Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Ли Мин вывалился из сна так же резко, как и провалился в него. Масло в лампе прогорело, и комната была погружена в густые предрассветные тени. Он заснул прямо на вчерашнем наброске, хоть в полумраке и сложно было разобрать легкие линии. Он зацепился взглядом за давешнее чернильное пятно и стал шарить по столу в поисках кисти. Та ссохлась за ночь, растертая тушь тоже застыла — и Ли Мин без особого сожаления спихнул их со стола. Пошарив в рукавах, нашел угольную палочку. Трясущейся рукой пододвинул к себе чистый лист. И замер. Лицо повелителя грома, каким он явился к Ли Мину этой ночью, словно бы отпечаталось в глазу. Тощая девчонка с острым языком и холодным взглядом. Не отстраненной холодностью каменного истукана, а сдержанным спокойствием человека, не привыкшего лезть в чужие дела без спросу. Он сам попросил помощи — и она ответила на вопросы — хоть и не на те, которые он думал, что хочет задать. Повелитель грома… Он стиснул палочку сильно, а потом испугался, что раздавит, и резко разжал пальцы. Образы теснились в голове, но после этой долгой ночи все они выстроились в закономерный ряд. — Ты спрашиваешь, почему легенды о повелителе грома такие противоречивые? — она снова уселась на пустой постамент, а девчачья прическа и простое зеленое платье сменились темным боевым ханьфу с узкими рукавами и тугими наручами. — Я прожила долгую жизнь и сменила не одно имя. Она говорила долго, как говорит тот, кто забыл, что у него есть слушатели, рассказывая историю своего давнего прошлого. Она не называла имен. И Ли Мин не пошел бы проверять все это по старым архивам. Мягкий снег ложился на чуть заостренные черты лица. Она начала рассказ с конца: — Я бывала севернее Сюйли и восточнее Юйши — задолго до того, как там начали править теперешние императоры. Мне пришлось за жизнь много пройти пешком — от южных гор областей Юннань и Сычуань, до жужанских степей и гобийской пустыни. 400 лет прошло с тех пор как по собственной глупости я вознеслась там. Ли Мин помнил, каким был храм в пустыне — тот, что называли первым храмом бога грозы даочжана Соаньчжэня. Низкие своды пещеры, покрытые тонкой резьбой. Каменная статуя в четверть человеческого роста на высоком постаменте и никаких даров или подношений. Только бьющий из-под постамента кристально чистый ключ. Чудо, сотворенное божеством, увековечено в камне: разрубивший гору саблей повелитель грома стоит над высвобожденным им из гранитного плена источником воды — величайшей ценности в пустыне. Но удивительнее всего была даже не статуя, и не чудо, сотворенное даочжаном Соаньчжэнем много веков назад — а свет. Падающий из ниоткуда, и сразу отовсюду. И никакого запаха дыма, благовоний — ничего, что намекало бы на светильник. Ли Мин стоял перед статуей, словно бы освещенной сразу со многих сторон, и никак не мог разгадать загадку. Часы проходили, а потом свет начал медленно тускнеть. И среди сложного переплетения узоров Ли Мин наконец-то смог найти слишком глубокие для простых элементов рисунка углубления. Световые шахты. Семилепестковый цветок над головой божества, если из каждого зубчика венчика падал свет, то… Нет, невозможно: световод должен быть прямым и при такой большой толщине скалы над храмом каждый из них никак не мог улавливать одинаковое количество света, чтобы… вместе с сумерками на пол круглой залы легли семь симметричных теней. Вытянутых предзакатных теней — длинных, дотягивающих до подножия стен залы. Совершенно невозможный угол наклона для световой шахты. Ли Мин остался в храме тогда всю ночь, мучительно стараясь понять, что же могло изменить путь светового луча. Стало темно, должно быть село солнце, там, снаружи. Только вода продолжала журчать. Ли Мин опустился на колени перед круглым озером в центре, для того, чтобы убедиться в своем