Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

— Ты ведь бывший слуга наследного принца Сяньлэ? Му Цин понадобилось всё самообладание, чтобы не вздрогнуть. Прозвучало это тихо на ухо во время собрания во дворце владыки Шэнь У. Она не ответила. Испугалась обернуться и посмотреть в глаза тому, кто смог признать спустя практически полвека маленького никому не нужного слугу, давно отбросившего к тому же и своё имя, и своё прошлое. Она поспешила скрыться из залы собрания как можно скорее. Вместо того чтобы возвращаться в свежеотстроенный дворец, отправилась к косогору с видом на мир людей. Может, спрыгнуть? Пропасть среди смертных на пару дней? Проведать в бесплотной форме своих людей? На статую посмотреть… А потом опустилась в траву, да и замерла так. Внизу бежали тени облаков, больше всего похожие на лоскуты тоньшейшей органзы. Здесь, наверху, часто лезло в голову прошлое. Времена до падения Сяньлэ — особенно когда рядом суетился Фэн Синь — опять позвавший с собой вниз. Времена службы при дворе Юнъани — когда наблюдала за глупой вознёй служащих дворца бога литературы. Жэньши, даже будучи мальчишкой едва за двадцать, вёл свои дела лучше. Она ни разу не интересовалась после ухода, как они все там. Что случилось с Юйе, с Жэньши и с Мэймэй… Если напрячь взгляд, можно было прямо отсюда увидеть императорский дворец — и внутренний, и внешний двор — равно как и Медяный дом. И гору Тайцан с двумя брошенными храмами и одной маленькой кумирней. Стоило только приглядеться — но Му Цин запрещала себе погрязать в прошлом. Тут, на небесах, она могла жить спокойно, только если не впутается в дрязги за власть. И если не позволит никому выволочь на свет свои старые имена и былые чаяния… Но каждый раз, встречая здесь людей из своего прошлого, она стискивала пальцами ткань и отводила взгляд. Боялась, что ненависть в глазах выдаст её. Святые небеса! Почему память так безжалостна? Почему Фэн Синь может в слепом неведении жить под одной крышей с убийцей любимой женщины, а она прекрасно видит торчащую на поверхность грязь, по-дурацки неровно прикрытую позолотой? Она закрыла глаза. Светило теплое весеннее солнце, обдувал легкий ветерок. Сидя так, можно было представить себя снова в вишневом саду монастыря в краткий момент покоя, оторванный от работы и разборок с глупыми мальчишками. Её бесцеремонно прервали. — Красиво тут. — рядом кто-то опустился на косогор. Открывать глаза не хотелось. Несмотря на ощущение неуклюжести соседа, а оно отчетливо ощущалось в колебании ци, не было слышно ни единого лишнего шороха. — Повелитель Ветра? — спросил Му Цин, не открывая глаз. Только он со всех небес мог бы её опознать. В конце концов — у него было слишком мало верующих, чтобы их забывать. Это же объясняло, что по небесам до сих пор не ползли слухи. — Вы правы, Повелитель Грома. — он помолчал, должно быть, тоже жмурился в этот момент на солнце. — Скоро кончится наше время, первыми погонят стариков-маразматиков из числа главных богов войны. Посадят мальчишек вроде того же Цзуйяна… И не останется никого, кто бы помнил. — Боги бессмертны. К чему эти разговоры об уходе, и о стариках и мальчишках? — Знаешь же, что есть разница. И вообще — сильно больше знаешь, чем показываешь. Почему? — А зачем мне. Я смыслю что-то только во врачевании и поиске путей в пустыне. Потому и вознеслась. — Му Цин пожала плечами, по-прежнему не глядя на собеседника. Сосед засмеялся. Звучало как хриплое сипение дряхлого старика. Му Цин оглянулась на него с удивлением. В отличие от большинства на небесах он не пытался изменить собственную внешность и омолодить тело. Напротив, словно бы подчеркивал дряхлость и хрупкость своей телесной оболочки. — Насмешил. Хотя, может быть, уместнее сказать — насмешила, — ухмыльнулся хитрый лис. — После вознесения притворяешься мальчишкой, до этого вроде больше полувека по земле шаталась девчонкой, а сейчас врешь этому старику совершенно безбожно. Ответь прямо, зачем тебе небеса? — Я всю жизнь хотела лечить и выводить на правильную тропу. Другого не умела и не желала. — Лжешь, — хмыкнул он. — Хотела бы только с травами возиться да по нехоженым местам болтаться — сюда бы тебя не занесло. Были в тебе