Эхо запретных тайн

— Папа, можно? — спокойно спросила Белла. Сириус, сидевший на подоконнике с небольшим потрёпанным альбомом в руках, поднял голову и тепло улыбнулся. Он отложил альбом на колени, похлопал ладонью рядом с собой и широким гостеприимным жестом пригласил её войти — так, будто этот уголок комнаты был самым безопасным местом на свете. Девушка плавно вошла в комнату. Тут ей всегда нравилось, хоть и бывала она тут редко. В воздухе витал едва уловимый аромат старого дерева, пергамента и чего‑то неуловимо родного — будто время здесь текло медленнее. Белла невольно залюбовалась: мягкий вечерний свет пробивался сквозь витражное окно, рассыпаясь по полу цветными бликами — сапфировыми, рубиновыми, янтарными. Каждая деталь дышала историей: резные ножки старинного кресла, потёртый ковёр с выцветшим восточным узором, полки с книгами в кожаных переплётах, чьи корешки хранили следы времени. Она всегда находила в этой комнате что‑то уникально красивое — не показную роскошь, а тихую, почти живую атмосферу, которая будто шептала: «Здесь помнят». — Что делаешь? — полюбопытствовала Белла, осторожно приближаясь и заглядывая через плечо Сириуса. — Рассматриваю старые колдографии, — сознался Сириус и чуть подвинулся, освобождая место. — Присоединяйся. Белла села рядом, с живым интересом склонившись над альбомом. Страницы слегка пожелтели от времени, а края кое‑где потрепались — видно, что его часто листали. На колдографиях оживали мгновения прошлого, застывшие в вечном движении: Вот Мародёры — юные, беззаботные, хохочущие: Джеймс с непослушными волосами, Питер с лукавой улыбкой, Римус, пытающийся выглядеть серьёзным, и сам Сириус — с дерзким взглядом и взъерошенными волосами. Они стоят у озера, толкают друг друга в плечи и смеются так заразительно, что Белла невольно улыбнулась. Джеймс Поттер, широко раскинув руки, ловит падающую снежинку, а за его спиной смеётся Лили — её рыжие волосы вспыхивают в солнечном свете, глаза искрятся весельем. Молодой Регулус — ещё не ожесточённый, не загнанный в угол убеждениями семьи — стоит у камина и с неподдельным интересом листает книгу. На губах — едва заметная улыбка, в глазах — любопытство, а не холодный расчёт. Её мама — совсем юная, с длинными светлыми волосами, перекинутыми через плечо, — машет рукой в камеру и улыбается так открыто, что на душе сразу становится теплее. Рядом с ней Сириус, ещё подросток, строит смешную гримасу, пытаясь её рассмешить. Сириус осторожно провёл пальцем по изображению мамы Беллы, словно пытаясь коснуться её на самом деле. — Она была удивительной, — тихо произнёс он. — Всегда знала, как поднять настроение, даже когда всё шло наперекосяк. Могла одним словом заставить забыть о проблемах. И в тебе много от неё, Белла. Та же смелость. Тот же свет внутри. Видишь, как она смотрит? Так смотрят люди, которые верят в лучшее — и заставляют верить других. Белла молча смотрела на колдографию, чувствуя, как в груди разливается тепло. Ей вдруг захотелось запомнить этот момент навсегда: мягкий свет, тишину комнаты, голос Сириуса и ощущение, что она — часть чего‑то большего, чем просто наследница фамилии Блэк. Она осторожно коснулась страницы кончиком пальца, будто боясь нарушить волшебство мгновения, и подняла глаза на Сириуса: — Расскажи про них, — попросила она, указывая на Мародёров. — Про то время… Каким оно было? Сириус откинулся на подоконник, задумчиво улыбнулся и начал: — О, это была эпоха… Мы верили, что можем всё. Что дружба сильнее любых преград, а смех разгоняет даже самую густую тьму. Знаешь, тогда казалось, что так будет всегда… Он осторожно перевернул страницу альбома. — Вот, смотри: мы с Джеймсом на третьем курсе. Видишь, у него в руках метла? Он только что выиграл первый матч по квиддичу — поймал снитч буквально зубами. А я тогда так орал с трибун, что сорвал голос на неделю. Помнится, вечером мы пробрались на кухню и уговорили домовиков дать нам целый торт… ну, или два. И съели их прямо там, сидя на холодном полу. Белла тихонько рассмеялась, разглядывая колдографию: Джеймс торжествующе размахивал метлой, а Сириус прыгал вокруг него, изображая дракона. — А вот Регулус, — голос Сириуса чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Ему тут лет двенадцать, не больше. Он тогда впервые приехал на каникулы из Хогвартса. Помнишь, я рассказывал, что он попал в Слизерин? Так вот, в тот год он ещё не успел обрасти этой своей «слизеринской важностью». Видишь, как он улыбается? Настоящей детской улыбкой. Сириус перевернул страницу, и его лицо смягчилось. — А это твоя мама, — тихо произнёс он. — Ей тут столько же, сколько тебе сейчас. Мы все тогда готовились к экзаменам ЖАБА, но она уговорила нас устроить «день отдыха». Помнишь, я говорил, что она умела находить радость в мелочах? Вот это был один из таких дней. Белла затаила дыхание, вглядываясь в колдографию. Её мама сидела на подоконнике в гостиной Гриффиндора, обхватив колени руками, и смеялась так искренне, что уголки глаз собрались в милые морщинки. На мантии виднелось шоколадное пятно, а в воздухе вокруг неё порхали шоколадные лягушки — видимо, только что пойманные заклинанием Акцио. Рядом Джеймс делал вид, что пытается поймать одну ртом, а Лили кидала в него подушкой. — Она притащила откуда‑то огромный пакет шоколадных лягушек, — продолжил