Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Я не сошел с ума , мир так стар и мал

Что его делить нет больше смысла

Нет, ты возьми себе, все, что на Земле

Мне оставь простор небесной выси!

Небеса шелестели слухами. Даже Фэн Синь, отворачивавшийся от сплетников и прочих любителей трепать языками, был в курсе: два новых демона, возможно непревзойденных. Два непревзойденных за одно открытие медной печи? Два демона, близких по силе, не гнушавшихся жрать человечину и вступать в бой с небесными чиновниками. Лазурный фонарь – что за нелепое самоназвание – и просто алое бедствие. Красивые эпитеты ему пока никто не придумал. Хотя некоторые боги литературы подумывали о конкурсе на самое поэтичное имя для этого монстра. Трое чиновников небес погибли в стычке с ним. Вернулись только Ни Фэн с Сяо Линем... а траур – траур носили почему-то только лекари дворца Шэнь У. Трое без могилы, без имен. Брошенные даже своим господином служащие. По ним носили траур только лекари – даже сейчас они сидели в дальнем ряду общего зала с белыми повязками на лбах. Был пир в честь дня середины осени. Единственный праздник, на котором было принято собираться всем вместе. – Я, – начал владыка Шэнь У, – в это смутное время призываю вас всех к бдительности. Появление непревзойденных ввергло мир смертных в хаос. Как медная печь могла в одно столетие выпустить в мир двоих – неведомо. Владыка поднял кубок. Серебряный доспех и драгоценные наручи сияли в свете праздничных фонарей. – Я пью эту чашу за всех нас. Пусть времена впереди темные – наш долг нести во все три мира свет, покой и порядок. Сегодня праздник – и мы припомним отрадные моменты последних веков. – И с этим он выпил, и все небожители в молчании повторили этот жест. Владыка опустился на свое место. – Я предлагаю игру. – Он наполнил свою большую чашу до краев вином. – Эта чаша пойдет по кругу, пока играет музыка. Но стоит той остановиться, как движение прекращается. И небожитель, в чьих руках остановилась чаша, должен пригубить. Глаза Владыки по-доброму прищурились: – Это даст нам возможность лицезреть маленький сюжет из тех, что любят верующие этого бога. – Владыка кивнул себе на спину. Там были наскоро сбитые подмостки. Кто-то на дальнем конце стола, где сидели божки помельче, шепотом спросил про механику этого представления. Ему что-то ответили. Вообще на том краю было значительно оживленнее, чем там, где сидел Фэн Синь – по левую руку от Цзюнь У. Напротив него сидела незнакомая женщина, задумчиво поджимавшая тонкие губы, а рядом с ней – Му Цин. Тоже хмурый и напряженный. Словно бы и не на празднике вовсе, а к бою готовится. Чаша начала свой круг. Музыка остановилась, когда та прошла треть пути к противоположному краю стола. Под громовые аплодисменты мелкий божок литературы выпил. Сразу заиграла музыка на сцене, быстро закружился хоровод, изображавший уличную суету. На площади горел высоченный костер. Каждому изумленному зрителю сообщали с готовностью, что так ярко полыхают труды Цинвэня. Предавшего небеса, отвернувшегося от добродетели, бросившего на произвол судьбы своих верующих. Молодой человек в рубище, изображавший главного героя этой истории, принялся спасать книги из огня. Он твердил о жестокости к ни в чем неповинным трудам. Взывал к милосердию, взывал к здравому смыслу. За это был бит, унижен и изгнан из страны. Он скитался не один десяток лет, помолился разным богам, прочитал много книг. Потом уже умудренный опытом вернулся обратно в Сюйли – там он снова увидел костер из трудов Цинвэня. И, осознав свои прошлые ошибки, бросил туда же свой любимый трактат неэвклидова бога: "О милосердном правлении". Упал занавес, пиршественный стол взорвался от хлопания. Красный как рак от смущения небожитель выбежал вон. Чаша же тем временем двинулась дальше. Мелкие стычки с демонами, героические самопожертвования, политические интриги и грандиозные скандалы... Фэн Синь зевнул. Слишком много несусветного бреда за один присест. Но вот круг оказался практически завершен, чаша попала в руки к самому Фэн Синю, и тот, слегка замешкавшись, передал ее владыке. Тот, однако, не прервал игру, а запустил второй круг. Фэн Синь краем глаза зацепился захитренную ухмылку женщины, передавшей чашу Му Цину ровно в тот момент, когда музыка стихла. Тот вздохнул и закрыл глаза. Затем медленно поднялся на ноги и, вскинув чашу вверх на манер приветствия, отпил. Фэн Синь не успел дернуться сказать что-то про путь – Му Цин пошатнулся, но устоял на ногах и тихо опустился на место. Его лицо стало еще более непроницаемым, чем всегда. А на сцене тем временем началось действие. Там плясали расфуфыренные и надушенные девицы. Одна пела жалобную песнь о генерале, призывавшем завоевателей проявить милосердие к покоренному народу. От нарочитости этой сцены болела голова. За столом, не слушая, грустил в обнимку с кувшином молодой чиновник. Потом – Фэн Синь правда упустил, каким именно образом – у молодого чиновника закрутился скоропостижный роман с проституткой. Настолько скоропостижный, что тот практически сразу забрал её с собой во дворец. Там оказался не больше не меньше, как канцлером империи и, как водится, лишив девицу невинности, жениться на ней не пожелал. Как Фэн Синь ни приглядывался, узнать Му Цина ни в одном из героев у него не выходило. Как и прикинуть, о каком именно государстве шла речь. В конце концов, он тоже поскитался не мало по поднебесной в свое время. Но загадка упорно не хотела решаться. Обделенная