Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Он солдат, и ему — чёрт его подери, не при дамах сказано — приходилось принимать решения в интересах страны. Собственно, он так и жил всегда. Пьянство, красотки, сражения — но целесообразность всегда была превалирующим фактором. А целью — благополучие государства. А что сделали эти идиоты? Они позволили подставить под сомнение тот факт, что благополучие царского рода Сюйли целесообразно защищать. Это переворачивало всё с ног на голову, но Пэй Мин был в то утро трезв — да ещё и с похмельем. Игнорировать абсурдность такого заявления у него не было сил — и зря Жун Гуан растекался мыслью по древу. Вообще, от осознания, во что его практически втянули, у Пэй Мина тряслись руки. Потому что по пьяни он мог бы и поддаться. Мог бы пойти против присяги, клятв, здравого смысла. Потому что и Жун Гуан, и остальные заговорщики были для него не просто братьями по оружию. Они и на словах братьями были, хотя до ритуала перед ликом божества у них так и не дошло. К сожалению, Пэй Мин в то утро был трезв, и важные решения принимал также как и всегда: быстро, безжалостно и смело. Не прогорело и двух палочек благовоний, а он, загнав коня до пены изо рта, спешился у ступеней дворца. Час был ранний, приняли его не сразу. Старик на троне потирал больную спину и больше интересовался содержимым своей тарелки, чем докладом генерала. На приветствие правитель отмахнулся — ещё более раздражённо чем всегда — и глотнул чаю. Но слова «во дворце заговор» заставили его подавиться. Пока двое евнухов наперебой рвались помочь, Пэй Мин замер лицом к полу. И в это время почувствовал, что сегодняшний день станет для него последним. И с этим он ничего не сможет уже сделать. В него полетела инкрустированная яшмой чаша и пара яблок. Ему велели уходить и не возвращаться, пока все до единого мятежники не будут уничтожены. Вот в этот момент Пэй Мин осознал, что бывают вещи пострашнее смерти — но назад пути не было. И он клялся на обнажённом клинке, что ни один из его друзей не увидит вечернюю зарю. Тех самых друзей, вместе с которыми они когда-то подняли этого старика на трон взамен его ущербного племянника Сюй Жуя. Да, а на вечерней заре Пэй Мин снова стоял на том же самом месте. Клинок он в ножны так и не вложил, потому что знал, что последняя шея, на которую он опустится, будет его. Правитель сжался в испуге на троне и пищал что-то о том, что Пэй Мин не посмеет поднять на него руку. Тут случилось второе прозрение генерала Пэя за этот ужасно длинный день — поднять Мингуана он в принципе больше не сможет. Оскорбив клинок кровью соратников, он оказался его недостоин. Потому бросил оземь и наступил сапогом. Боль, непонимание, испуг клинка в тот момент оказались так сильны, что три с половиной чи стали раскололись на десятки окровавленных осколков. Меч погиб как живое существо, заляпав алым полы дворца. Пэй Мин опустился на колени — прямо на мешанину стальных осколков и крови — и склонил голову. Утром о смерти он думал отстранённо, подсознательно рассчитывал, что будет длительное заключение, дознание... что его могли бы и оправдать. Сейчас всё это казалось блажью. Он исполнял свой долг, когда пришёл сознаваться в заговоре, когда протыкал Мингуаном грудь старого друга, смотревшего с таким осуждением... а сейчас оставалось последнее: он поднял рукоять Мингуана с острым осколком клинка и замахнулся, направляя его себе в живот. Боли не было. Забытия и кромешной тьмы — тоже. Напротив, был нестерпимый свет и грохот колокола. Он никогда не думал, что в диюй въезжают с такими почестями. Но разлепив глаза, осознал, что и смерти тоже не было. Так генерал Пэй оказался в небесной столице...

