Не сдавайся

      Реабилитация была долгой, но Чонин сжимал зубы и шёл упорно к своей цели. Ему выделили больничный, конечно же, но не особо вели разговоры о том, что он вернётся к работе. Всё же кто-то из хореографов говорил, что хромым не место в театре, а это значило, что никто не хотел принимать его обратно.       И только слова Карины помогли держаться.       Она приходила к нему в больницу пару раз в неделю, говорила о взлётах и падениях и приносила неизменные три апельсина вместе с небольшой молочной шоколадкой. Она решила, что раз Чонин лежит и скучает, ему надо найти в этой скуке хотя бы немного радости.       — В одной дольке шоколада столько же эндорфинов, сколько в поцелуе, — то ли шутя, то ли серьёзно сказала Карина. — А они тебе нужны.       — Кто? Поцелуи?       На этот вопрос Карина покраснела и отвела взгляд.       — Эндорфины, Чонин, эндорфины! — настал черёд Чонина покраснеть. — А давай поговорим, как мы вообще пришли к балету. Я вот увидела в детстве мультик «Барби и лебединое озеро», а ещё «Двенадцать танцующих принцесс», и решила, что хоть принцессой мне не стать, а танцевать, тем более балет, могу. А ты?       — Мама как-то смотрела балет «Щелкунчик» на канале «Культура», вот так и получилось, что я заинтересовался, — сказал Чонин. — Походил в студию балета, там меня порекомендовали в Вагановку, когда окончил начальную школу. Прошёл смотр, так и поступил. Ну а дальше просто учился и жил.       — В общежитии жил?       — Нет, мои родители у Технологического института живут, оттуда ехал автобусами или троллейбусами до Вагановки, — сказал Чонин. — Так что в общежитии я не нуждался. А ты?       — А я сама сюда переехала из Владивостока, — произнесла Карина. — Папа у меня родилась в Корее, мама его «похитила» в Россию, заманила, как он сказал, «малиновым вареньем и квашеной капустой». Но не смогли договориться, как меня назвать, так что у меня имя двойное.       — Но ты же Карина, — нахмурился Чонин. — Меня вообще назвали только корейским именем и решили, что так будет проще для всех.       — Джимин, — сказала девушка, — это моё корейское имя. Так что если захочешь поразить всех, что мы с тобой знакомы ближе, чем надо, можешь назвать меня этим именем.       — А в театре о нём знают?       — Первое время не знали, как ко мне обращаться, пока я сама не сказала, что я — Карина. Так проще. Зато теперь мы с тобой, ну, предельно близки, считай.       Когда Чонина отпустили домой, он долго работал над ногой, которая в одном месте потеряла почему-то чувствительность. Боль порой ударяла прямо в стопу и мешала двигаться, но он раз за разом поднимался, превозмогал себя и танцевал. Стал ходить на вечерние классы, чтобы разминаться, поддерживать себя, и сжимал зубы каждый раз, когда ему говорили, что у него может не получиться вернуться в форму. Но он возвращался. И это видели все.       — Здравствуй, Чонин, я Бэкхён, хореограф, — раздался голос у уха, когда Ким садился на шпагат. Если на правую ногу ещё можно было хоть как-то сесть, то левая не хотела, а поперечный давался со скрипом. — Скажи, ты был бы готов выступать с новым спектаклем, или тебе нужно ещё чуть времени, чтобы набраться сил?       — Если это кордебалет и всё, что ниже — я не собираюсь в этом участвовать, — Чонин собрал ноги и впервые посмотрел на хореографа. Тот был подтянутым, невысоким, но при этом не внушал никакого страха. Его волосы были тщательно уложены, чтобы не мешались, руки скрывали рукава свитера, как и шею. — Я не хочу падать, когда мечтал только подниматься.       — Порой мы разбиваемся, так и не достигнув вершины, — с грустью сказал Бэкхён и хотел уже развернуться и уйти, как Чонин его остановил, вцепившись в штанину. — Что? Я иду передавать твой отказ на роль корифея. Возможно, после этого руководство задумается о том, чтобы уволить тебя.       — Вы про Карину говорили? — Бэкхён вздрогнул. — Что же случилось, что её резко из прим низвергли в кордебалет?       — Ты сам знаешь балетную среду, тем более знаешь этот серпентарий, в которое он превращается, как только приходят молодые хорошенькие девочки, — Бэкхён нетерпеливо выдернул штанину из пальцев Чонина. — Доверилась не тому, полюбила не того, а тот воспользовался тем, что она чистая и невинная душа…       — А если говорить прямо? — Чонин нахмурился. Он понимал, что поступал неправильно по отношению к Карине, но только таким способом мог докопаться до сути, узнать, из-за чего все так обозлились на неё. Если она говорила тайнами и загадками, то Бён, Ким надеялся, расскажет всё прямо и чётко, как надо.       — Чунмён записал с ней разговор на диктофон и пустил по радио в театре, — хмуро отозвался Бэкхён, отряхивая невидимые пылинки со свитера. — А она была в него очень влюблена, наверно, он был её первой любовью. Пыталась замять конфликт, ей и предложили: либо опущение по должности, либо увольнение. Она замолчала. Не лезь в это. Старое дело.       — Карина навещала меня в больнице, — продолжил Чонин, задумчиво закусив губу. — Она сказала, что выбралась потому, что и вы помогли, и она не сдавалась.       — Кто бы ей ещё помог, — выдохнул Бэкхён. — Раз она сказала не сдаваться, то не сдавайся, Чонин. Может, один спектакль ты и будешь в корифеях, но потом вновь будешь премьером? «Лебединое озеро» как простаивает, возможно, тебя ждёт.       Чонин улыбнулся. Почему-то разговор с хореографом взбодрил его.       — Хорошо, я постараюсь на своей роли, как никогда раньше. Вы будете мной гордиться.       Снова пошли репетиции, бесконечные, нагнетающие, после которых болели ноги, но рядом неизменно подсаживалась Карина и улыбалась. Она перестала быть грустной. Стала завязывать волосы в балетный пучок, не слишком перебирая с натяжением волос, но однажды Чонин то ли смеха ради, то ли ради чего распустил её пучок. Длинные тёмные волосы рассыпались по плечам и почти закрыла спину, и Карина рассмеялась. Рассмеялась так громко, как могла, потому что это действительно было смешно. Потому что был смешным и сам Чонин.       — Может, пойдём выпьем кофе? — перестав смеяться и обращать на себя внимания, проговорила Карина. — И съедим по круассану с ветчиной. Завтра репетиций нет, завтра выходной, мне кажется, мы можем и себе позволить отдохнуть тоже. Что скажешь?       — Скажу, что это хорошая идея, — Чонин протянул руку, и Карина, на изумление всех, вложила ладонь в его, сжимая. — Я знаю как раз неподалёку от Крюкова канала хорошее место, где можно остановиться.       — Тогда веди!       Бэкхён, глядя на эту странную парочку, лишь улыбался. Кажется, они вдвоём начали свой пусть к исцелению.