другие желания — и они сильнее оказались. Путь он такой — понимаешь ты его или нет, всё одно выведет куда должно. Только не глупая ты, намеренно ведь молчишь и старику голову морочишь. А старик насквозь видит. — Бред. Не хотела я возноситься. — Так что же сидишь здесь со мной? Давай, прыгай вниз! Или еще лучше — беги к Владыке Шэнь У, проси очередную проклятую кангу, как тот безумный дважды вознесшийся мальчишка Сяньлэ! — он наклонился вперед, заглядывая Му Цин в лицо. — Не верю, что побежишь. По глазам твоим вижу. — И что же ты там видишь? — крикнула она в ответ в запальчивости, но потом резко сбавила тон. — Я уже сама видеть перестала. Когда-то давно, хотела, правда, вознестись. Честолюбивая была, наивная. Потом это прошло. Теперь ничего не могу тебе, старик, ответить. Она смотрела прямо перед собой, вниз, на мир людей. Далекий, недосягаемый. Чужой. — Вы похожие были втроем, еще тогда, давно. Когда мальчишка Се Лянь в первый раз возносился. — старик говорил, а Му Цин продолжала смотреть вниз. Взгляд против воли искал силуэт горы Тайцан. — Смешно было за вами наблюдать. И грустно. По меркам небес с тех пор прошло всего ничего, знаешь. — Мальчишки неразумные мы были, — тихонечно протянула она сама себе. Старик вторил старым, полузабытым мыслям о прошлом. Тем, от которых хотелось откреститься и отказаться — но они неистребимы и продолжают возвращаться снова и снова. — Мальчишками неразумными скоро будут забиты под завязку все небеса. — Повелитель Ветра крякнул как-то недовольно и завозился, снова устраиваясь на краю. — А стариков пустят по миру. И правильно, пора прогнать всех этих старых пердунов. — И вас вместе с ними? — Му Цин наконец-то оторвалась от созерцания мира людей и посмотрела на собеседника. — А стал бы я такие разговоры с тобой заводить, если бы рассчитывал на покровительство и пригретый безопасный угол, в котором можно было бы отсидеться? — хмыкнул старик, ловя её взгля. — Ты мне нравишься — я вижу, что ты понимаешь, какие игры ведутся на этих идиотских сборищах и сознательно отстраняешься. Неплохая стратегия. Но как только отстраняешься, обратно вернуться без шума не получится. Кружки тут маленькие и подозрительные. Свеженьких, без явной привязки, быстренько разбирают. А тех, кто особняком держится, затирают. Как Цзуйяна. — Не собираюсь я ни во что лезть. — Да ну? И мстить тебе на небесах некому? И выслеживать — вынюхивать ничего не собираешься? — Чего ты хочешь, старик? — Друга, сообщника. Того, с кем можно будет поговорить среди всего местного сброда. — Я плохая компания для разговора. Сварливая, неуживчивая и, кроме своих трав и троп, ничем не интересуюсь. — Упрямая. Взвоешь же, когда сюда нахлынут молодые и наивные. Света белого от них невзвидишь. — Да ну… Не всем же мальчишкам неразумным на небеса возноситься. — Эх, хорошо сказано. Может, в твоем случае система сбой дала. Но дальше хуже будет, помяни моё слово. Они помолчали. Что-то было не так в этом разговоре, что-то цеплялось за память и не отпускало. Что-то странное, расходившееся с тем, что она знала. Се Лянь Се Лянь, просивший проклятую кангу. Во время падения Сяньлэ он бы не стал так глупить. Пересохло в горле. Фэн Синь ничего не знал. Иначе бы выболтал с порога. Он не видел Се Ляня с тех пор, как покинул его в мире людей… Но вдруг! — Се Лянь, — она запнулась. Слишком давно не приходилось произносить это имя вслух. Слишком болезненно оно звучало. — Он возносился второй раз? Старик наклонил голову и пристально посмотрел. Старые вопросы о духе поветрия, о второй вспышке жуткой болезни и о странном человеке, спасшем город Лоян, стучали в висках вместе с кровью. Ни разу со времени вознесения на небеса она не чувствовала себя настолько человеком. — Спроси у Небесного владыки, как тот вешал на него вторую и третью проклятую кангу. — Почему об этом никто не знает? — Спроси у владыки. — Старик поднялся. — А как определишься, приходи сюда снова. Поболтаем. Му Цин осталась сидеть, сдавливая виски меж ладоней. Се Лянь действительно возвращался на небеса? Или старик помнит что-то из её безумных откровений в храме? И всё это блеф. Просто чтобы что-то сделать её руками. Как он сказал — месть? Месть кому?

