Улица Роз 3
30 июня 2026 г., 19:00
Жизнь играла с Ли Мином в глупые игры. Она то и дело совершала крутые повороты — точно горная дорога, поднимавшаяся серпантином к храму на отдельно стоящем пике. В своих снах он то и дело бродил теми путями, которые из-за резкого поворота и очередной шутки судьбы стали недостижимыми.
Он видел себя за правым плечом Сюй Жуя — на советах министров, на праздничных застольях, на траурных шествиях. В шелке и мехах, с грузом огромной ответственности на плечах, разделенным на двоих со старым другом. Он мог бы зарисовать эти дни — усталое, но все еще светящееся от непогасшего пыла молодости лицо; тяжелые будни и краткие мгновения отдыха, разделенные только на двоих. Урывки, напоминавшие их общее детство.
Ли Мин видел себя и изгнанным из Сюйли бродягой без имени и родины. Скитальцем с круглой шляпой и длинной палкой в сморщенных от холода и палящего солнца пальцах. Стариком, который спустя долгие годы блужданий рассказывает в трактире истории о жизни, умалчивая каждый раз об одном: своем происхождении и тех причинах, по которым ему пришлось покинуть Сюйли. И как из друга и наперстника он стал государственным преступником, для которого изгнание — неслыханная милость.
Он видел себя прожигающим жизнь молодым аристократом, для которого расписывание вееров или шелковых полотен было не смыслом жизни, а только способом убить скуку. Он был любимцем женщин, бретером и главным пьяницей столицы. Он дрался на дуэлях по два раза в неделю и никто не знал, что острее: его любимый цзянь или шутки и эпиграммы. Словом, кем бы он был без Сюй Жуя и без амбиций своей семьи…
Ли Мин привык к этим ярким снам о других, чужих для него жизнях. Они давали вдохновение для целых серий миниатюр. Благодаря им он мог сводить концы с концами — так как невозможно выживать на смехотворное жалование придворного художника.
Сегодня же в его сон впервые вмешалось божество. Он снова был в храме, запах фэнсиньцзы не вызывал сомнений, чей именно это храм, однако статуи в нем не было. Ли Мин стоял перед пустым алтарем, укрытым ковром из пахучих цветов.
— У тебя, смертный, есть ко мне вопросы? — голос раздался непонятно откуда — многократно отражался ото всех стен, нырял под свод крыши и камнем падал вниз, на Ли Мина. Мужчине или женщине он принадлежал — сказать было невозможно.
— Я хотел бы… — и он запнулся. Вопросов было слишком мало, когда он предполагал такую ситуацию, но сейчас казалось, одно неверное слово — и он больше никогда не проснется.
— Расскажи мне всё. Откуда ты пришел, что ищешь, и на что надеешься.
Ли Мин задохнулся, а потом сделал ужасную вещь: судорожно обернулся, стараясь заметить скрывшегося в тени какой-то из колонн повелителя грома.
Раздался мелодичный смех. А потом на пьедестале появилась маленькая фигурка — в человеческий рост, а не огромная как статуя, которая должна там быть.
— Этот… — Ли Мин снова осекся. Потому что девчонка подняла на него глаза — той самой безупречной миндалевидной формы, которую он нащупал давеча благодаря случайности. Да и случайности ли в самом деле?..
— Случайности не случайны. Но если ты не расскажешь сам, я не смогу ничего сделать.
— Я художник… — он сжал зубы, приготовившись привирать и упрощать. — Придворный художник Сюйли. Мой государь послал меня в дальние земли… Найти бога-покровителя.
Если бы дело было только в этом, он бы спокойно вернулся полгода назад. У повелителя грома не было соперников. И выбор был очевидно-неизбежен.
— Я должен привезти легенды, предания и лик божества на родину. Отведенный срок заканчивается и я…
— Твой государь настолько растерял своих подданных, что отправил на такое дело всего лишь художника? — она смотрит испытующе и немного насмешливо, словно бы прекрасно знает подноготную и забавляется с ним.
— Мой… — он попытался было произнести это простое слово, но во рту пересохло. Всё было бы сильно проще, если бы Сюй Жуй был для него просто далеким властителем, а он сам всего-навсего маленьким художником, выполняющим сложное поручение. То, кем они были друг другу, нужно было похоронить в далеком прошлом.
А она улыбнулась и спрыгнула с постамента.
— Ты же давно нашел то, что от тебя хотели. Так почему не вернулся? – Ли Мин вздрогнул и опустил взгляд.
— Сюй Жую нужен не новый культ. Такой мелочи хватает в Сюйли с лихвой. Ему нужна сила. Сила, способная остановить срывающуюся в пропасть колесницу…
— Хороший слуга угадывает желания господина, но не ставит под сомнение его прямой приказ. — она вдруг оказалась совсем близко. Черные глаза вровень с глазами Ли Мина.
