Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Очень быстро Му Цин осознала, что плачевное состояние Средних Небес это не следствие халатности — а вполне себе санкционированный саботаж. Управлением большим количеством людей можно реализовывать по-разному. На примере Жэньши она знала, что даже в гареме можно свести все распри к пусть и вооруженному, но всё же нейтралитету. Если даже мальчишка, получивший пост главы канцелярии благодаря благоволению старика-стратега, мог организовать работу — то управленец со стажем Владыки Шэнь У не справлялся с этим только в одном случае. Когда это не является его целью. Это не просто попустительство. Это не может быть сделано просто так. На небесах хитрый и беспринципный жрал того, кто пытался делать свое дело и не лезть в дележку власти. К тому же подхалимаж пополам с подлостью процветал. Ответственность и за это лежала на Владыке. А еще, к сожалению, на Небесах было много знакомых лиц. Таких, которые не хотелось ни вспоминать, ни видеть больше никогда. И не слышать. От воспоминаний потряхивало до сих пор. Четверо мелких божков войны — из числа старых знакомых — просвещали свежепринятых служащих Средних Небес. Если бы вчера от Владыки не предали мягкое указание принять этих троих в свой дворец, Му Цин не стала бы слушать. Она сжала зубы, задержавшись под сенью краснеющего клена. Перед глазами была старая сцена — вырезанная в памяти на долгие века. — Самое страшное для бога — это презреть законы небес. Возомнить себя чище, сильнее и выше, чем они. — говорил долговязый в светлом ханьфу с вычурными широкими рукавами. — Работа на небесах превыше всего! — Вспомнить только наследного принца Сяньлэ! — перебил его сосед с веером. Обмахивался им с таким видом, будто бы безмерно устал от того, что приходится каждому новичку пересказывать эту историю. — Верно, хороший пример. — поддакивал третий, оглаживавший свой короткий цзянь с таким видом, будто бы его ничто другое не волнует. — Хрестоматийный, — кивнул четвертый. Он был повыше и посерьезнее трех других. — Мы все втроем были там! — возопил первый и взмахнул своими дурацкими рукавами, — Когда низвергнутый принц пытался в природном источнике силы заточить жертву своего насилия. В месте для медитации — только представьте себе! В месте, куда приходят лишь просветленные для обретения контроля и власти над потоками силы. Верзила и тот, что с цзянем, покивали. Обмахивавшийся веером подхватил в том же тоне: — Более того! Он смел прогонять нас оттуда. Человек посмел угрожать небожителям! — Безумец с безграничным самомнением, — хмыкнул тот, что с цзянем, а верзила пренебрежительно хмыкнул. У Му Цин же перед глазами маячила спина в застиранном белом халате с веткой наперевес, замершая у входа в пещеру. Сердце прихватило от воспоминания о собственной беспомощности. –… и гордыней. — небожитель размахивал веером в такт своим словам. На лицах новоиспеченных чиновников явственно читался хищный восторг. — Он, изгнанный с небес за нарушение законов и совершенно не раскаявшийся в собственных грехах — посмел пойти против тридцати трех небожителей… Первый ухмыльнулся совсем уж мерзко. По спине Му Цин пробежала давно забытая дрожь: — Девицу потрепал он знатно. Она едва переставляла ноги… — захотелось заткнуть уши и больше ничего уже не слушать. Ноги тряслись — этого не было так давно, что она не могла вспомнить, что делать в таких случаях. — Да даже у неё было больше благоразумия, чем у него! — возопил в приторном восхищении кто-то из них. — Дурашка, его защищать пыталась. — мечтательно вторил ему другой, всплескивая бледными рукавами, так что серебряная вышивка на них посверкивала на солнце. Голова начала кружиться от старого страха. Оказалось, что долгие годы он был подавлен, но не ушел совсем. — Вместо того, чтобы драпать, когда мы дали возможность! — Не идите против законов небес. Небожителей должны в первую очередь интересовать дела небес, а не люди. Как только привяжешься к смертным, начнешь ошибаться, как наследный принц! Именно в этой глупости был корень всех его бед. А мог бы… — А мог бы, с покоем и почетом существовать среди нас. Вести себя как должно — уважать коллег. — И больше времени проводить в столице! — Ему ведь так благоволил Владыка! — Шшшш! об этом ведь нельзя упоминать, вдруг до Владыки дойдет! Он так сильно разочаровался тогда! Пытался образумить, чуть ли не на землю спускался, чтобы притащить мальчишку обратно. Му Цин собрала последние силы — не заревела, обняв колени у этого чертового кленового ствола, — а сжала кулаки и резко зашагала прочь. Она перегоняла страх в горечь, а из горечи выплавлялся гнев. Руки продолжали трястись, но теперь уже от ненависти. Старой, давно похороненной в сердце ненавистью. Её выдернули на небеса из давно распланированной размеренной жизни. Она смирила былые амбиции и стремления, смирилась с тем, что не сможет снова подняться на небеса и исправить старую несправедливость. Что будет скитаться вечность по дорогам Поднебесной, также как и Се Лянь. Даже молиться ему практически бросила — лишь изредка вспоминала, как дань уважения традиции, а не от искреннего желания помочь. Старый нарыв, старую нерешенную дилемму о том, кто же всё-таки был прав, а кто виноват, опять вскрыли. Было до зубовного скрежета мерзко слышать эти дурацкие пересуды и знать, что не можешь ничего сделать. Как должно быть, Фэн Синь обивал в кровь кулаки, когда только попал на небеса! И как же хотелось позволить себе то же самое. Но быть публично осмеянной, раскрыть своё старое имя и былой позор и беспомощность… И ради чего? Ради тщетной мечты о возмездии? Глупость. Ради мести.