местоположении пришлось ощупывать руками шероховатый камень. Сколько он просидел в кромешной тьме — не скажет никто. Но потом тьма перестала быть такой уж тьмой. Все вокруг постепенно серело, приобретая очертания. Будто бы Мин Ли в ту ночь обрел иное зрение. Когда стала видна покрытая едва заметными рябинами поверхность воды, когда выступила вперед из мрака светлая статуя, Ли Мин уверовал, что если он и привезет на родину чей-либо лик — то только повелителя грома. Осознание прошло его тогда как молния. Оставалось только объяснить, каким образом безвестный скиталец из пустыни сможет воплотить чаяния двора Сюйли… — За несколько сотен лет наверху, — она говорила, а Ли Мин видел причудливо отраженный свет взошедшей над пустыней луны, осветивший по-новому маленькую статую божества, — земные имена смешались, правдивые истории стали небылицами, а вместо историй о былых днях начали пересказывать небылицы. Очень мало вещей, которые неизменны под луной. Система зеркал. Ли Мину рассказал нашедший его с утра в храме старый служитель. Он же посоветовал отправиться дальше на юг и поклонился в пояс. Провести лунную ночь в храме считалось лучшим благословением от повелителя грома. — Я наблюдала за твоим путем. Я давала знаки, хотя законы небес и не одобряют прямые контакты божеств со смертными. Что же, по тем же самым законам, быть может, из легенд о прошлом вымарывают то, что стоило бы помнить. Ничто не вечно под луной: ни каменные храмы, ни деревянные статуи, ни цари, ни страны, ни даже человеческие чувства. Выйдет срок — и упоминания о них можно будет найти только чудом. А освободившееся место просто займут те, кто придет следом. Луноликим про себя окрестил бога грома Ли Мин, возвращаясь из пустыни на центральную равнину. А потом, потрясенный, обнаружил там другие храмы: с огромными окнами, морем свечей и длиннющей саблей в руках у статуи. Повелитель грома был бы похож на бога войны в этом образе, если бы его черты не сохраняли отстраненную безмятежность, так же как и у изваяния в пустыне. — Я расскажу вам маленькую историю о давно погибшей стране. — она больше не качала свесившейся с постамента ногой, а сидела прямо, вытянув спину ровно… Словно бы проглотила металлический стержень. — Заржавленная аристократия, забывшая о заботе о своем народе, императорская семья, не способная привить наследнику ответственность за престол, и завистливый сосед, чье положение относительно торговых путей никогда не было таким хорошим… Все сложилось вместе и неизбежное произошло. — Засуха в сопредельной стране, отказ помочь, принц, единственный наследник престола, увлекшийся познанием дао и путем непорочности… Результатом стало вторжение: впереди шли беженцы, их старались прогнать, а подчас и уничтожить, но они продолжали прибывать. Люди, лишенные всего, посланные на произвол судьбы своей страной и уничтожаемые негостеприимными соседями. — Вслед за беженцами пришли войска. Хорошо обученная регулярная армия. Отряды наемников… Правитель сделал выбор: он принял решение потратить ресурсы на них, а не на спасение своих подданных. — На вторжение едва можно было ответить. Армия, созданная разваливавшимся на части двором, не была способна воевать. Они проигрывали провинцию за провинцией, пока вся армия неприятеля и наемники не подошли к стенам столицы. Аристократия металась в ужасе, а последние остатки имперской гордости не давали сдать город. Стояли на смерть. — не просто так повелителя грома почитали наравне с богами войны. Она знала ту войну и, Ли Мин был готов поклясться, что несомненно сражалась в те далекие годы. Страна, раздираемая противоречиями. Бунты, множество фракций, враждующих при дворе… Все это было до ужаса знакомо Ли Мину. Пелена с его глаз оказалась сдернута в тот день, когда казнили — унизительной из всех возможных смертей на позорном столбе — его отца и