***

Первые дни прошли как в тумане. Он был солдат, теперь его освободили от службы после исполнения последнего долга. Он был друг и товарищ, а теперь по меркам тех, кто заварил эту кашу, стал предателем. Он ценил вино и женщин также высоко, как сражения и победы — теперь же ему остался разбитый меч и второе клеймо предателя, припечатанное страхом царя Сюйли. К какой красотке из числа старых знакомых можно заявиться с таким багажом? Он не строил иллюзий на свой счёт: половина его собственной славы как ловеласа и героя-любовника была основана на понятии о воинской чести. А что теперь от неё осталось? Так генерал Пэй, словно в насмешку над собой выбравший для своего пока ещё не существовавшего дворца имя старого меча, без дела слонялся по небесной столице. Разумеется, он заходил приветствовать небесного владыку. Как хорошо, что тут не было принято кланяться в ноги — генерала мутило от мысли о том, что придётся вновь созерцать пол в непосредственной близости. Довелось и попасть на общее собрание, после которого кто-то из младших служителей бога литературы всё-таки ввёл в курс дела. Что же, жизнь на небесах пока представлялась крайне простой, если не сказать праздной. У генерала Пэя не было ни оружия, ни дворца, ни дела. Скука небесная осложнялась ещё и тем, что на улицах столицы он мучительно искал и не находил женщин. Что за место такое, в сердцах размышлял он. Потеряв уж хоть какое-то желание спускаться вниз на землю, не имея чем себя ещё занять, развлекался рассуждениями о том, что большинство небесных чиновников либо держат своих любовниц на земле, либо предаются в небесной столице содомии. Эта мысль развеселила его — пусть и не надолго. Потом были первые храмы и первые молитвы. С ними пришли и первые спуски в мир смертных — практически возвращение обратно в Сюйли. Там приходилось скрывать лицо, потому что генерала Пэя знала каждая собака. Сюйли неудержимо разваливалось — и теперь всё, о чём говорил Жун Гуан, переманивая на свою сторону, сбывалось. Было горько, но его работа больше не благополучие Сюйли и не «целесообразное» для правящей семьи. Кто-то когда-то говорил, что силу и душевный покой, ведущие к подлинному величию, небожитель обретает после падения своего государства. Что ж, пусть будет так. Между ним и страной больше нет и не может быть долгов. Теперь он сам себе господин. Теперь у него есть право поступать по совести. Но как же тяжело за это приходится платить! Ну посудите сами, ни одной девицы во всей небесной столице он так и не встретил. Потом — был вечер, мелодично прозвенел колокол, оповещая о конце трудового дня — генерал Пэй налетел на кого-то, резко вылетевшего из-за угла. Прежде чем он смог осознать, что происходит, руки сами подхватили прохожего. Прохожую — как оказалось. Девица была недурна собой — но в таких обносках, заляпанных к тому же свежей грязью, что генералу Пэю и во времена военных походов не снилось. Восторг от того, что в небесной столице есть, пусть и призрачный, шанс не опуститься до содомии, перекрыл и удивление, и брезгливость. А случайная встречная встрепенулась в его руках, сориентировалась и вырвалась. А после наградила уничижительным взглядом. Но генерал был не дурак и проследил за красавицей. А позже, у словоохотливых служащих он узнал подробности. Её звали Вэнь Цин. Занятная — при второй встрече и попытке заговорить генерал Пэй получил с размаху по лицу. Лицо и поведение девицы, к слову, не вязалось с бедностью одежд. Всё в ней выдавало благородство происхождения. Им же объяснялось, скорее всего, и жёсткость в поведении. Он знал таких — надо только пробиться сквозь шипы, а потом... Она из дворца повелителя грома. Этот чудак собрал себе богадельню на небесах. Старухи да калеки — многие, впрочем, с немалым запасом знаний и навыков. Лекари, старые вояки. Так судачили младшие служащие из дворцов богов войны. Такая девица как Вэнь Цин повелителю грома явно сдалась только для мерзких развлечений — возмутительно хорошо стервец устроился. В общем, ненавязчиво преследуя Вэнь Цин, генерал Пэй одновременно с тем рыцарское благородство проявлял. Да у этого дурака – Повелителя грома – дела так плохи идут, что служащим своим на пристойного вида ханьфу не хватало. Ладно служащим в целом, но женщине! Позор тому сюзерену, чьи служанки так выглядят. Это ж в самом деле преступление. Во время третьей встречи с Вэнь Цин генерал увязался за нею в мир смертных (даром, что так и не отыскав себе меча!). Они даже неплохо провели время за чаем в местной таверне, жаль только дева Вэнь нанесла маскировку, а в таверне ничего кроме рисового вина не подавали. Город косила странная эпидемия, и брать что-то в рот здесь было рискованно даже для божества. Вэнь Цин, оказалось, понимала в целительстве. Походя обмолвилась, что именно из-за этого её и подобрал повелитель Грома. Неужели этот дурак не понимал, что это гадко по отношению к красивой женщине — посылать её в грязные деревни, к мучимым кровавым поносом крестьянам и ценить только за то, что она — видите ли! — что-то понимает в целительстве? Кому вообще могло