Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Что говорят при встрече люди, не видившиеся несколько десятков лет? Почти любовники, спешно попрощавшиеся так давно, что уже не вспомнишь точное количество сменившихся осеней… генерал и его дезертировавший адъютант… Но сначала нужно вернуться во дворец и навести порядок. Солнце только-только садилось. А Жэньши засыпает поздно. Молодежь обнаружилась в общем зале со сводчатым потолком и высокими окнами. Кто бы ни проектировал дворец, талант у него, пожалуй, всё-таки имелся. А служащие под этими ажурными сводами совершенно свинским образом заливались вином, закинув ноги на пустые табуреты. — Какой смысл нам с порога толдычить о чужих ошибках. Ну был на небесах один дурак — так почему все думают, что мы такие же как он. — верещал один. — Уходить с небес на землю? Отказываться от почета и благодати? Да он не просто дурак был, а умалишенный. — поддакивал второй. — Я слышал раньше, что не просто на земле остался. А демоном обернулся — тем самым духом поветрия, что полвека назад косил народ Юнъани. — Из мести? — переспросил второй, гремя кружкой об стол. — От невыпущенной злобы. Иначе почему Юнъань? — Дурак ты, — пренебрежительно фыркнул второй, — его же армию Юнъаньцы разбили. — Чего вякнул?! — кувшин полетел об пол. Послышались звуки удара — и посуда посыпалась со стола. Му Цин замерла у двери, закатив глаза. Идиоты, не желавшие знать историю небес. Паскуды, смевшие пьянствовать в её дворце… Му Цин толкнула дверь. Они даже не отвлеклись от своей дурацкой драки. Пришлось пройти через половину здоровенной залы и остановиться прямо у стола прежде чем молокососы обратили внимание. — Повелитель Грома? — спросил третий, до сих пор молчавший. И тот единственный, что не полез в драку, а остался сидеть. Впрочем, на его лице было удивление без тени страха. Остальные даже не удосужились прекратить драку. Му Цин брезгливо оглядела залитый сладким ягодным вином стол: — Как мерзость. Приберетесь здесь после своих увеселений. Ваше пойло воняет мерзко. — Так мы и не… — попытался полезть на рожон один из двух подравшихся. — Заткнись, дурак! — шикнул на него тот, что сидел за столом и единственный из троицы наблюдал за собственным начальством. — А похуй вообще на него, пусть сва… Му Цин не стала дослушивать и не стала ничего говорить. Просто вспомнила, как ощущалось давление ци Небесного Владыки, когда он терял над собой контроль. Повторила. Пусть и не вкладывая всех сил. Мальчишки притихли. — Я не потерплю пьянства и свинства в своем дворце. Ежедневная уборка пока единственная ваша прямая обязанность под моим началом. Ты — она ткнула пальцем в того, что не участвовал в драке. — с отчетом каждое утро ко мне. — В-во сколько? — вот теперь удивление в его оленьих глазах было с примесью легкого страха. — На рассвете. — Б-будет исполнено. — Му Цин повернулась, собираясь уходить. — А мы тебе что, просто прислуга?! — завопил тот, которому расквасили нос. — Пока я видела, что вы годитесь только для пьянства. И такие помощники мне не зачем. Вышвырну к гулям. — Да нас вообще-то!.. — возмутился он в ответ, но Му Цин договорить про протекцию владыки не дала: — Меня не волнует, — и снова дала почувствовать свой давно накипевший гнев. Она шагнула ближе к мальчишке, и тот осел на пол. — Мне вот интересно. Сразу после назначения вы проходили в компании четырех небесных чиновников, просвещавших вас касательно устройства небес. — она прекрасно осознавала, что сейчас передавливает, но не собиралась останавливаться. — Вам известны имена этих благородных господ? Сидящий на полу смотрел с испугом и немо жамкал губами. — Ну? Я задал вопрос. — она не повышала голос и даже не нависала над мальчишкой. — Ли Бо и, — пробормотал тот, что за столом. — Громче. — Ли Бо и Цин Хуань из дворца Цинвэня. — Первый с дурацкими рукавами, второй с веером? — Да! И Хан До из дворца Цзюнь У. И… и — И Цуйлин. Ха! — стоило Му Цин ослабить давление, как мальчишки оживились. — Дда… Безудельный бог войны Цуйлин. — Бог войны с именем Зеленый лотос? — переспросил тот, что первым, похоже, затеял драку. И все время разговора предпочитал молчать, прижимая дно керамической кружки к нижней челюсти. — Это от того, что он спас какую-то деревню от гулей. Вынырнул, весь в тине, а жители на радостях его лотосом окрестили. Зеленым! Му Цин хмыльнула и развернулась на каблуках. Скоро всем этим служащим и божкам с дурацкими именами придется ох как несладко. Она шла, практически бежала к своим комнатам. Хотелось отгородиться дверью от