Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Это было первое собрание после открытия горы Тунлу. Владыка благодарил за участие в зачистке. Жаль, что он сам не спустился с ними, чтобы посмотреть, насколько глупым было это задание. Впрочем, никто из богов войны не решился произнести что-либо кроме благодарности. Фэн Синь долго рыскал взглядом по рядам богов войны в поисках Му Цина. В конце концов нашел — в самом очевидном месте, в противоположном углу среди других богов стихий. Место рядом с ним занял старик, кажется, повелитель ветра. Он нагибался к самому уху и что-то шептал, а глаза Му Цина казались стеклянными. Фэн Синь сжал кулаки. Он только вчера получил вексель на 500 добродетелей за ту совместную миссию. Нужно было разделить их на двоих — но принесшая бумагу служащая была женщиной, и в общем-то его выдержки хватило только на то, чтобы забрать проклятый вексель и кивнуть, прежде чем сделать ноги. За все проведенные на небесах годы Фэн Синь нашел только одно преимущество в сравнении с миром людей: тут было очень мало женщин. Но даже такой важный фактор не перевешивал всё остальное дерьмо. — Медная печь закрылась. — владыка стоял посередь зала в парадном облачении. Уверенный и спокойный, как и всегда. Серебряный доспех сиял в лучах солнца. — Есть риск, что она всё-таки приняла сильнейшего из неубитых вами демонов, и тот получил шанс стать непревзойденным. Толпа богов войны неудобно заерзала. Фэн Синь, вернувшийся с бесполезного задания одним из последних, всё равно почувствовал, что сделал не всё, что мог. И очень маленькую часть того, что они все должны были сделать. Медная печь открывалась, судя по рассказам, примерно раз в сотню лет. Но непревзойденных никогда не было много. Да и мало что было слышно о них последние века два. Об этом шептались тихо и не очень по всем небесам — от удельных владык до служащих средних небес, в том числе и Ланнаня с Ни Фэном. Владыка смотрел на них всех с отеческим укором. Практически ласково, таким помнил Фэн Синь редко возвращавшегося домой отца. Верховный бог войны держит на своих плечах, а они — точно нерадивые дети — смеют думать, что он может быть неправ, раздавая свои указания. — Боги литературы будут собирать информацию. Нам остаётся надеяться только на то, что запертый в медной печи не сможет выбраться оттуда. Собрание закончилось быстро — Фэн Синь, скрепя сердце после отеческого упрека Владыки Шэнь У, бросился догонять Му Цина. Но он опоздал: тот скрылся в толпе. А где его искать — неизвестно. Точно не во дворце Сяньлэ, старый напарник предпочитал проводить там как можно меньше времени. От прошлого их общего открещивается, подумал Фэн Синь. А потом вздохнул: он сам бы в том дворце долго не протянул — свихнулся. Нужно поймать кого-нибудь из мелких божков войны или просто служащих, пусть сделают всё как положено… — Красотулю свою потерял, а? — раздалось громко над ухом. Фэн Синь вздрогнул и резко обернулся. Бог войны севера приветливо улыбнулся ему. — Раз уж она от тебя удрала, давай выпьем вместе. На следующем собрании будешь порасторопнее. — Это не красотуля, это напарник мой. А что тощий — так он в детстве недоедал. Потому и кости торчат. — Зато тебя кормили за троих. Пойдём-пойдём! — и северный бог войны поволок мало что понимающего Фэн Синя с собой под локоть. Сопротивляться было бесполезно. Ручищи у божества были тяжеленные. Шли они так — в неловком, во всяком случае со стороны Фэн Синя, — недолго. Дворец — с десяток этажей, выкрашенный в синий и золотой — стоял на главной улице. При приближении хозяина ворота распахнулись сами собой. — Садись, не мнись. — махнул рукой бог войны, ни имени, ни титула которого Фэн Синь никак не мог вспомнить. — У меня отменное вино из дельты желтой реки. И мне как раз не с кем его было разделить. Кувшин был изящный и светлого фарфора — совсем не такой, как глиняные щербатые черепки, из которых было привычно выпивать в трактирах мира смертных, а вместо простых циновок на полу были разложены белые тигриные шкуры. Ступать по ним грязными сапогами казалось кощунством. — Благодарю… — пробормотал Фэн Синь, неловко опрокидывая в глотку малюсенькую чашку. Вино было сладким и отдавало какими-то цветами по вкусу. — Да садись ты, не кусаются мои твари. Я ж не темный колдун, чтоб шкуры оживлять. — и бог войны севера похлопал ладонью по звериной голове