прийти в голову, что в этом утончённом существе может быть талант к такой мерзости, как чужое дерьмо — не при дамах будь сказано!? Словом, генерал Пэй был возмущён. Он уже составлял в уме ругательное письмо для повелителя грома. У них на севере — особенно в западных регионах — стояли бесчисленные храмы этого проныры. Статуи всегда были одинаковы: тощий малец со смазливым личиком и отсутствующим взглядом. Ругательное письмо — постепенно превратилось в формальный вызов на поединок. За честь, руку и подобающее обращение с очаровательной Цин-Цин. Та прозвищу сопротивлялась, но про себя и в письме Пэй Мин себе отказать в таком удовольствии не мог. Словом, доставив Цин-Цин обратно в небесную столицу (Пэй Мин стойко перенёс все лишения трёхдневной миссии рядом с ней и по мере сил мешал ей напрягаться лишний раз) бравый генерал написал своё письмо. А после этого решил, что передавать его напрямую — не слишком изящно. И отправился за этим во дворец Линвэнь. Кто как не верховный бог литературы должен знать толк в таких щекотливых делах. Не сказать, чтобы генерал Пэй сильно уважал бумагомарателей и прочих чиновников. Однако боги литературы вроде бы в основном промышляли похабными стишками, а это искусство он уважал (тем более, что сам талантом такого рода не обладал). Словом, кто как не верховный бог литературы должен был одобрить и понять. Во дворце царил такой хаос, какого никогда не было даже в казначейском приказе и военном министерстве Сюйли. Сколько бы ни воровали и бездельничали тамошние чиновники, такого бедлама не допускали. Выудив из-под груды свитков одного служащего, Пэй Мин справился, где владыка Линвэнь. Служащий заморгал, а потом махнул рукой в сторону отдельной залы в конце хранилища свитков: — Госпожа там, — и ловко выскользнул из хватки, пока генерал пытался понять, о какой женщине может идти речь. Владыка Линвэнь же всегда являлся один на собрания. Переспрашивать у служащего он тем не менее не стал — и позволил тому закопаться обратно в свитки. Госпожа так госпожа. Так даже интереснее. В комнате стоял стол, а поверх бесконечной груды свитков на нём дремала женщина. Тут генерал Пэй ужаснулся. От хорошей жизни ни у кого таких синяков под глазами не бывает. Да и не от хорошей жизни люди спят в таких местах. А главное — что за порядки тут на небесах: вместо обещанных райских кущ, прелестных дев и льющегося рекой вина он видел лишь беспросветную работу, унылые собрания и вот таких вот измученных работой женщин. Словом, Пэй Мин в очередной раз убедился в необходимости вмешательства. Начать всё же следовало с повелителя грома. Шут с ними с формальностями. Сам отнесёт письмо во дворец этого проныры. А тут и правда не стоит тревожить... у дверей его остановил глуховатый со сна голос: — Генерал Пэй? — женщина приподняла голову. — Хорошо, что вы зашли сами. Спасибо за помощь, оказанную служащим дворца Повелителя Грома. Есть ещё одно дело в мире смертных, смею надеяться, что вы не откажите. Она протянула свиток — и генерал принял его, но не смог при этом не задержать взгляд на излишне худом запястье и не слишком ухоженных пальчиках. В лучшие свои годы на земле, когда было из кого выбирать, он бы женщиной в таком замученном состоянии бы точно не соблазнился. Однако здесь, на небесах, выбирать было практически не из кого. И если не принять меры, то небожительниц так и вовсе, похоже, не останется. Словом, он и считал себя забавным, а запястье ей поцеловал и сказал: «Непременно будет исполнено, прекрасная госпожа». А потом развернул — и ужаснулся. Написанное больше походило на кабальный договор. Дело касалось нашествия мелких демонов на южных склонах хребта Циньлин. — Полагаю, вы ещё не знакомы с южным богом войны. Эти территории скоро отойдут под его контроль, но владыка Цзуйян нынче завален делами, порученными лично Владыкой Шэнь У, и не может... — Пэй Мин не сдержался и рассмеялся в голос. В самом деле, остроумное прозвание придумал себе этот бог — но заставлять очаровательных небожительниц такое выговаривать по долгу службы каждый раз — это за гранью той пошлости ///, которую позволял генерал Пэй даже себе. — Я выполню всё, но южному генералу не стоило шутить так низко, подбирая себе титул. Это недостойно небожителя, в самом деле! Женщина улыбнулась слабой тенью улыбки и кивнула — а потом снова занялась своими бумагами. Пэй Мин же ретировался. Долг службы требовал отбыть на задание немедленно, но сначала генерал всё же позволил себе передать письмо с вызовом служащим дворца Повелителя Грома. Принял его сгорбленный старик, едва переставлявший ноги. Это уже не удивляло: Цин-Цин регулярно спрашивала совета у кого-то из своих старших коллег, а на вопрос, почему тот сам не отправился, сказала что-то про тяжёлые физические увечья. Может быть, это тот самый. Старик пожевал губу, но потом кивнул и принял послание. — Владыки сейчас нет на месте, благодарю вас, что передали обращение в письменном виде. Я проинформирую владыку. — Держись, дружище. Спасибо тебе. — и генерал беспечно зашагал дальше по улице небесной столицы. Нужно было спускаться.