Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Служащие Цинвэня метались по небесной столице. Прочие небожители, обычно праздно шатавшиеся небольшими группами, сейчас сбивались в огромные толпы и судачили испуганным шепотом. Потому что владыка Цзюнь У решал судьбу четверых небесных чиновников за закрытыми дверями. А пестрая и праздничная толпа толкалась на площади перед судилищем. Му Цин хмыкнула — со всех сторон слышалось только одно: «Да быть не может, что их сошлют!» Не сегодня, так завтра. Слухи, которые служащие Цинвэня отчаянно старались задавить, не утихнут. А если не подействует скандал на небесах, то всегда есть слухи в мире людей. А они не подвластны даже небожителям. Му Цин почувствовала чье-то присутствие за плечом и даже не удивилась. Владыка Ветров тоже хотел насладиться зрелищем из первых рядов. Груды свитков в руках изможденных служащих Цинвэня становились все тяжелее. Голоса вокруг звучали все тише — всё меньше было в них уверенности. Потом вдруг разом смолкли. На три ступеньки ниже дверей во дворец стояла женщина. Пепельные волосы, сощуренные от яркого света глаза. Они уже не раз и не два пересекались во дворце Шэнь У, хотя служила она непосредственно, насколько помнила Му Цин, Цинвэню. Женщина прокашлялась и выудила из-под мышки свиток. В тишине на площади было явственно слышно шуршание разворачиваемой бумаги. — Сегодня будут сосланы служащие Средних Небес Ли Бо, Цин Хуань, Хан До и бог войны Цуйлин. Они повинны в нарушении законов небес, в связях со смертными, злоупотреблении собственной властью. Их позорные дела порочат честь и достоинство Небесной Столицы, потому они будут сосланы в назидание другим. Таково слово владыки Цзюнь У. Толпа, внимавшая в тишине, зашумела. Они возмущались и кипели от негодования. «Где это видано, чтобы за такие мелочи ссылали?» «Что она несёт?» «Да кто из нас не…» «Типун тебе на язык! А девка-то дерзкая…» «Башмачница, подстилка Цинвэня — да кем она вообще себя возомнила?» «Тут перед нами распинается, прикрываясь именем Цзюнь У!» «Шлюха! Все же знают, что…» Наньгун Цзе держалась спокойно, надо отдать ей должное. Интересно, в Столице был такой же переполох, когда на Жэньши с Юйе посадили на трон Юнъани мальчишку Лина? Во время разговора вдовствующая императрица как-то не упоминала. Больше радовалась тому, как всё хорошо сложилось в жизни у Линли — вышла замуж по любви, и ей не пришлось покидать родной дом. То-то лица были у Вэй Лоуцзы и его дочки на его собрании, небось. Му Цин наведалась к Юйе, стоило первой лампаде загореться юнъаньском храме Повелителя Грома. Вдовствующая императрица поседела, но не подурнела с годами. Светлые глаза первой красавицы были все так же красивы, а алая парча все так же шла ей. Они тогда просидели за чаем всю ночь. А говорили в основном о прошлом. Юйе улыбалась, рассказывая про непоседу Яньли, которая, как только ей исполнилось семнадцать, удрала из дворца искать приключения. Сначала все стояли на ушах, но спустя год принцесса вдруг вернулась. Соскочила с коня, бросилась в объятия уже успевшей её похоронить матери. Пару месяцев провела во дворце, а потом снова пропала не на один год. — Такая беспокойная, совсем как ты, Маомао. — Му Цин сжала руку под скатертью. Старые недосказанные слова всё еще теснились внутри. Она с силой разжала кулак: — Вы ведь знали о нашем плане тогда? — Я понимала, чего хотел безумный мальчишка. Но была уверена, что в состоянии его остановить только ты. — Ты не винила нас? — Зачем? Никто ничего не узнал. А план остался просто планом. Умрет он, умру я. А больше никто и не знал. Му Цин сбросила наваждение, вернувшись в возмущенную толпу. На плече лежала сухая старческая рука. — Идем, спектакль на сегодня окончен, — сказал Повелитель Ветров. Она кивнула, следуя за ним на давно облюбованный косогор. Внизу, в мире людей светило весеннее солнце и бежали облака. Му Цин водила за ними глазами. Всего четверо, но это ощущалось как триумф. — Все, что мы сделали… Об этом ведь никто никогда не узнает? А рано или поздно с небес упадем и мы… И не останется вообще никого? Старик покачал головой, глядя на те же облака, что и она. Одно из них прочно зацепилось за самый высокий пик горы Тайцан. Му Цин задержала взгляд на нем. — Память остается всегда. В песнях, легендах, сказках. Кроме памяти — ничто не вечно, — старик задумчиво потер ладони, — даже владыка Цзюнь У. Му Цин вздохнула, глядя вниз на гору. Там похоронены осколки