с блестящими камнями вместо глаз. А потом, когда Фэн Синь сел, налил им еще по одной. Вторая чаша вина пошла плавнее первой. Удалось распробовать вкус и наконец-то собраться с мыслями. Причины понятной и безопасной для того, чтобы объяснить эту совместную попойку, не находилось. — Ты, оказывается, ничего себе парень. — бог войны скрестил ноги и потянулся. Беззаботно так, по-домашнему — в то время как Фэн Синь терялся в беспокойных догадках. — Я видел, как ты рубишься. Там, на отрогах Тунлу. Он отхлебнул из чаши — шумно и очень вкусно. Казалось, что скалится сытый тигр. — Это такое развлечение, раз в век. Что-то вроде демонстрации вассальной верности Цзунь У. Старик пристально следит, чтобы никого лишнего не было в такое время в столице. Голова у него болит, когда Медная печь открывается — вот и разгоняет всех, чтобы в столице стало тихо и никто не грузил своими склоками… Подливая в третий раз из кувшина, бог войны подмигнул Фэн Синю. — Ты зла на меня за первую нашу встречу не держи. Что прогнал тебя тогда. — в глазах мелькнула на мгновение холодное пренебрежение, сменившееся быстро всё той же самодовольной полуулыбкой. — Много грязи тогда про вас рассказывали. Не охота было пачкаться. Кивнув самому себе на эти жалкие оправдания и покачав в руках чашу, продолжил: — Эти клуши, как что заладят — хоть души, хоть режь. И толку к разуму взывать — что с быка молока. Фэн Синь криво усмехнулся этим словам и молча выпил. Горечь мешалась со злыми не высказанными словами обиды. На несправедливость, на небеса, на безмозглых смертных и не менее безмозглых богов… А вместо разговора сейчас получались какие-то односторонние излияния души. — Ты из-за того, что Цзунь У пинял всем, что в Медную печь пропустили непревзойденного? Так он так каждый раз. А смех-то в том, никто никогда не знает, попал кто внутрь или нет. А за последние веков шесть, что я наблюдаю, непревзойденных не становится больше. Он это просто так делает — постращать младших служащих. А кто на небесах давно, те просто мимо ушей пропускают. — Послушай-ка лучше! — северный бог войны сцапал Фэн Синя за запястье, и тому пришлось огромным усилием воли подавить желание среагировать так, как привык отвечать на такой захват в драке. — Ты парень толковый, я уже говорил. Сил и верующих у тебя только не очень много. Не жалуют вас, парней из Сяньлэ в Юнъани. А только там тебе ведь памятники сейчас ставят, да? — он похлопал Фэн Синя по запястью и отстранился. Дышать стало сразу посвободнее. — Подумай-ка вот о чём: самому себе место пробивать на небесах — это либо в грязи изваляться, да ко всем этим клушам втихую подмазываться. А особливо к старому извращуге Цин Вэню, чтоб поскорее кто поприличнее его с золотого насеста скинул! Либо веками выгрызать себе право на место: не вылезая из грязи, годами не появляясь в собственном дворце и не беря никаких помощников. Собачья жизнь, одним словом. Бог войны щурился теперь по-кошачьи, медленно смакуя вино. А глаза у него были яркие, зеленые. Вылитый кот, в самом деле! Фэн Синь хмыкал невесело в такт его словам, он и сам прекрасно всё это понимал. — Я тебе не просто так об этом говорю. Я тебе выход предлагаю: такой, какой мне в свое время никто не предложил. Ко мне помощником пойти. Уж я-то не обижу. И работы немного, и заданий несложных, и добродетелей. Да и дворец у меня, если на то пошло, не твой курятник. Он остановился, выжидательно глядя. Фэн Синь молчал, задумчиво глядя на него в ответ. Наконец богу войны надоело: — Ты подумай! Взамен я ведь немного попрошу. Поклянись мне, что не подсидишь меня, как те клуши друг друга. Ты парень честный, по глазам вижу. Поклянись, как принцу своему поклялся когда-то, да от знакомых своих скользких отрекись! Такие как эта девка на небесах долго всё равно не задерживаются. И будешь жить как человек: не собака, не подстилка чужая, а настоящий бог войны, со всеми причитающимися почестями и достоинством. Фэн Синь хмыкнул себе под нос и поднялся. Сложив руки в благодарственном жесте, так и не открыл рта. Больше ни одного лишнего мгновения не хотелось тут проводить. Хозяин не возражал, продолжая спокойно наблюдать. Только у двери Фэн Синя догнал оклик: — Подумай! Девка твоя того не стоит. — Это мой напарник и боевой товарищ. — не оборачиваясь, бросил Фэн Синь и толкнул медную ручку. За спиной раздался тихий беззлобный смех.