем-то, шипел и возмущался. А тут, на них… — Шипел — и что? Хоть раз отказывался свою работу выполнять? Я для тебя что, такой же разгильдяй, сидящий на шее своего генерала? — Но ты же… Я думал, ты за них будешь… — А кто сказал, что я за тебя? — Фэн Синь уставился Му Цину в лицо. Почему-то нападки на своих служащих он воспринял именно так. Паршивец не стал закатывать глаза повторно, только вздохнул. — И давно ты в таком свинарнике? — Да с тех пор как обустроился здесь. Думал, что достаточно приноровился, чтобы справляться самому. Вот и не… — Слова лишнего своим прихвостням сказать боялся? Где, черт тебя дери, ты просрал того Фэн Синя, который орал на всякого по поводу и без повода? — по чужому лицу невозможно было угадать возраст — глаза вроде не поменялись, черты тоже. Только вот прошло не меньше четырех десятков лет… или память подводила? Он бы любого паренька с узким бледным лицом и темно-серыми глазами бы признал за старого знакомца. Фэн Синь принял чашку из чужих пальцев и выпил. Чай пах так, как пахло их прошлое. Нежными белыми цветами, старыми надеждами, отсутствием одиночества… Может, и правда, с одиночеством теперь можно будет покончить. — Зачем ты ко мне пришел, Му Цин? — Сказать, чтобы ты забыл это имя. И чтобы даже не думал на людях показывать, что мы когда-то были знакомы. Прошлое должно оставаться прошлым. Это имя больше не соответствует сути. — Ты изменился. Теперь ты говоришь, что думаешь. — Зато ты будто бы застрял в своих девятнадцати годах. — Ты устроился? Здесь, на небесах? — лицо Му Цина моментально потемнело, а тонкие губы поджались. Он посмотрел практически жалобно. — Они поселили меня временно в старый дворец. При этом, похоже, не признали, кто я такой. — В старый дворец? — Фэн Синь силился понять, что могло так покоробить этого поборника чистоты. Паутина по углам? А она вообще появляется на небесах? — В старый дворец Сяньлэ. С красными колоннами. — перед глазами запрыгали воспоминания — вот они втроем сидят за разбором бумаг посреди колоннады внутреннего дворика… Вот Се Лянь плюет копаться в отчетах и машет мечом, что есть мочи. Му Цин поджимает губу, но продолжает вникать в бумаги, а Фэн Синь сгибается от смеха. Му Цин вскакивает, отшвыривая прочь паскудные бумажки — те разлетаются ворохом осенних листьев — а потом выхватывает саблю и присоединяется к принцу. Фэн Синя же скручивает от смеха с новой силой. — Паскудство, — шипит внезапно Му Цин, разрушая иллюзию. Этот Му Цин другой — он говорит, что думает. Он ставит на место тех, кто вздумал зарываться. И грозился на полном серьезе подать жалобу владыке Шэнь У… Мир уже совсем не тот, что прежде. И сейчас запихивать любого из них в старый дом, полный воспоминаний, и правда паскудство. — Ты уже обзавелся первым храмом? Это всегда такая дурость — ждать, когда заложат сваи, когда вырежут статую, когда наконец говорить можно будет не только через сны… — Фэн Синь говорил и сам вспоминал, как возился на первых порах с собственными верующими. Как смеялся сначала над самой мыслью, что ему может кто-то молиться, а потом внезапно осознал, что слышит голоса внутри своей головы и понял — всё. Теперь взаправду бог. — Я вообще не планировал все это… Думал, помру там, под грудой камней в северной пустыне. А теперь они под той скалой храм подземный ставят. И город планируют основать. — Радоваться надо! Мои вон… — Твои такие статуи делают — без смеха не взглянешь. — На твои посмотрю! Из камня тесать будут… — потом сообразив. Прищурился, — так заходил, стало быть? — Заходил… — протянул Му Цин и как-то погрустнел взглядом. Потом провел пальцами по рукаву и остановился. — а ты помнишь… Му Цин замер, странно сосредоточенно перебирая пальцами рукав. Глаза его при этом рыскали по лицу Фэн Синя. Тот ничего уже не понимал. — Что помню? — Му Цин спрятал глаза и с преувеличенным интересом принялся теребить свой плохо подшитый рукав. — Нитку бы попрочнее найти… — Эй, не уходи от ответа! — Помнишь, говорю, где нитку найти? — Какую нитку, — тупо переспросил Фэн Синь. — Рукав подшить нужно… В этот момент хлопнула дверь, вошел один из служащих, согнулся в три погибели под взглядом Му Цина. — Генерал, передали из дворца Шэнь У. — в подрагивающих руках он протягивал свиток. — Свободен, Ланнань, — вздохнул Фэн Синь. Дверь за бедолагой, напуганным Му Цином до трясучки, закрылась. — А давно у тебя этот молодчик? — Да почти с самого начала, — Фэн Синь вгляделся в знаки на бумаге. — Да чтоб эти небеса к черту катились, я только что с горы Тунлу возвратился! Паскуды! Руки чесались кому-нибудь въебать. Особенно писарю с аккуратным мелким почерком из дворца бога литературы. — С горы Тунлу? — Мы неделю не жрали и не спали, демонов резали. Только дурость это. Они же сами друг дружку куда лучше нашего нашинкуют! Какие же паскуды там сидят… — Так гора Тунлу открылась и всех богов войны согнали… — Рубить нечисть в капусту! А теперь снова. Бляяяядь… — Фэн Синь откинулся на спинку и помассировал переносицу. Недосып на бессмертном теле не сказывался, но разум жаждал передышки. Снова южные болота с бесконечными гулями. Настолько тупыми, чтобы не заинтересоваться зовом открытой медной печи. Мелочь неразумная, особенно так далеко, зова практически не слышит. — Слушай, — Фэн Синь приподнялся, заглядывая Му Цину в глаза. — а ты не поможешь мне по старой дружбе? Работенка не напряжная, только грязная. А добродетели — пополам. Му Цин цепанул двумя пальцами указ и пробежался. Брови вздернулись вверх. — Триста за такую площадь? Они не оборзели? — Да это нормальные расценки… — Ты хоть раз видел, сколько дают за мелкого демона другим богам войны? — Да какая разница? — Тебя дурят, идиота кусок. И дурят по-черному. — Что, не пойдешь со мной. — Пойду. И рожи начищу тем, кто такое пишет после. — Му Цин поднялся, оправляя воротник верхнего халата у горла. — только остолопов своих не бери. Не хочется лишних глаз? Думает, что Ланнань способен разболтать её старое имя? — Идет.