Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Ли Мин стиснул зубы. Хозяйка выговаривала ему за грубость по отношению к чиновнику Суну. Кончилось тем, что прогнала со двора. Он хмыкнул так же презрительно, как и господин Сун, и, забросив на плечо котомку, отправился по улице Роз в сторону храма. Пора возвращаться домой — дольше тянуть бесполезно. Государь не будет ждать бесконечно. У Ли Мина было решение проблемы. Просто во время всех своих скитаний он не мог перестать задаваться вопросом: каким человеком был при жизни повелитель грома? И можно ли на него положиться? Но все, что Ли Мин смог найти — бесконечный ряд статуй с возвышенно холодным ликом. Ликом, который не мог принадлежать живому человеку. Последняя надежда рассыпалась в хлам. И все-таки перед тем, как покинуть Юнъань он хотел… проститься. В храме так же пахло незнакомыми цветами. Всё-таки было что-то особенное в этом огромном белом здании. Грубая рисовая бумага и угольная палочка сами оказались в руках. Высокие своды, гора цветов и маленькая фигурка… только вот лицо он оставил пустым. Так и застыл, глядя на пустые глаза из белого камня. Они не ложились на бумагу так, как хотелось. Казались чужеродными для этой маленькой фигурки. Ли Мин так и стоял, сжимая палочку до хруста суставов. Он рисовал лица — девушек, женщин, юношей — бесконечное количество лиц. Но ни одно из них не ложилось настоящим. Фальшь. Как и в том, что было у всех её статуй. Палочка дрогнула — кто-то ткнул больно локтем в бок. Неровный штрих перечеркнул пустое лицо. Ли Мин обернулся. Девчонка, достававшая ему всего до середины плеча, тащила целую охапку незнакомых цветов. Она замешкалась, чтобы извиниться. Сложила руки у сердца и поклонилась. Носом при этом уткнулась в свои цветы. Ли Мин уловил запах. Тот самый странный свежий запах, что показался незнакомым на входе в храм. — Что за цветы? — тупо спросил он. — Фэнсиньцзы. — Что? — Фэнсиньцзы, из внешнего двора. — и ткнула букет прямо под нос. — Больше нигде они не растут, в честь праздника мы приносим их и в большой храм. — Так ты… — Я служитель храма повелителя грома. Простите. — Вы из того храма, что за дворцовой стеной? Девчонка только кивнула и пыталась прошмыгнуть мимо, наверное торопится добавить свои цветы, что окружают пышной клумбой стопы повелителя грома. — Я… — сердце заходилось от бешеного стука. Вот она, еще одна возможность, дарованная богами и не иначе. Ли Мин хватает её за запястья. Такие худые — и тут же сталкивается со взглядом темных глаз. Удивительный взгляд — ни страха, ни удивления, ни вопроса. Спокойствие и словно бы вековое терпение в черных как беззвездная ночь глазах. Но в этом терпении нет высокомерия каменного истукана — они не бесстрастно-бессмысленные, как у той белокаменной статуи. — Я прошел так много дорог… я искал лицо, а у них у всех одно лицо на всех — и каждое неправильное… говорят, храм во дворце другой. Там статуя… я так мечтал увидеть, а… — Ли Мин сглотнул. — Я так просил… что угодно отдам! А мне говорят, что это невозможно… — Вы просили помощи у смертных. Попробуйте обратиться к бессмертным. Повелителю грома все равно, у какой статуи вы преклоните колени — будь она из камня или дерева, да хоть тряпичной куклой. Вас услышат. Она ловко выскользнула из хватки и уже повернулась к статуе, как вдруг замешкалась и завозилась, распуская бечеву. — Возьмите цветок. — она протянула Ли Мин мясистый стебелек с крупными цветами. — Их считают посвященными повелителю грома. Нигде кроме дворца они не растут. Есть вообще легенда, что фэнсиньцзы привезли из дальних стран. То ли сама Маомао, то ли её первая ученица, принцесса Яньли… и да пребудет с вами благословение повелителя грома… — с этими словами девчонка поспешила вперед. Ли Мин же застыл посреди храма. С цветком в руке и разинутым ртом. Он тщетно вглядывался в лицо белокаменной статуи, но вместо белых безжизненных глаз на него смотрели живые и непосредственные черные. Он взмолился — впервые за весь свой долгий путь обращаясь к повелителю грома: яви мне свой лик, я, последователь твой, смиренно прошу!