официальным статусом женщина, вопреки ожиданиям и чаяниям, работала на канцлера не покладая рук. Она спасла императорскую наследницу, раскрыла не один заговор и остановила вторую волну поветрия в Юнъани. Фэн Синь сжал кулаки. А куда же тут мог вклиниться... Совершив все это, девица распрощалась со своим полюбовничком и, затянув потуже пояс на мужской манер, спрятала в цзянкунь чжаньмадао. Фэн Синь вскочил. На сцене вскрикнули и прыснули в стороны актеры. Кажется, фонари замигали, стали гаснуть, и кто-то из сидящих за столом что-то кричал. А Фэн Синь видел только бесстыжие темные глаза напротив. Вырвать их, выцарапать. И имя "Маомао" вместе с ними. Выдавить их, выбросить из своей жизни. Чтобы больше не обманываться. Чтобы больше не пачкаться в чужой грязи и бесконечном вранье. Он... она – да какая к гулям разница, все одно юнъаньская шлюха – даже в лице не изменилась. Не было бы между ними стола – Фэн Синь бы ударил. И не посмотрел бы, что... – Повелитель Грома, это было крайне интересное зрелище. – голос Владыки раздавался как будто сквозь воду. Фэн Синь решительно не понимал, что происходит. – Вашими трудами, Владыка. – лицо этого... этой так и осталось непроницаемым. А глаза так и не оторвались от Фэн Синя. Тут губы шевельнулись – без всякого сомнения, в беззвучном "Сядь, Фэн Синь!" И вот уж тут его сорвало окончательно. Зажатые в кулаке палочки полетели через стол, а потом он потянулся за левое ухо, где висел колчан.... – ...лагаю, игру следует прекратить, – долетели до Фэн Синя слова Владыки. И пальцы, едва царапнувшие оперения, застыли. Он перевел испуганный взгляд на Владыку, в полной мере осознавая, что едва не обнажил оружие на празднике, причем в непосредственной близости от... а потом его и вовсе прошибло холодным потом – он потерял на последнем задании свое оружие и с тех пор так и не озаботился новым луком. – Сегодня мы собрались не только отметить важный для смертных праздник, но также и поговорить о делах небес. Как вы знаете, стоящий здесь небесный генерал Цзуйян получил не так давно контроль над всеми южными территориями. Однако в последнем бою с Лазурным фонарем был ранен и лишился своего оружия. Я дарую ему лук бога ветров, как знак своего абсолютного доверия. Фэн Синь слышал слова, смотрел, как двигаются губы владыки, пока тот говорил, но дикость только что произошедшего мешала пониманию. Наверное, то, что говорил владыка, было важно – важнее, чем очередное предательство Му Цина или как там ее на самом деле звали. Можно было сочинить сотню оправданий, можно было свалить все на глупых верующих, но... реакция этой паскуды выдавала с головой: все показанное – правда. В руку удобно легло плечо из черного дерева. Теплое, гладкое. Словно бы родное. Дар небесного владыки был безукоризненно хорош. Верное оружие, лучший спутник. Почему так мерзко на душе? Словно бы он сам, как последняя мразь, продал боевого товарища, почти друга, за этот глупый кусок дерева. Бесценное духовное оружие... Ну так ведь не он напаскудил, а этот... Ведь не он предал – а другой! Так почему, принимая и сжимая гладкое плечо Фэншэня, в глазах напротив вместо скорби, раскаяния или жажды прощения он видел только разочарование... – Благодарю Владыку за щедрый дар, – у него едва хватило сил оторвать взгляд от черных глаз и поклониться, как должно. Неловко спрятав лук в цзянкунь и опустившись на свое место, Фэн Синь больше не смел поднять глаз. Качал в пальцах чарку с любимым сливовым вином и пялился на кусок мяса в тарелке. Ни первое, ни второе впихнуть в себя бы больше не вышло. Отвращение – все происходящее не вызывало ничего больше. Игра, застолье, собравшиеся боги, долгие речи... хотелось уйти как можно дальше. Залить горечь кровью темных тварей, пропасть где-нибудь на месяц из столицы – найти след того непревзойденного, помериться с ним силами и, как знать, может быть, и победить. Лишь бы не сидеть здесь напротив Му Цина... Му Цина, скрывавшего все эти годы свою связь с Юнъанью, глупую интрижку с канцлером и то, что он – женщина. Женщина – даже предательство старой родины меркло в сравнении с этим. Фэн Синь всегда считал слугу наглым, дурным и невоспитанным, но мальчишкой. Его можно было понять, с ним можно было договориться, стоило лишь приложить еще чуть больше усилий, разобраться поглубже и... и Му Цин снова ускользал, отстранялся, не давал достичь ясности взаимопонимания. Вот теперь Фэн Синь понял, в чем было дело: тот был девчонкой. Дурацким существом, которое не нужно было понимать, потому что понять его было по-просту невозможно. Не стоило и пытаться. Столько лет потрачены впустую – а злиться можно было только на собственную слепоту. И дураку понятно, что притащенный Се Лянем слуга что-то скрывал. Просто Фэн Синь в свои пятнадцать такой подлости и представить себе не мог. Девчонке мальчишкой притворяться... С другой стороны, если бы он сам родился девчонкой – скорее всего бы действительно потратил все свои силы на то, чтобы никто никогда этого не понял... А потом бы и вовсе вознесся, чтобы изменить эту нелепость. Тут Му Цину можно было разве что посочувствовать... Владыка все продолжал говорить. Кажется, он благодарил богов литературы за хорошо выполненную работу, а также назначил наконец-то преемника Цинвэню... Имя проскользнуло мимо, только вот позванный поднялся по ту сторону стола, и Фэн Синь изумленно понял, что это женщина, сидевшая по правую руку от небесного владыки. Куда катятся небеса!? И как тут не сойти с ума…