всех. Сползти вниз по стенке и закрыть глаза, прогоняя дурацкие голоса из своей головы. Голоса, повторявшие имена из прошлого: Ли Бо… Мэймэй. Цуйлин… Жэньши. Юйе. Се Лянь… Она не стала так делать. Пол был пыльный, как, впрочем, и все поверхности в комнате. Включая полог кровати. С отвращением покосившись на все это, она смахнула рукой пыль со стула. Старый дворец Сяньлэ содержали в чистоте, в отличие от этого. Что же. Молокососам придется быстро учиться наводить чистоту. Усевшись, она уставилась в мутноватое от грязи стрельчатое окно. За ним умирал последний луч заката. Скоро будет можно Тут вдруг стало страшно. А вдруг он умер? Вдруг она не успела? Вдруг не осталось никого из тех, кто мог бы вспомнить её? А если и нет, то что она скажет? Будет просить прощения за то, что их оставила? Изображать раскаяние? Нет. Во-первых потому, что в это никто не поверит. Во-вторых, потому что это неправда. Пройденные пути она бы не изменила, даже если бы у неё была возможность. Они приблизили её, пусть хоть чуть-чуть, к тем ответам, которые хотелось услышать так давно. Так что сказать при встрече? Последний луч потух. Небеса наконец-то погрузились во тьму, следом за миром людей. Звезды на ночном небе столицы не затенялись ничем. Внизу может быть совершенно иначе. Му Цин зажмурилась, ища среди открытых для неё снов верующих тот, что принадлежал старому знакомому. Потому сны таких людей тоже были приоткрытыми щелками, в которые можно было протиснуться при желании. Скрывая божественное сияние, но не меняя ничего в своем теперешнем облике, она ввалилась к Жэньши. Это была её старая комната при канцелярии. За окном — серо-белое утреннее осеннее небо. Мокрое, совсем как в ту последнюю осень. Холодный мокрый ветер пополам с клочьями тумана раздувал прозрачные занавески окна. Можно было разглядеть сад во всех подробностях. За спиной скрипнула дверь. Она ждала этого звука, но все равно вздрогнула. — Ты? — спросили сзади тихо. Она обернулась. Света от окна было мало, разглядеть можно было только длиннющий плащ с меховой оторочкой. Хотя уже по интонации она была уверена, что это Жэньши. Он не носил такие на её памяти. — Ты… — повторил он и сделал два широких шага к окну. Выбеленные виски, заострившиеся черты лица, следы морщин у глаз и губ. От дурацкой кукольной красоты остались только по-прежнему яркие глаза. Она оперлась бедром о столик у окна, повернувшись чуть боком — так будет достаточно света, чтобы не осталось сомнений. — Всё-таки ты… — Жэньши замер в одном шаге. А потом перевел глаза за окно, в сад. — В нём всегда осень. Дождливая и промозглая. Му Цин попыталась разомкнуть сомкнутые губы. Намеревалась что-то ответить, но так и замерла. Слов не находилось. — Я говорил тогда, что ты не меняешься с годами. Теперь вижу, насколько был прав. Небожители всегда остаются такими, какими были в двадцать, да? Он закашлялся и опустился на резную лавку у столика, скрючившись от приступа. Му Цин захлопнула окно и села рядом. Поймать за руку, посчитать пульс и начать струйкой вливать ци — на это не понадобилось и пары фэней. Задумываться о том, нарушением скольких законов Небес это является, она даже не стала. — Ты всё-таки добилась, чего хотела. — прохрипел Жэньши и впервые за весь этот странный разговор улыбнулся. Му Цин кивнула. А потом с ужасом поняла — это стало правдой. Ей нужно было быть на небесах. И она теперь это место ни на что не променяет. Там — сила что-то изменить… Его морщинистое лицо улыбнулось: — Надеюсь, там ты найдешь свои ответы. Ведь не бросила еще искать истину? Ей хотелось говорить, а может быть и реветь в голос. Хотелось выкрикнуть, вырвать из памяти, разложить перед ним всё то, что долгие десятилетия было похоронено под толстой броней. Но этого нельзя. В дела богов нельзя впутывать смертных. Она тихо хлопнула его по руке, по-прежнему не раскрывая рта. Жэньши фыркнул и привалился лбом к её плечу. — Я не слышал о твоем вознесении. Далековато от нас, да? — он перебрал пальцами вышивку пояса. — Не бог войны, не бог литературы… — Грома. — тихо сказала Му Цин. И тут же с трудом подавила желание зажать себе рукавом рот. Потому что вместе с первым произнесенным словом, что-то внутри задрожало и попыталось вырваться наружу рыданиями. Жэньши вздернул голову, уставившись на неё с восторгом. Его лицо, несмотря на морщины, тоже не сильно изменилось с их расставания. Так продолжалось долго: он просто смотрел, а она пыталась справиться с комком в горле. За окном застучали капли. Потом стали реже. Потом наоборот сильнее — мокрые