Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

За Фэн Синем громко хлопнула дверь. Шумный, неугомонный осёл отправился требовать ужин. За окнами гостиницы хлестал косой дождь и то и дело посверкивало. Виной этому был сильный выброс ци у Му Цин, и теперь она успокаивалась, сидя с кистью над записной книжкой. Язычок лампады метался из-за сквозняка, но всё равно лепестки плетистого северного аконита ложились на бумагу уверенно. Раньше Му Цин не приходилось встречать эту траву так далеко на юге, и в особенности в болотистой низине. Опять же листья имели не совсем характерную форму, и был шанс, что помимо известных свойств, эта отрава могла иметь и иные… Фэн Синя не было слишком долго. Небожителям, разумеется, не нужно было есть и пить, чтобы поддерживать собственные тела, однако вот такой совместный отдых в мире смертных после очередного успешно выполненного задания уже успел стать их традицией. Чем-то вроде праздника. А праздновать, если уж на то пошло, было что. Они выследили и завалили вдвоем свирепого демона, такого, что был по силам, согласно ответам дворца Циньвэня, почти равен непревзойденному. Это здорово прочищало голову от грязных сплетен и нелицеприятных слухов Небесной Столицы. Своеобразный звездный дождь набирал обороты. Теперь уже падение грозило не только тридцати трем подонкам, которым Му Цин исходно собиралась мстить, но и большой толпе причастных к их злодеяниям прочих чиновников, в том числе высокопоставленных… Теперь можно было уже ничего не делать — только наблюдать, как треть чиновников Средних Небес и немалая доля тех, что повыше, изгоняются с небес после унизительного слушания во дворце Шэнь У. Дверь грохнула, простучали нервно кованые сапоги Фэн Синя, и со звяканьем на стол (прямо туда, где были разложены бумаги Му Цин и письменный прибор) был поставлен поднос. Ей захотелось выразить всё, что она думает о такой наглости, но осеклась, только подняв глаза на Фэн Синя. Тот был мокр с головы до ног, и глаза лихорадочно бегали по комнате. — Служанки слишком долго не выносили ужин? Или ты позволил себе какое-то хамство, за которое был выгнан под дождь? — она держалась теперь изо всех сил, чтобы не засмеяться в голос, настолько комично смотрелся пытавшийся одновременно бледнеть и краснеть Фэн Синь. — Да гуй тебя задери! — он плюхнулся за стол и принялся стряхивать капли с туго стянутых наручами рукавов. — Ты наручи еще сними — так сподручнее будет. Один взмах и все тарелки перевернуты. — К гуям иди! — Фэн Синь отодвинулся от стола и принялся сушиться заклинаниями. Впрочем, это не значило, что размахивать руками и браниться он стал меньше. Му Цин успела обнюхать все принесенные блюда и к двум даже приложиться, прежде чем он успокоился. — Ешь давай, потом расскажешь, что случилось. — Фэн Синь, разумеется, не послушал, уминая жирненькую утку, начал рассказывать. — Эти клуши пытались зажать меня в углу втроём. Да так, что не обойти! Представляешь себе?! Я и три оголтелые девицы. А хозяин кабака только смеялся, словно бы это не насилие и форменное свинство, а милая шутка. Они то спрашивать глупости какие-то пытались, то за рукав поймать. Жена, видите ли, моя их волнует. Хороша ли собой, очень ли строгая к ночным гуляниям. Ну я и брякнул про удачную ночную охоту. Да они так и покатились со смеху! И стали жаться — тьфу-ты мерзость — ещё ближе. Потаскухи проклятие. Фэн Синь залпом проглотил полкувшина вина и перевел дух. — Они отстали только после того, как я ляпнул, что меня наверху ждет ревнивая жена. Как же они хохотали, стервы! Вот и пришлось