***

Силы покинуть столицу Юньани не было. Пришлось снять новую комнату, на этот раз у западных ворот. Хозяин взял смехотворно мало за две ночи, а когда Ли Мин попытался удивиться, только замахал руками и позвал служку отвести гостя до комнаты. Она оказалась большой, многим больше той, что в прошлой гостинице. Большие окна, забранные крупными декоративными решетками, просторно, очень просторно. Так много воздуха и света… несмотря на то, что уже вечер. Стоило удивленному Ли Мин обернуться к служке с вопросом, как он выяснил, что того и след простыл. Меньше чем через кэ в комнате появилась и бадья с горячей водой и теплый ужин. Ли Мин не требовал ничего из этого. Девушка, принесшая поднос, попыталась уйти быстро, но Ли Мин успел её перехватить. — Скажи мне… Я ведь… — Господин, хозяин просил принести все это вам. Эта та малость, которую мы с радостью сделаем для человека, благословенного повелителем Грома. — она кивнула на оставленный Ли Мин на столе цветок и потянула дверь на себя. — Мне… — Ли Мин сглотнул. Он много повидал мест, где молились повелителю грома, но каждый раз поражался, насколько разнятся традиции. — Мне нужна будет лампа и запас масла на всю ночь. — Разумеется, господин. — и она вернулась через пару фэней с лампой и кувшином масла, запаянным сургучом. Ли Мин смотрел не отрываясь на странный цветок в стакане воды. Ни горячая вода, ни утка под соусом не занимали сейчас его так сильно. Несмотря на мясистый стебель, крепившиеся к нему колокольчики были очень изящны. Их узкое горло словно бы было перетянуто — как талия красавицы поясом. Поймав эту мысль, Ли Мин завозился в своей котомке. На стол перед окном легла тонкая бумага, несколько коробочек с кистями. Растирая тушь, Ли Мин продолжал неотрывно смотреть на белые колокольчики. Хотелось, чтобы изображение передавало не только утонченную форму, но и сохраняло свежесть запаха странного цветка. Любимая кисть приятно ощущалась в пальцах, а тонкие штрихи аккуратно ложились на бумагу. Пока еще бессвязные: детали формы лепестков и тычинок, отдельные цветы… Линия все еще была слишком массивной. Для цветов нужно тоньше — едва заметные касания, легкие как прикосновения крыльев бабочки. Цветы ложились на лист. Отдельные венчики, целые соцветия, похожие на язычки пламени. Ли Мин уже не нужно было смотреть на цветок в стакане, чтобы повторять все причудливые изгибы. Он бы продолжал покрывать ими бумагу, если бы не стало совсем темно. Тогда он поднялся. Закрыл окно, зажег лампу от тонкой свечки на столе. Утиное мясо было вкусным даже в холодном виде, а остывшая вода из бочки сгодилась чтобы сполоснуть лицо. Мысли пришли в порядок. Либо он сможет сегодня ночью поймать неуловимое и запечатлеть лицо, которого ни разу не видел, либо сдаться и повезет домой в Сюйли каменного истукана без тени веры, приправленную только красивой легендой о заморском цветке. Иного выбора уже не осталось. Когда с уткой и чаем было закончено, Ли Мин шагнул к окну и дернул решетчатые рамы на себя. Ветер зашуршал покрытыми тушью линиями листами на столе. Язычок пламени качнулся за спиной и тень качнулась вместе с ним. Опускавшиеся сумерки были пасмурными. Серое небо становилось темным, не переходя через индиго. Ветер дул резкими порывами, похоже осталось немного времени до дождя. А пока что с улицы пахло пылью. Так и оставив окно распахнутым, Ли Мин все-таки достал сегодняшние наброски. В первую очередь — статую с пустым перечеркнутым ликом. Руки сами потянулись к кисти, и прямо на том же листе легли темные спокойные глаза. Потом еще раз и еще. Он всё рисовал и рисовал, но каждый раз что-то ускользало. То ли легкая смешинка, то ли они становились слишком живыми, то ли слишком отстраненными. На листе не осталось места, и Ли Мин принялся за новый. Он не мог объяснить даже самому себе, что именно ищет. За все путешествие, длившееся уже полтора года, он нарисовал много тысяч лиц — целых, мелких деталей черт или мимики… и ни одним из них не был доволен. Что в пещерах на севере, среди изгоев с центральной равнины, что в болотистых низинах дельты длинной реки или на северных склонах Циньлина — он собирал бесчисленное множество лиц. Женских, мужских, совсем юных или наоборот приобретших черты зрелости и хранивших следы перенесенных невзгод… Кисть летала по бумаге, а темные глаза той девчонки из храма все не выходили такими, как были нужны. Казалось, одно правильное движение кончика кисти и всё встанет на свои места. Казалось… «Прошу тебя, повелитель грома, дай мне снова увидеть её глаза. И я смогу…» — за окном громыхнуло и застучали капли, а следом за ними молния прорезала небеса. Кисть дрогнула в пальцах, оставляя миндалевидную кляксу на бумаге. Ли Мин вздохнул и встал закрыть окно — косой дождь заливал пол комнаты. Он вернулся к листу, чтобы продолжить свои бесцельные поиски и уже снова занес кисть над ним, как вдруг замер. Миндалевидное пятно, точно повторяющее форму глаза. Совершеннейшую из всех, что ему доводилось рисовать. Случайный штрих над ним напоминал веко, а упавшая ворсинка у нижнего уголка — ямочку на щеке. Ли Мин просто смотрел на это случайное чудо, забыв как дышать. А потом, прикусив от напряжения деревянный кончик кисти, принялся пытаться нарисовать к темному глазу парный. За этим печальным делом он и уснул, уткнувшись носом в лист с бесконечным нагромождением глаз, ресниц, бровей, носов и тонких губ…