Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

У Фэн Синя тряслись руки. Почему-то обтянутая темной тканью возможность получить ответ на свои сомнения не приносила успокоения. Наоборот, она оттягивала руки и делала его самого последним подлецом. И эта мысль никак не хотела уходить или отпускать. Одно дело наорать на Му Цина за всю его дурь. Может, даже разругаться в дрызг, подраться... а что он будет делать с тем, что узнает таким способом? Пойдет к владыке, доложит по форме и будет давать показания на суде? Смотреть, как низвергают этого зарвавшегося дурака? И чем он тогда будет лучше того же Чистильщика... Желание сразу вломиться во дворец к Му Цину, тряхнуть за грудки, призвать к ответу и даже пригрозить полученным оружием осталось где-то на пороге маленького кабинета. Фэн Синь плелся через площадь, едва переставляя ноги. Потоптался на том углу, где столкнулся тогда с Му Цином и неизвестной женщиной. Она не была высокой, а изодранный подол был весь в грязи. Чтобы этот систоплюй позарился на такое... Фэн Синя передернуло. Воображение, дурацкое и вечно не к месту просыпавшееся, подкинуло маленькую солнечную комнату борделя и узкую белую руку с силой сжимавшую скомканную простынь. Женщины – червоточина. Обманчиво хрупкие, обманчиво безобидные и постоянно чего-то жаждущие. Ни одно их движение или взгляд не выдает истинных намерений, словно бы это и не человек вовсе – а темная тень с бесконечными слоями масок. Фэн Синю становилось страшно каждый раз, когда он сталкивался с таким существом. Он, словно бы подсознательно, ждал, что стоит ему отвернуться, как маски полетят в сторону и его спина окажется беззащитной перед темной тварью... А Му Цин? Что мог об этом знать Му Цин, проведший годы в странствиях по пыльным дорогам. Му Цин, скованный своими обетами... Девица в изодранном платье как-то резко из объекта постыдной страсти превратилась в коварную змею-соблазнительницу. Фэн Синь отчаянно вздохнул и решительно развернулся на каблуках. Сначала он все-таки зайдет к Му Цину и постарается предупредить. Дворец располагался на отшибе. Это бесило – добираться пришлось долго. На стук деревянные створки ворот отворили не сразу. Старик служащий – сгорбленный и со старым шрамом поперек лица – низко поклонился, пропуская внутрь. По лестнице Фэн Синь буквально взлетел. В светлом большом зале не оказалось никого, и дальше в комнатах тоже. Фэн Синь топал широкими шагами все дальше вглубь дворца. Попадались комнаты доверху заваленные какими-то свитками и книгами. Просторные светлые помещения с кучей непонятных шкафов и странным запахом, какой бывает в лазаретах, жилые комнаты, по которым невозможно было сказать, обитает ли в них кто-то сейчас или нет... – Генерал, – неожиданно остановил его голос. Рука замерла над ручкой самой дальней двери. – Если вы ищете повелителя грома, то его нет во дворце, как и большей части его людей. Если у вас какое-то дело, то лучше вам изложить его мне. Или оставить письмо. Фэн Синь обернулся. В паре шагов позади него переводил дыхание тот же старик, что отпер ему ворота. Лицо покрылось испариной, а одна рука упиралась в неестественно присогнутое колено. Богадельня вспомнилось уничижительно брошенное кем-то из молодых богов войны в адрес Му Цинова дворца. Действительно, никому больше не пришло бы в голову держать таких увечных в качестве служащих... Не кстати вспомнилось, как давеча он взбесился, что Повелитель Грома отказался отправлять своих людей в призрачный город на миссию. Фэн Синь представил себе вот такого старика, сражающимся бок о бок с его Ни Фэном. Глупость несусветная! Да кому вообще могло прийти в голову вот этих тащить в Призрачный город, в логово к непревзойденному!? Или вернее, на кой черт этот дурень набирает себе таких побитых жизнью бродяг в помощники... на что они вообще годны? – Генерал? – Старик все еще ждал ответа. Фэн Синь вздохнул: – Куда он отправился? Я просто... – Я не могу ответить. Но это в мире людей, и поиски отнимут у вас много времени... – Фэн Синь было вскинулся на эти слова: да как этот старикашка смеет не отвечать ему! Но потом махнул рукой. – Буду ждать здесь тогда! – И зашагал в сторону большой трапезной. Старик посеменил следом. Там, опустившись наконец-то на лавку, Фэн Синь издал стон облегчения. С того момента, как старик в той деревне закончил кормить их супом, он в первый раз за эти двое суток смог наконец-то расслабиться. Глаза закрылись сами собой. Укус на предплечье почесался слегка, потом перестал. Где-то на периферии сознания прошаркал старик... Где-то, кажется, заскреблись мыши. Фэн Синь топнул сапогом, и они утихли, но потом принялись возиться в другом углу. Затем из соседней комнаты раздались голоса. Громкие, радостные, как во время пирушки. Только почему-то никак не было разобрать слов. Фэн Синь приоткрыл глаз – но не увидел знакомой трапезной. Вместо