прошлого. А старик хочет сказать, что даже эти крохи невозможно уничтожить, да? Что за нелепость. — Есть сказки старше, чем Цзюнь У. Старше, чем теперешний пантеон богов. Потому-то я и знаю, что не всегда все было так, как сейчас. — он говорил очень тихо. Будто бы глубоко уйдя в собственную память. — Не всегда всем заправляли боги войны… — он говорил что-то ещё, много всякого: о других временах, об иных богах и мече-убийце богов. Му Цин не запоминала имен, только одно прочно засело в памяти. Дянь У. Старый глава пантеона. Повелитель грома и молний. Помнить будут всегда — остались следы и наследного принца Сяньлэ в мире людей и на небесах. Найдутся и недосказанные детали, касающиеся демонов. Не страшно, что вместе с этим может всплыть и её собственное прошлое, и истории Цзянь Лань и других, тесно вплетенных в сеть этой несчастной судьбы. Значит и о нас будут помнить? О девчонке из Сяньлэ и канцлере империи, практически провернувших дворцовый переворот под шумок болезни государя… Помнить будут всегда. И в первую очередь те, кто из-за этого пострадал. Мэймэй… Старик давно молчал, глядя на непрерывно меняющийся узор облаков внизу. Интересно, сколько веков он провел, сидя на этом месте? Неужели никогда не надоедает за ними наблюдать? О чем он думает здесь? О прошлом, которое ушло и которое не в силах изменить. А ведь Маомао с Мэймэй так и не говорили с тех пор, как казнили Ли Бо. — Как сказать «прости» за то, что прощать нельзя? — Маомао посмотрела на чужое сморщенное лицо и в который раз поразилась тому, что этот чудак не стремился скрыть свой преклонный возраст. — Пока не скажешь, не узнаешь. — старик как-то грустно усмехнулся, словно бы самому себе. Он неотрывно смотрел теперь куда-то на север. Туда, где не так давно извергал пепел и огонь вулкан горы Тунлу, рассадника демонов. — Главное не опоздать. — старик вздохнул и сощурился, словно бы ища на таком расстоянии запечатанный вход в медную печь. Вылез ли кто-нибудь из непревзойденных демонов в последний раз? Пока никаких подтверждений тому не было. — Иначе груз прошлых ошибок так и останется мертвым грузом. Му Цин кивнула и поднялась на ноги. Прощаться со стариком не было смысла, все равно очень скоро снова столкнутся друг с другом вновь. А пока можно вернуться в дворец и пошугать по углам замученных уборкой служащих. После того как четверо трепливых олухов оказались на слуху у всех Средних и Верхних Небес, они боялись смотреть своему господину в глаза. Она бежала по небесной столице, снова затевая старый спор с самой собой. Спуститься вниз, просить прощения, оправдываясь тем, что месть застлала ей тогда глаза? Смотреть на Мэймэй, на её сына, ставшего сиротой из-за их с Жэньши интриг. Это стоило бы сделать — Му Цин твердила себе об этом уже который год. Но нужно это было в первую очередь ей самой, а не Мэймэй. Она бродила кругами, спорила с собой, презирала за трусость, а в конце концов оставила все как есть. Положение Мэймэй не такое плачевное, как у неё с матерью тогда. Спасибо доброте Жэньши, пристроившего к себе вдову. А еще есть шанс, что она не научит ненависти сына. Может быть, повезет настолько, что мальчишка вырос без гнева в сердце. Зачем тогда ей приходить ворошить старые раны? Из глупой эгоистичной надежды оправдаться в собственных глазах? Не ей ли знать, как жалко это смотрится со стороны потерпевшего? Они с Юйе тогда переговорили, кажется, обо всем на свете. Только вот о Мэймэй ни единого слова. И тот разговор действительно подарил ей покой. — Тебе стоят храмы, Маомао. Ты будешь всегда рядом теперь. — чай остыл, а за окном уже к тому моменту брезжил рассвет. — Всегда — это слишком долго, даже для божества. — Му Цин сцепила руки над скатертью. — А я боюсь. Боюсь, что будут обо мне думать и что болтать. Что поползут дурацкие слухи про Жэньши, что вот этим всем я что-то нарушу в том мире, который вы с ним построили и в котором ваши дети счастливы, госпожа Юйе. Она подняла лицо от скатерти и посмотрела прямо в чужие зеленые глаза: — Скажите, вы будете верить своей Маомао, что бы про неё не болтали? Юйе улыбнулась: — Пусть болтают, что хотят. Маомао была справедлива и стремилась помочь всем. А болтать за спинами тех, кто силен, имеет власть и смог победить судьбу, будут всегда. — Спасибо, — прошептала Маомао на прощание. А Юйе в ответ: — Я буду верить тебе… А когда Мэймэй захочет поговорить сама — у неё будет возможность прийти туда, где Маомао её услышит.