от них под дождь удрать. Ужин еще не был готов, а слушать дальше эти гадости я не мог. — он чуть помялся, покачивая в руке кувшин с вином. — Ты это, прости. Глупость сморозил. Но другие отговорки не помогали. — он все еще казался слишком нервным, чтобы продолжать подтрунивание, и Му Цин кивнула. Сливовый соус, как и свежие овощи, оказался отменен. — Везет тебе! Сразу по лицу видно, что близко подходить не стоит. Да и ни одной такой клуше и в голову не придет, что к человеку с таким мерзким характером можно просто приблизиться. — Му Цин только хмыкнула. Фэн Синь же допил первый кувшин и потянулся за следующим. — Я не такой камень. Влюбился вон однажды как дурак. Но она была совсем непохожа на других. Говорила прямо как мужчина, не показывала слабости… — он пил все быстрее, будто бы пытаясь обогнать какие-то свои разумные мысли и излить душу. Му Цин, ни разу за четыре десятка лет, проведенные на небесах, не слышавшая от него историю про Цзянь Лань, замерла. — И она же меня и прогнала. Видать, совсем ненужная я собака, а? Вот только и радостей, что вешающиеся на шею кабацкие шлюхи. Тьфу на них! — У тебя ж такого не было никогда, нибось? Заповеди блюдешь свои. Чист как лотос, только лицо точно у старого скупердяя. Разве что когда насмехаешься, хоть чуть-чуть меняешься. На маски демонов становишься похож. Му Цин составила с подноса последний кувшин с вином и чайный набор, а потом отправила поднос в полет подальше со стола. — Лучше б ты его просто об пол грохнул. Они заслужили. За свои мерзости. — Фэн Синь икнул и потянулся к чайнику. С наслаждением опрокинул в рот одну чашку, потом вторую. — Чего ты такой взмыленный ко мне два дня назад примчался? Сказал, что потом объяснишь, а так вот про баб своих теперь рассуждаешь. — Чтоб я, да про баб! Да никогда… а про то — я Ланнаня вытащить пытался. Знаешь, ведь, что на небесах сейчас творится. Каждого первого в грязи измарать норовят, оговорить, да с небес вышвырнуть. Совсем как Се Ляня тогда. Вот и Ланнань под это попал. Там было что-то про эксплуатацию смертных. Бред! Мне ли Ланнаня не знать — он бы никогда… — Фэн Синь долго еще разглагольствовал, как свидетельствовал за этого мерзавца перед Цзюнь У, как практически на коленях умолял, а тот поверил лживым наветам. Объяснения на Ланнаня не нужно было искать, всё лежало на поверхности. Хотя самое вопиющее из преступлений Му Цин скрепя сердце решила не выставлять напоказ, самолично обрубая концы. Фэн Синь не знал о печальной судьбе Цзянь Лань, а та скорее всего, предпочтет с ним больше никогда не пересекаться, чтобы не отбросить тень на доброе имя. Возможно, такое милосердие и правда стоит больше справедливости… — А Северный бог войны. Я с ним говорил и практически уверен, что тот сам себе дорогу на небеса пробивал, а не как про него судачат. Глупость же несусветная… А он, кстати, меня к себе звал… только не интересно мне это… — Фэн Синь икнул и снова приложился к местному вину. Похоже, то было убойное, раз с него так развозило даже небожителей. Му Цин протянула руку к чашке для вина, чтобы попробовать немного на язык. — Эй! Куда ты. Это ж не чай. Сам знаешь, тебе вина нельзя. Я до сих пор помню, как мучался Се Лянь, когда один единственный раз я его уговорил понюхать то вино из императорских запасов, что жаловали гвардейцам по праздникам. Хорошее было вино, а его, бедного, всего перекосило… — Мне ничего не будет, отпусти. Приходилось и яды пробовать, и в выпивке их по вкусу определять. — Ты что же думаешь, травануть меня решили? — Фэн Синь подобрался моментально, глядя