***

Прошел целый день с того разговора, она заняла место на косогоре — подальше от новых служащих. Те не удосужились дождаться её позволения. Просто пришли размещаться во дворце. Громко смеялись, выбирая комнаты и даже не пытаясь познакомиться с хозяином. Словно бы были выше нее. Из-за протекции Шэнь У. Она смотрела на мир смертных, искала божественным взглядом старую столицу, одинокий храм на заброшенной горе и малюсенький грубо сколоченный алтарь… — Ты часто приходишь сюда, — раздалось под боком. Она даже не удивилась. — Владыка мне солгал. — она не отрывалась от вида некрашеных досок. Посеревших, изрядно подгнивших за эти годы досок… — Ненавидишь? — деревья так же покрывали все склоны горы Тайцан, кажется, за прошедшие десятилетия никто не решался туда подниматься. Старые храмы стояли разрушенные и забытые. — Что толку… — она продолжала смотреть, как ветер там, далеко внизу, всё сильнее и сильнее раскачивает кроны деревьев. Кажется, над столицей бушует ураган. — Нужно навести здесь порядок — убрать весь сброд и вырастить из нового поколения богов тех, кто будет способен по крайней мере не причинять людям зла. Му Цин уставилась на старика пристально. Тот говорил задумчиво. Выдавал прописные истины классической морали о переписывании имен, звучавшие так абсурдно здесь, в небесном балагане. При этом смотрел Повелитель ветров, кажется, туда же, куда и она. Потому что ветер стал постепенно стихать, и в ту сторону поползли мягкие кучевые облака. Это странное времяпрепровождение на косогоре ощущалось странно. Словно бы он — учитель, она — ученица, не первый год внимающая мудрости просветленного старца. Что-то из того, что могло бы быть правдой — но не было ею. — Ты ведь ненавидишь их? — старик перевел взгляд на Му Цин. Та замерла, не успев отвести глаз. — Да, — она сказала прежде чем поняла, о ком речь. Память, разворошенная дневным разговором, кормила старый гнев. Даже спустя все прошедшие годы, она была готова… — Тогда тебе нужно больше духовных сил. — И годы медитации? — она усмехнулась, готовясь слушать старые как мир нотации о том, как праведный даос плывет по течению, не ввязываясь в глупую возню. — Нет. Больше верующих, — старик хитро подмигнул. — У тебя ведь есть знакомые, которые вполне готовы пойти навстречу? Му Цин засмеялась горько. Так значит. Успех и право решать на небесах меряют только числом верующих. Что владыка, допускавший весь этот бардак, что этот странный старик. — Тебе это понадобится, чтобы втереться в доверие к нужным людям. Пара грязных историй, растрезвоненная во всеуслышание — и они посыплются с небес. Му Цин, собравшаяся уже уходить от мерзкого разговора, замерла. Так вот что он хочет. Расчистить место. Но для кого? Ей хотелось уйти. Хотелось напоследок бросить какую-нибудь горькую фразу. О том, что она здесь только ради спокойствия своих людей. — Пока ты будешь здесь мучаться — их смертный век минует. Момент будет упущен. В самом деле не хочешь увидеться спустя столько лет? Му Цин прикусила язык. Не мог же он знать о… Хотя как бы он мог угомонить ветер именно там. — Так вы знали кто я всё это время? — Я дал понять, что знаю о твоем первом господине. Мне нужно было похвастаться и тем, что ветер свищет везде — и приносит вести со всех сторон? В том числе и из новой столицы Юнъани? — Вы! — она чуть не вскрикнула, собираясь вскочить. — Как мало нужно, чтобы напугать человека. Твои секреты еще цветочки, по сравнению с теми, что у нас тут скрывает каждый первый. А стоит вытащить их наружу… — Довольно! — она поднялась, отворачиваясь от закатного солнца. — Ты мне нужна. Я стар и уже отыграл все свои роли. — он говорил глухо, практически ласково. Это странно контрастировало с обычным саркастическим тоном. Она задержалась, сжимая собственный подол в предательски дрожащей руке. А потом кивнула и поспешила прочь. Она не станет плясать под чужую дудку. Не станет играть по чужим правилам. Но чтобы выбирать правила — нужна власть. Она помнила прекрасно прошлый свой выбор. Может быть, стоило тогда рассудить по-другому… Пока не стало слишком поздно.