Слуга… Ли Мин сжал челюсти. «Слуга!» —кричали ему и толкали в грязь. Не больше чем слуга, не выше других… что осталось от…
***
Кружок дворцовых евнухов был узок и беспощаден. Туда продавали тех, кто по положению был не лучше раба, но часть, как и сам Ли Мин, была из семей государственных преступников. Такие становились отщепенцами даже в этом углу для отщепенцев. Не смей смотреть по-благородному. Не смей задирать нос. Не смей думать о себе больше чем… — что ж. С этим он смог смириться. Другие могли сколько угодно злорадствовать над падением великой семьи Ли, веками сохранявшей свое родство и крепкие отношения и с династией Сюй, и со всем двором… На это Ли Мину было все равно. А вот без Сюй Жуя он не мог. Невозможность быть рядом, делить одни мысли на двоих, загораживать плечом и подпирать спину ощущалась противоестественно. Словно бы руку отрубили. В тот страшный день, когда раскрыли заговор, когда умер старый регент и осудили всю семью Ли… А-Мин помнил только бледное без кровинки лицо друга. И знал — знал доподлинно и тогда и до сих пор, что у того не поднялась рука подписать его, А-Мина, смертный приговор. Потому что в вечер заговора они торчали не на том банкете с отравленными яствами, а на крыше нового павильона и рассуждали о предстоящей охоте на лис. А-Жуй спрашивал, не стоит ли пойти вниз, на банкет, а он сам только смеялся… они спустились вниз только когда раздались крики. Когда застучали шаги бегущих людей по настилам, когда загрохотало оружие… они уже слезли вниз и зазевавшийся принц едва не пропустил взмах чужого меча. А-Мин же загородил его плечом. По привычке, даже не замечая, что замахнувшийся — старый слуга его семьи, перекошенный от ужаса, что ранил своего молодого господина… Он видел эти испуганные глаза старика, нянчившего его с малолетства, но не узнавал. Даже когда тот тянул вперед руки, вместо того, чтобы зажимать колотую рану на животе. За плечом был А-Жуй. Сюй Жуй, друг, почти брат… Но очень скоро ему самому скрутили руки за спиной. А потом, не успев толком ничего понять, А-Мин оказался в камере. Рядом с грузным отцом. Того было не узнать: перебинтованная грязной тряпкой левая рука, отсеченная по локоть правая; седые волосы разметанные по плечам. А потом, потом там же рядом с ними оказалась мать. Изодранный подол едва покрывал обнаженные колени. А-Мин, примерный сын и достойный молодой господин, должен был бы содрать с себя последнюю рубашку, лишь бы избежать такого позора, но… Он тряс решетку, призывая хоть одного из стражников ответить. «У посмевших посягнуть на жизнь принца нет права открывать рот», — выплюнули ему в лицо. И второй вопрос, о том как Сюй Жуй, застрял в горле. Покушение на жизнь. А-Мин обернулся к отцу. Медленно, мучительно медленно, до конца все еще не осознавая, что это значит. Тот наблюдал. Наблюдал с убийственным спокойствием, словно бы это не его обвиняли в нападении на Сюй Жуя. Словно бы тюремная камера ничем не отличалась от привычных залов родового поместья, словно бы ничего не произошло. — Отец, что… — тот поднял руку. — Ли Минжи. — до гуанли еще оставалось четыре года, но ему по древней аристократической прихоти придумали второе имя чуть ли не одновременно с первым. Использовали его, впрочем редко, и… — Ли Минжи, нас казнят. Если Сюй Жуй еще хочет сохранить страну. Разобраться с Юйши. Вернуть Сюйли славу. Отец смотрел прямо, голос его был спокоен, но желваки плясали на лице, выдавая беспокойство. — Если он этого не сделает — то не стоит своего места. И тогда все было зря. — старик отвернулся. Теперь, вспоминая об этом, Ли Мин удивлялся тому, как не замечал тревожной быстроты, с которой поседел отец, состарилась и посерела лицом мать, первая красавица Сюйли. Та, ради кого почивший правитель дрался не единожды на дуэлях с отцом Ли Мина. За своей беззаботной юностью в компании Сюй Жуя, он не замечал чужих тревог и не чувствовал, как необратимо меняется направление ветра при дворе Сюйли. Мать в тот злополучный вечер не произнесла ни слова, а на следующее утро у них не осталось времени даже чтоб проститься. Ли Мин остался один. Собственно Ли Мином он остался только благодаря собственному ослиному упрямству. Не один год и не два припоминали ему это глупое упорство окружающие. Но он не отказался от старой фамилии. Даже несмотря на то, что передать ее не смог бы все равно никому. Он не мог предать имя. Имя, данное отцом — тем, кто не пощадил собственной семьи в погоне за призрачной мечтой о великой Сюйли; имя, под которым его помнил Сюй Жуй. А-Жуй первый друг, почти брат, государь, правитель… — для него Ли Мин мог бы сделать что угодно. Кроме одного. Он не смог быть всего лишь слугой.
