Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Конь нес Ли Мина быстро, как только мог. Он менял лошадей на каждой заставе, не жалея ни загнанных в мыло животных, ни денег на свежих. Ли Мин спешил домой, к другу А-Жую. Он надеялся, что еще успеет. В заплечной котомке лежали плотные тетради с рисунками. Часть была выполнена тушью, часть только наброски углем. Бесчисленное множество лиц, множество малых набросков и несколько десятков детальных интерьеров храмов повелителя грома: от самых северных, потерянных в пустыне, до огромных южных храмов. Только один рисунок не лежал в котомке. Его Ли Мин хранил у сердца. «Ты хотел видеть мое лицо, смертный? Что же, дарую тебе такое право. А вместе с нерукотворным ликом еще и моё благословение. Оно будет хранить тебя на всех дорогах поднебесной, так как нет таких уголков, где бы не стояли мои храмы…» Лицо тонкими будто тушью выведенными линиями нанесено на белый шелк. Такое нужно хранить натянутым на раму, а не сложенным во много раз… Тем больше было поводов как можно быстрее вернуться домой, к А-Жую. Он нес с собой то, что могло спасти и страну, и друга. Чужая память, долгая и изматывающая. Полная потерь, поражений и разочарований. Абсолютно не похожая на те истории о богах и героях, что любили перекладывать на песни или ставить на подмостках. Ли Мину же нужно было сделать невозможное: выдернуть пару ниточек из той памяти и связать из них красивую сильную легенду. Такую, что соберет вместе разваливающуюся Сюйли… Он больше не рисует. Он мчится вперед, загоняя лошадей и напряженно размышляя о том, как выцепить нужное. Вот уже совсем скоро начнутся земли Юйши и тогда… Юйши будет память. Давний сосед, старый враг. Тот, кто не задумываясь воспользуется слабостью и… Прости, повелитель грома, коль скоро в северных краях тебя принято изображать воином, то и мы повторим эту ошибку. Он замолит это в ближайшем храме, когда… Запахло порохом, резко и неприятно. Вот так должно пахнуть в храмах богов войны? Кровь и сталь. Порох и пот. И лошади. Им нужен воин. Но не безумец, одержимый жаждой крови. Мудрец и лекарь душ. Непоколебимо уверенный в необходимости сохранения государственности. Что бы там не писали всякие безумные башмачницы в своих анархических трактатах. Он так и не смог примириться с необходимостью выбирать. Не хотел принимать полученный совет и… В общем-то, наверное, именно потому, что Ли Мину было совершенно не до того, что происходит вокруг, все и случилось. Оставалась последняя сотня ли до границы. Людей вокруг почему-то было много. Ему что-то кричали. Кругом все сильнее пахло металлом и чем-то еще странным. А он, дурак, продолжал мчаться вперед, до последнего прижимая к груди клок белого шелка. Оставалось только десять ли до границы Сюйли…

***

Его нашли не сразу. Нет, даже не так. Его вообще не искали. Молодой командир Сюйли пересчитывал потери после битвы. Свежезахваченные приграничные районы Юйши, последствие недавней отчаянной войны. Куча мертвых солдат обеих армий. И мальчишка в гражданском с ворохом бумаг в котомке. — А-Мин, что там у тебя? — Какой-то безумец. Смотри, Цзин! Вез с собой целый ворох каких-то бумаг. — грязные измазанные в крови пальцы прошлись по жестким обложкам альбомов. Часть бумаг промокла от прошедшей грозы. Выпал лист с изображением статуи во весь рост. Воин с длинной саблей. Вот только командир Пэй приблизил листок к глазам, потом показал товарищу. — Баба! — с восторгом выкрикнул Ши Цзин. — Рисковальщик что ли? Ай да фантазия у него, скажи А-Мин! Командир Пэй задержался взглядом на странно неуместном девчачьем лице. А потом решительно сгреб все бумаги в котомку. — Возвращаемся, — бросил он быстро. Ши Цзин же задержался, чтобы вглядеться в замершее навсегда лицо. Молодой художник, по несчатной по ошибке поймавший стрелу под лопатку… Лошадь его сбросила, только котомка не пострадала при падении. Ши Цзин перевернул тело на спину. Древко стрелы с треском сломалось. Грудь была залита высохшей кровью изо рта, а пальцы сжимали измазанный кусок белого шелка. Ши Цзин разжал эти пальцы, с куска ткани на него посмотрели странные спокойные глаза. Руки сами собой разжались, шелк едва не выскользнул. — Ну что, я мародер какой-то что ли? — прошипел Ши Цзин и бережно поднял лоскут. А потом опустил в карман. Позже вечером сотник Цзин обнаружил командира Пэя за растапливанием походной печки рисунками из котомки. Листы с образами былых времен, лицами мужчин и женщин… множество храмов и статуй, фресок и марионеток. — А-Мин… Да как у тебя рука поднялась! — Эти бумажки хорошо горят, Цзин. — старый сотник молча опустился рядом с молодым командиром. — Это похоже на образы богов. Словно бы он экспериментировал… искал правильный образ, чтобы… — Рисовал даочжана Сюаньчжэня бабой, — Пэй Мин замешкался немного перед тем как бросить еще пачку листов в огонь. — И в самом деле похож на того чудака, которому молятся в пустыне. Какая глупая шутка. — Он за нее жизнью заплатил. Даже не смотрел куда едет. А ещё, — командир Пэй выудил из-под кипы бумаг письмо под сургучной печатью царя Сюйли. — Он был сыном семьи Ли. И вез все это по приказу наследника семьи Сюй. — Ты думаешь, что нам… — Я не хочу рисковать ни чьей головой. И пусть лучше его бумаги вместе с этим письмом сгорят в огне, чем навлекут беды на меня или моих людей. Нынешний правитель на дух не переносит упоминаний о почившем Сюй Жуе. Ши Цзин опустился рядом и молча принялся помогать.