совершенно нормальными глазами на Му Цин. Сделав глоток, она поразилась. Сладкое вино было легким и никак не могло так быстро давать в голову. Ничего постороннего тоже почувствовать не получалось. Она забросила в чашку хвост серебряной цепочки с запястья — и ничего. Отхлебнула второй раз, теперь уже побольше, и снова не почувствовала ничего. Разве что в нижнем даньтяне начало неприятно печь, напоминая о границе обета. — Ну? — Ничего там нет. Странно, что тебя так развезло. — В каком смысле развезло? — Да ты бы ни в жизнь не стал в нормальном состоянии мне такое рассказывать. — Фэн Синь посмотрел на неё озадаченно. — В каком смысле тебе не стал бы? Да я никому, кроме тебя, об этом не говорил и не собираюсь. — Му Цин сощурилась, ища подвох в словах этого чурбана. Если подвоха нет, то в нем говорит какой-то странный хмель. Одно дело спину друг другу в бою против свирепого прикрывать, и совсем другое вот так вот душу изливать тому, кого многие годы на дух не переносил. — Это на тебя так демон тот повлиял? Он же вроде иллюзии на жертв насылал, чтобы те собственными соплями сентиментальными захлебнулись и так ослабли, что не смогли бы дать отпор. — она протянула руку через стол и принялась стягивать с ошалевшего Фэн Синя наручи. Пульс прощупывался относительно ровный, течение ци было размеренным и никакого повода подозревать последствия воздействия инь. Она все равно поднялась, обошла Фэн Синя со спины и принялась прощупывать меридианы головы и шеи. Тугой пучок мешал, и она стянула дурацкую желтую ленту, после сегодняшнего напоминавшую грязную тряпку, из тех, которыми моют полы. Фэн Синь откинул голову назад, чтобы с недоумением уставиться ей в глаза. Му Цин сквозь зубы ругалась на саму себя, что так и не продвинулась дальше азов духовной медицины, предпочитая заниматься тем, что завещал ей отец. Стоило бы всё-таки найти способ поднять на небеса служащим хорошего мастера, да поучиться у него несколько веков… — Я ничего не понимаю. Меридианы легких и сердца в норме, дай-ка… — она нырнула рукой под ворот, сначала под ключицей, ближе к подмышке, а потом вниз по грудине практически до самого мечевидного отростка, оценивая меридианы, идущие к среднему дяньтяню. И опять ничего. Хлопнула дверь — там застыла молодая девчонка, намазанная белилами так, будто бумагу выбеливала… — А я думала забрать поднос! Простите, почтенные заклинатели! — Поднос в углу, забирай. — ответила Му Цин. Фэн Синь, сидевший к девчонке спиной, ощутимо вздрогнул. Му Цин выдернула руку, только сейчас до неё дошла глупая двусмысленность ситуации. Она едва сдерживалась от смеха, пока за прислугой не закрылась дверь. — Зато будет тебе подтверждение легенды, — она смеялась громко и заливисто, впервые за очень много лет. — И очередной глупый повод для сплетен на небесах. — проворчал Фэн Синь, снова глотая чай. — Так что, нормально со мной всё? — Нормально. — с неохотой подтвердила Му Цин. — Ну так с чего тогда такие откровения? — Так ни у тебя, ни у меня никого больше не осталось. Если уж и рассказать… — Фэн Синь осекся, глядя ей в лицо. В голове у Му Цин складывалась слишком уж странная головоломка. Из всех, доверять ей? Из всех полагаться только на остолопа Фэн Синя? Обрушить на его наивную голову всю череду странных предположений, суть которых пока сводилась к тому, что Цзюнь У зачем-то выгоден саботаж на небесах. А те, кто способен его пресечь, должны быть как можно дальше отсюда… — Ты выглядишь так, точно тебе по лицу дали. — Ты практически и дал. Собственной глупостью. Ты в людях совершенно не