мать. Свой приговор, смягченный старым другом, которому был нанесен удар в самое сердце, Ли Мин принял спокойно. А насмешки других евнухов после — что же, ради спокойствия Сюй Жуя он сносил все молча, ни словом, ни жестом не пытаясь снова приблизиться или иным образом скомпрометировать нового государя. — Наследный принц за прошедшие годы покинул дом. В исследовании дао зашел слишком далеко и достиг вознесения. Ему не было дела до дрязг родной столицы, но война… Война заставила этого странного человека вспомнить об ответственности за свой народ, спуститься вниз, отрекаясь от божественности и от своих сил. Глупый человек, веривший в то, что может одной рукой повернуть вспять реки, напитав выжженные земли, а другой вести вперед войска, защищавшие столицу. Он слушал ее тогда и не слышал. Перед глазами мелькало его собственное прошлое. И огромные отчаянные жертвы на которые он шел… Только вот отстранение Ли Мина не принесло Сюй Жую облегчения, и спустя годы старый друг сорвался и призвал к себе придворного помощника… — Надо ли говорить, как плохо кончил этот человек? Уже не бог — его низвергли за непослушание. Уже не принц — от его страны ничего не осталось. Уже не праведный даос — так как после сокрушительного поражения он потерял даже её. Демон, насылающий жуткие болезни. Мстительный дух, скитающийся по земле… Сюй Жуй в тот вечер за чаркой вина действительно был похож на неупокоенного духа, полного скорби и отчаяния. «Нет решения, нет решения», твердил он, пряча раскрасневшееся от вина лицо в широкий рукав. «Сюйли погибнет и этого не остановить»… — А жизнь здесь, в Юньани продолжается. Потомки завоевателей и тех, кто давал им отпор живут бок о бок. Пусть все еще не до конца смешавшиеся и иногда вспоминающие старые раздоры, но уже больше 300 лет они существуют в мире… И разговоры о прошлых днях не успокаивали. Оставалось только верить в чудо. Сюй Жуй был жалок в этот миг. Безволен, повержен перед роком. В его руках было не удержать ничего. И Ли Мин поднялся на ноги, предложил подставить плечо, чтобы… Чтобы найти в чужих землях то, что вернет старому другу спокойную уверенность молодости. — Тогда, после падения столицы, мы долго думали, что было бы правильнее: умереть на той войне с оружием в руках, затаиться и ждать часа для реванша, объединить усилия с юнъаньцами и вместе взяться за восстановление объединенной страны, уйти подальше в скитания, чтобы более не возвращаться к выжженному порогу… Каждый из нас, переживших ту войну, сомневался в правильности своих решений. Каждый не стыдился собственной трусости и обвинял в этом же пороке других, но — даже после всех лет есть только одна вещь, о которой я действительно жалею — никто из нас не смог спасти того человека, которому мы поклялись служить. Сюй Жуй смотрел на Ли Мина с такой надеждой, когда тот предложил возглавить поиски. Вера, отчаянная вера в возможность спасения светилась в его глазах, когда те обращались к Ли Мину. — Он мог быть чудаком и безрассудным глупцом, но все мы предали его в критический момент, решив, что привязанность стоит меньше долга, меньше чести, меньше… Есть такие моменты, когда приходится выбирать, — она заломила руки в странном, совершенно девичьем жесте. Достоверно так никто ведь и не знал, девушкой или юношей был повелитель грома при жизни… — Ты не возьмешь ниоткуда два полных стакана воды. Ты можешь только выбрать, кому достанется единственный наличествующий, и.. — Ли Мин сжался, уже предугадывая, какое именно из суровых решений ему предложат принять. — Кого ты действительно хочешь спасти: друга или ту страну, что ему так дорога? Ли Мин задержался на этой фразе вновь, а потом… опустил глаза на покрытые неверными угольными линиями листы. Чужая жизнь, вернее сотни маленьких человеческих жизней, вмещавшихся в память одного единственного бессмертного существа…