этого он сидел в маленькой коморке с метлами, а в трапезной за стенкой явственно шумели пирующие. И всем заправлял знакомый голос Му Цина. Сейчас, на удивление, громкий и радостный. Фэн Синь поднялся и толкнул дверь... глаза резануло ярким блеском свечей и пестрым шелком. С полсотни полуголых танцовщиц выделывали ногами и собственным гибким станом невообразимые изгибы. А посреди них, в обнимку с ними, такой же разнузданно-пестрый и обнаженно-шелковый вился Му Цин. Ярость обожгла изнутри языком пламени. Лизнула внутренности, потом затрепетала часто-часто, словно на слабом сквозняке. Фэн Синь вцепился в рукоять меча. Тот мог исправить это поскудство, мог призвать к ответу этого лгуна, эту мразь, рядившуюся в праведника и слишком 100 лет водившую Фэн Синя за нос. Он рванулся вперед, Яньчжэнь сиял в руках яркой сталью. Фэн Синь с ревом обрушил удар – мощный, рубящий – прямо поперек груди. – Мразь! Пёсий сын! – вопил он визгливо, нанося новые и новые удары. – Колдун! Юнъаньская подстилка! Брызги крови летели во все стороны. Стекавшая по лезвию была черна – ничего общего с сиянием яркого рубина, о котором говорил Цзунь У. Белые пальцы в последний раз сжали тонкий шелк рукава и замерли. Рубить больше не нужно. Как и кричать. Из глубоких ран поперек грудной клетки толчками вытекала кровь. И тогда, повинуясь внезапно проснувшемуся желанию, он плюхнулся на колени и припал губами к источнику теплой густой слегка солоноватой влаги. Она заглушала жажду внутри, подкрепляла триумф от смерти старого врага. Вот так нужно праздновать установление справедливости. Солоноватая сладость сменилась вдруг мерзкой горечью, а на плече цепко сдавили чьи-то пальцы. Фэн Синя резко выдернуло из сна, и он закашлялся, давясь горькой жидкостью, отчаянно вонявшей какой-то травой. Он распахнул глаза, но зрение не спешило возвращаться. Руки принялись искать хоть какое-то оружие, но ножны на поясе были пусты. Кровью, к слову, все-таки пахло. Когда глаза соизволили начать видеть, оказалось, что вокруг полумрак, куча поломанной деревянной мебели и... Фэн Синь рывком поднялся. Сводчатые, уходящие высоко в темноту потолки, две лампадки на полу и замерший в нескольких шагах старик. – Генерал, не стоит так вскакивать. – Фэн Синь всмотрелся пристальнее и наконец-то узнал. Старик-привратник, тогда это полутемное помещение – трапезная во дворце Му Цина и... – Вас покусала темная тварь, это вызвало галлюцинации и бред. – Ты... – Голос подвел Фэн Синя, и он закашлялся. По подбородку что-то мерзко стекало. Он провел тыльной стороной ладони и со страхом поднес её к лампадке. Всего лишь бурая, пахнущая травами жижица – Фэн Синь облегченно вздохнул. А потом присмотрелся к старику. Тот был несколько помят, но на ногах стоял твердо. Лишних повреждений на нем не было. – Сядьте, генерал. И выпейте еще. – Старик ловко нацедил из поясной фляги еще вонючей жидкости в пиалу. – Что за лекарство? – Фэн Синь привык к переливаниям ци и небесным духовным снадобьям. Они не имели запаха и вкуса, а ощущались просто как приток нейтральной энергии. Старик терпеливо протягивал ему чашку. Пришлось опуститься на свой скомканный плащ и принять лекарство. – Это всего лишь отвар полыни с календулой, генерал. Приводит в чувство. Сводит мороки. Я сам когда-то много возился с темной энергией – с тех пор и осталась привычка таскать с собой такое средство. – Сам придумал эту гадость? – Нет, это снадобье Маомао. Все в Юнъани знают, что... – На слове "Юнъань" пиала разлетелась в пальцах. Тут же всплыли странные слова из бредового сна. Могло ли это быть связано? И чем думал Му Цин, нанимая юнъаньцев! – Твой господин... – Не возвращался. И не вернется еще долго, думаю. Генералу стоит вернуться к себе и отдохнуть. А лучше обратиться к лекарю получше меня. – Да где их искать? Во дворец Шэнь У разве что... – Идите к себе, генерал. Большая часть – там. – Фэн Синь неуверенно шагнул в сторону двери, но потом обернулся. Было неловко из-за наведенного беспорядка. – Ты... – Старик оперся на руку и, ерзая, поднялся. – Ты прости, что я тут устроил. Он потупился, опустив взгляд в пол. Там поблескивал потерянный Яньчжэнь. Пришлось нагнуться. – Ничего, господин предупреждал, что вы можете начать все крушить. – Бесцветным голосом ответил старик. – Спасибо паршивцу на добром слове! – ругнулся про себя Фэн Синь, выскочил в коридор и поспешил к выходу. Осталось не больше десятка шагов до ворот, когда сверху раздался шорох. Фэн Синь резко обернулся и успел краем глаза заметить, как взметнулись бело-красные юбки на балконе. Не так уж и никого не осталось... Он едва смог на своих двоих дошагать до своего дворца. Там, посреди общей кутерьмы, отправился отмываться, приказав первому встречному найти лекарей... В общем-то конец вечера он не запомнил. Едва добредя до постели, повалился в глубокий сон, похожий на черное забытье.