разбираешься. Потому так глупо распоряжаешься своим доверием. Ну уж не мне тебя судить. — Мерзкий ты всё-таки тип. Только знаешь, нам бы не наплодить слухов на земле. А то попадешь ты со своим подозрительным лицом на такой же подставной суд как Ланнань. Шут его знает, кому такое нужно, но я начинаю понимать, почему ты не хочешь, чтобы там знали, что ты из Сяньлэ. Так и правда… безопаснее. Му Цин мучительно хотелось смеяться. Ей предлагали дружбу. Такую, о которой стоило бы мечтать: бескорыстную, детскую… Такую, которая ни на одной дороге не валяется. Только вот человек, предлагающий, не знает больше половины её жизни, её интересов, её целей. А узнав — сочтёт неприемлемыми. Уж что-что, а мнение Фэн Синя о людях меняется точно флюгер — ей ли не знать. Как ветер приносит новости, так флюгер поворачивается следом за слухами. Недаром старый наставник и новый подельник в чистке небес оба предупреждали не связываться с беспечными мальчишками. — Я ценю это, — выдавила из себя фальшиво Му Цин. — Пора спать. — Пора, — согласился Фэн Синь, но подниматься не спешил. Му Цин успела дойти до дальней из двух кроватей, когда тот наконец договаривает. — Но что ты всё-таки думаешь об этих бесконечных склоках? Она села на кровать, скрестив ноги. Вымытое тело в свежей одежде ощущалось так приятно. Не хотелось портить это ощущение очередной ложью. — Боги не вечны, пусть и живут дольше людей. Одни возносятся, другие падают с небес или сами уходят на покой. Таков неизбежный порядок вещей. Кто знает, может быть, не вечен даже Верховный Владыка? — Типун тебе на язык! Такой же хаос начнется… — А вдруг при новом пантеоне не станет толпы бесполезных чинуш, занимающихся сплетнями, а не делом? Не станет глупой волокиты чернильных крыс, грызни всех этих генералов пополам с изнеженными детьми аристократов, мнящих себя великими войнами… — Небеса скорее обрушатся на землю, чем всё это произойдет. Спокойной ночи!

***

На утро сразу после возвращения на небеса они угодили аккурат на Совет Богов Войны. Фэн Синь затащил Му Цин туда — а когда Владыка поджал губы и спросил причину, тот заявил, что они вдвоем завалили — прямо так и сказал! — свирепого демона, практически непревзойденного. И свитки Цинвэня привел в доказательство своих слов. Владыка голову наклонил на бок, приглядываясь к Фэн Синю. У того на поясе висел возвращенный во время предпоследнего задания меч-зеркало. Одно из сокровищ, дарованных владыкой Се Ляню и заложенное при позорном бегстве из столицы. Но ни одно слово не сорвалось с презрительно поджатых губ. Прокашлялись, оправившись от удивления, прочие боги войны. Зачитали наполовину липовые доклады, кланялись, жаловались на нехватку рук, радовались своему недавнему вознесению… Му Цин сканировала взглядом. Тех лиц, что внушали отвращение и страх, здесь осталось только трое. Последние — крепче всего державшиеся за свои места, действительно иногда работавшие на благо смертных, а потому умело прятавшие в своих отчетах правду с ложью. Спугнутый зверь — опасный противник. Страх придает ему и силы, и скорости. Она слишком глубоко ушла в свои мысли, чтобы расслышать обращенные к себе слова владыки. Лишь жесткий тычок в плечо от Фэн Синя. — Благодарю владыку за щедрость! — и она склонилась в поклоне, подмечая краем глаза недоуменные лица окружающих. — В таком случае, Повелителю Грома Цину присваивается титул равного богу войны. И за ним закрепляется место в этом совете. Отныне и впредь будет так. — Будет так! — хором отозвалась нестройная толпа богов и божков войны, привилегированной касты небес.