***

Она стояла во дворце Шэнь У. Теперь в нем было полным-полно слуг — и Владыка обещал принять повелителя грома на балконе. Поднимаясь по бесконечным лестницам, Му Цин неприятно поразилась тому, сколько же всё-таки здесь народу. Маленький кабинет и пустынная тишина нравились ей больше. — Приветствую Повелителя Грома, — раздалось меланхолично откуда-то из-за плеча. Она вздрогнула. Как-то в прошлые встречи не успела оценить, насколько же Владыка высок. Извечный серебряный доспех сиял на груди, но по крайней мере сегодня он был без наручей. Крайне утомительный придворный этикет, однако. — Приветствую владыку Шэнь У! — проговорила она слишком поздно. Владыка же только осклабился покровительственно. — Вы освоились на небесах, Повелитель Грома? — Да, благодарю. — Больше не мечтаете о проклятой канге? — Му Цин под пристальным взгядом чужих светлых глаз почувствовала себя неуютно. Разумеется, сейчас было самое время с его точки зрения, чтобы напомнить ей о том, как нарушила субординацию в прошлый раз. Если судить по недавнему общему собранию, то Владыка ничего не забывает и не прощает. — Проклятая канга? А правду говорят, Владыка, что даже с проклятой кангой можно вознестись повторно? Появиться на площади перед дворцом, узреть блеск и величие столицы? — На моей памяти таких случаев не было, повелитель грома. А я уже не одно столетие пребываю на небесах. — Не было? А как насчет желающих добровольно спрыгнуть вниз? Вы, кажется, в прошлый раз упоминали, что я не один такой безрассудный. — лицо владыки осталось непроницаемым, а вот взгляд из благостного стал колючим. Му Цин поняла, что храбрости спросить в лоб о Се Ляне у неё нет. — Вы задаете интересные вопросы, Повелитель Грома. Однако, с какой стати мне вам отвечать? — Я жалею их. Какие бы причины ни побудили их к такому решению, они сделали неправильный выбор, в отличие от меня. — Вы преодолели свою гордыню? Что ж, это похвально. Многие оказываются к этому неспособны… — А кто-нибудь уходил, потому что не считал себя достойным небес? — Владыка едва ощутимо вздрогнул. Ци колыхнулась в комнате. Молчание затянулось. — Нет, — ответил он глухо. — Не было таких безумцев. — А если не было, то и возвращаться обратно некому, — улыбнулась Му Цин, стараясь этим неестественным движением скрасить повисшую неловкость. Дальше разговор пошел скомканно и в основном о погоде. Му Цин кивала в нужных местах, в основном отвечая невпопад. — Вам следует расширять свое влияние, Повелитель Грома. Как у всякого скитальца, у вас должно быть много знакомых, — сказал ей на прощание Владыка. Она же, сухо поблагодарив, направилась к лестнице. Там произошла неприятная встреча. Сначала в неё буквально влетела та самая гордчка Наньгун с кипой свитков, а потом Му Цин сама не заметила вышедшего из-за угла поворота служащего. Тот охнул, сбитый с ног, и уставился ей в лицо со смесью недоверия и ужаса. Она же поспешила брезгливо отстраниться от предателя Ланнаня… Годы странствий и правда свели её со многими людьми — и отшельники-врачеватели, и хранители старых легенд были среди них. Одна старуха рассказывала множество разных историй про небожителей — и все они сильно отличались от тех канонов добродетели, которые приходилось зазубривать в монастыре. Была среди них и одна — простом и быстром способе вознестись. Единственная сложность — найти божественное оружие и беременную женщину. А ритуал немудреный — от пережитого и мать, и нерожденный ребенок оборачиваются демонами не ниже ранга Свирепый. И остается только вытащить нож и прикончить обоих. Все закончится — и концы в воду. Старуха смеялась, рассказывая обо всем этом. А потом вдруг спросила, уж не собирается ли даочжан воспользоваться. Му Цин тогда предпочла поскорее ретироваться. Ланнань потопал дальше, на аудиенцию с Владыкой. Вдруг стало глупо и смешно. Спустя столько лет старый соученик все еще мальчишка на побегушках. И всё было зря — и потуги Му Цин защитить, и его охота. А пострадала по-настоящему только Цзянь Лань…