ветки деревьев хлестали по стенам, а пару раз далеко-далеко и едва слышно громыхнуло. Му Цин давно казалось, что её дом — он далеко на севере. В сухой суровой пустыне, среди изгоев и отщепенцев. Там, где люди проще и жесче, потому что человеческая жизнь слишком хрупка и слишком ценна в их краю. А чувствовала себя по-настоящему дома только сейчас. Как это согласовывалось с тем, что она не желала отрицать пройденные дороги, оборачиваться время вспять или пытаться как-то уцепиться за те воспоминания, что у них были общие… Она была рада видеть Жэньши. И вместе с тем ком в горле не желал уходить. На втором звуке удара грома Му Цин сдалась, и по щекам потекли слезы. Тогда дождь за окном усилился, засверкали молнии и загрохотало совсем рядом. Стало темно — только в коротких вспышках было видно спокойное лицо Жэньши напротив. Им и правда не нужно было говорить. Не нужно было лишний раз касаться, чтобы понять. Довольно было просто быть рядом. Такая глупая вещь разлука — но все равно не глупее встречи через несколько десятков лет. Слезы высыхали на щеках, гроза потихоньку стихала. Му Цин усмехнулась, гадая, действительно ли пронеслась страшная гроза по столице Юнъани. — Ночь истекает, и тебе скоро пора. — Жэньши не задавал вопрос. Он был просто уверен, что это так. — Я уйду с рассветом, — кивнула Му Цин. Она чувствовала себя сейчас дома. Только это снова был, как и после войны, тот дом, в который не было возврата. Она не была чужой, не была ненужной в этот раз. Просто сейчас, в этот приход, она заберет с собой последнее, что с ней еще оставалось, и больше не вернется никогда. — Ответь на последний вопрос. Он не давал мне покоя все эти годы. Кем был он для тебя? Му Цин вздрогнула. Она лгала. Лгала ему бессовестно все те годы, что они провели бок о бок. Лгала себе, что это необходимо для безопасности. Лгала, продолжая без оглядки доверять и не находя в этом противоречия. Могла бы солгать и сейчас — о том, что не понимает, о чем речь. О том, что никогда не пыталась найти ответы на старые вопросы, оправдать того, кому было это ненужно. Но теперь они прощались навсегда. У Му Цин не осталось больше отговорок. — Мой принц, мой командующий и — быть может самую чуточку — друг. — она смотрела в его устал глаза, отражавшие похожее на молоко небо. Жэньши наклонил голову к плечу, и седая прядь с правого виска легла ему на щеку. — У наследного принца Сяньлэ было двое приближенных, которых он выделял из толпы. — он говорил тихо, шептал по-старчески, едва-едва шевеля губами. — Двое, кого он поднял на небеса вместе с собой, двое спустившихся вместе с ним, двое выживших в изгнании. Фэн Синь и… — Не нужно. — Му Цин подняла руку. Ей не хотелось, чтобы это имя звучало снова ни в одном из трех миров. Она бы стерпела от него сейчас даже старое нежное Сяомао, но не это. — Ты не хочешь, чтобы помнили то имя? Это ведь настоящее, данное при рождении? — Жэньши смотрел пытливо — ровно так, как разглядывал её тогда давно — с любопытством, граничащим с благоговением. — Генерал армии его высочества не вернулся с поля боя. А предавшая его девчонка не стоит больше того имени. — у неё была еще масса других причин скрываться и молчать. Большая часть — интуитивная и подсознательная. Такая, которую невозможно облечь в слова. — И несмотря на это — всё ещё ищешь? — этот вопрос отдавался болью внутри, но не вызывал комка в горле или рвущегося наружу плача. Она была спокойна и уверена: она обыскала всю Поднебесную, пришло время искать истину на небесах. Жэньши понял всё без какого-то ответа. Вздохнул, глядя на неё: — Маршал Лан говорил перед смертью. Победа в той войне не была их заслугой — ни его, ни полоумного старика. Они просто уцепились за данный им шанс. — Кем? Но Жэньши просто покачал головой. Разумеется, старый хрыч не стал открывать последний секрет до конца. Ему были без интереса — и чужая правда, и чужие поиски. Справедливость нужна людям — тем, кто жив сейчас, а не тем, кто больше и не бог, и не человек, и не демон. — Тебе и правда пора, — сказал Жэньши, поднимаясь на ноги. — А то скоро придет госпожа Мэй и будет отчитывать меня за то, что всю ночь сидел без сна у этого окна. Он встал и направился к двери. Му Цин доли секунды хотелось броситься следом, заставить оглянуться и выспросить всё: как он провел эти сорок с лишним лет, где сейчас Юйе, что происходит в Юнъани, кто стал императором. И неужели госпожа Мэй, это правда Мэймэй?.. Но дверь скрипнула, закрываясь, а оконная рама, распахнувшаяся от сквозняка, больно стукнула Маомао по затылку.