***

Храмы поднимаются по всей поднебесной, особенно в Юнъани. На этих землях она — богиня и в первую очередь дарует исцеление. Так ходят легенды о том, что именно она первая сделала снадобье от поветрия лихорадки, а многие шутят, что именно этим она посрамила разом и всех придворых лекрей, и духа поветрия, насылавших ту заразу. В Юнъани ее принято изображать в женском облике, и нет-нет да можно услышать благоговейно произнесенное прозвище Маомао. Ходят слухи, что она является скульпторам и дает наставления всем тем, кто пытается изобразить ее неподобающе. Все это ложь, она не опускается до такой мелочности и предпочитает мужское обличье. Скорее всего, это дело рук одного давнего знакомого. Ей молятся лекари всех мастей. От бабок-повитух до искусных целителей, работающих с духовной энергией. Они просят благословления, иногда спрашивают совета. Считается, что когда гремит гром — она сходит на землю, чтоб своей рукой направить кого-то из врачевателей. На юго-западе же молятся даочжану Сюаньчженю. У него просят указать верную дорогу или предупредить об опасности. Гром там, в пустыне, предвещает обычно страшную бурю и когда он звучит, все живое обречено быть погребенным под песком. Там она — простой юноша в шляпе с вуалью и длинной саблей в руках. Если заплутав в песках, обратиться к нему, то он выведет к оазису. В центральных землях молятся безымянному генералу с горящим взглядом и острой саблей. Безразлично, в какой войне он прославился. Богачи и купцы ценят ум, прагматичность и человеколюбие. Девушки перед тем, как идти к свахе, жгут благовония в его храме, прося даровать им хорошего мужа. В остальное время они молят о защите от насилия, оскорблений, попреков. В его храмах можно выплакаться и получить утешение. Ее сила велика, она часто спускается в мир смертных, чтобы помочь богам войны в борьбе с нечистью. Только Фэн Синь за ней больше не увязывается. После пяти лет в императорском гареме у нее иммунитет к скабрезным шуткам, а любимое развлечение — пробовать яды и копать всякие странные травы в очень далеких и диких местах или судачить с опальными лекарями и шарлатанами. Благо свободного времени предостаточно. Она сама поднимает чиновников с земли на средние небеса. Выбирает только смертных и не терпит такого смертоубийства и жуткой конкуренции, как у богов литературы. У неё много старых умудренных жизнью воинов, которые не успели уйти на покой и проиграли свой последний бой. Она часто приходит таким на помощь, предлагая место подле себя на небесах. Она берет стариков-лекарей, которые потеряли зрение и твердость пальцев — тем, кто уже передал все знания ученикам и должен уйти на покой. Молодые ребята из дворцов богов войны часто спрашивают, чья это богадельня опять громко спорит в саду. Над ними смеются, потому что это те, кто латает дыры в телах небожителей в случае любых кризисных ситуаций. Это те самые лекари, которых так часто мановением руки призывает Цзюнь У посреди торжественного зала во дворце Шэньу. У повелителя грома много имен. Какое из них настоящее и откуда взялись все остальные, смертные гадают уже не первый век. Истории с каждым поколением становятся все фантастичнее. Она сильна… была. Но солнце перевалило зенит и начинает клониться к западу. Ли Мин погиб от случайной стрелы — и её благословение не сохранило жизнь ему. Ши Цзина, возившего нерукотворный лик повелителя грома с собой во всех сражениях, он тоже не спас. Тысяцкий Ши не дожил до триумфа тогда уже генерала Пэй Мина, поставившего на колени всю Юйши. Еще одна вражеская стрела, вошедшая прямо в сердце и сложенный лоскут белого шелка… Лик божества не смог отвратить неумолимую судьбу.

У королевы нет сил

Трудно пойти вновь на риск, и

Она разбивает часы

Чтобы продлить себе жизнь

Жить!

Ведь пока

Как богиню на руках

Носят Жанну…

Жанну…