Сириус, улыбаясь своим воспоминаниям. — И мы устроили соревнование: кто поймает больше прыгающих конфет заклинанием Акцио. Он провёл пальцем по изображению, словно пытаясь коснуться лица подруги. — Знаешь, в ней было что‑то особенное. Она могла заставить улыбнуться даже Римуса, когда он грустил перед полнолунием. Могла найти нужные слова для Джеймса, когда тот переживал из‑за отказов Лили. И она… — Сириус сделал паузу, подбирая слова, — она видела людей насквозь, но никогда не осуждала. Только помогала стать лучше. Я даже и не понял, когда начал влюбляться. Просто в какой‑то момент осознал, что жду её появления, прислушиваюсь к смеху в коридоре, ищу глазами в Большом зале… Любовь пришла неожиданно и даже быстро. Но это была не вспышка — это было что‑то глубокое, тёплое. Будто весь мир стал ярче, когда она рядом. Белла не могла оторвать глаз от колдографии. Её поразило, насколько живой и настоящей была мама на снимке — светлая, открытая, полная энергии. *** Рождество прошло весело — по‑настоящему, искренне, так, как не бывало уже много лет. Сириус был счастлив больше других: впервые за долгое время он праздновал не в одиночестве, а в окружении семьи и друзей. В доме на площади Гриммо царила непривычная, но такая тёплая атмосфера: пахло имбирными пряниками и хвоей, камин горел ярким пламенем, а смех то и дело раздавался из разных уголков дома. Гермиона приехала на рождественские каникулы, отказавшись от поездки на лыжи с семьёй. — Не так уж я и люблю кататься, — объяснила она, пожимая плечами. — А здесь… здесь мои друзья. Дамблдор тем временем назначил дополнительные уроки для Гарри — занятия по окклюменции со Снейпом. Гарри не скрывал своего недовольства, но понимал: это необходимо. Рождественские каникулы закончились, и друзья вернулись в Хогвартс. Замок постепенно наполнялся учениками, которые съезжались со всех концов страны: кто‑то делился впечатлениями от праздников, кто‑то показывал подарки, а кто‑то просто радовался возвращению в привычную обстановку. Белла, разобрав свои вещи в спальне, не стала задерживаться. Она сбежала в общую гостиную Гриффиндора, но там было непривычно пусто: ни Гарри, ни Рона, ни Гермионы, ни близнецов. Она направилась к лестнице, ведущей на верхние этажи. Зная, что Фред и Джордж живут вдвоём, она могла спокойно заходить к ним без предупреждения — они никогда не обижались на такие визиты. Подойдя к знакомой двери с самодельной табличкой «Weasleys’ Wizard Wheezes — филиал № 1», Белла без стука толкнула её и вошла внутрь. Комната близнецов, как всегда, представляла собой причудливую смесь лаборатории и склада: на столе в живописном беспорядке стояли пробирки с разноцветными жидкостями, раскрытые учебники по зельеварению соседствовали с блокнотами, исписанными заметками, а рядом высилась горка конфет в яркой обёртке — судя по всему, очередной эксперимент. — Что вы так долго делаете? — с порога задала вопрос Белла, оглядывая этот привычный хаос с улыбкой. — Боже, Белла, почему не постучала? Вдруг мы тут голые? — тут же отозвался Джордж, оторвавшись от какой‑то склянки и ухмыляясь во весь рот. — Как вижу, вы не голые, — проходя вглубь комнаты, ответила девушка и подошла к столу. Она с любопытством склонилась над конфетами: — И что это за чудо на этот раз? Новая партия «Взрывных ирисок»? Или что‑то ещё более разрушительное? — Пока не знаем, мы ещё не придумали, — заявил Фред, откладывая в сторону пипетку с фиолетовой жидкостью. Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок и с хитринкой посмотрел на Беллу. — Думали, ты поможешь. У тебя же всегда самые неожиданные идеи. Белла на мгновение замерла, в глазах мелькнуло полное недоумение — она явно не ожидала такого предложения. Но уже через секунду губы тронула хитрая улыбка, а в глазах заплясали озорные искорки. — Ладно, — медленно протянула она, выпрямившись и скрестив руки на груди. — Но с одним условием: один из розыгрышей будет против Амбридж. — Оу, а наша девочка хочет довести розовую жабу! — радостно воскликнул Джордж, хлопнув в ладоши и вскочив со стула. Его глаза загорелись азартом, а на лице расплылась широкая улыбка. — Наконец‑то в наших рядах появился человек с правильными приоритетами! Белла лишь закатила глаза, но не смогла сдержать усмешки. — После тех посиделок у неё в кабинете, — тихо произнесла она, и голос её чуть дрогнул от нахлынувших воспоминаний, — Я хочу, чтобы она хотя бы раз почувствовала себя так же беспомощно и униженно, как тогда чувствовала себя я. Фред и Джордж переглянулись, и их улыбки стали ещё шире — теперь в них читалось не просто веселье, а что‑то более серьёзное: понимание и готовность поддержать. — Значит, план созрел, — Фред постучал пальцами по столу, взгляд его стал сосредоточенным. — Мы разрабатываем три новых шутки: две — просто для веселья, а третью — специально для неё. Что скажешь? — Согласна, — кивнула Белла, и в её глазах впервые за долгое время вспыхнул настоящий огонь. Джордж достал из ящика стола большой свиток пергамента и чернильное перо, торжественно положил их перед Беллой: — Добро пожаловать в команду, стратег. Начинаем мозговой штурм. Комната наполнилась шёпотом, смешками и скрипом пера по пергаменту — трое заговорщиков склонились над столом, обдумывая детали будущего розыгрыша, который должен был стать самым эпичным за всё время пребывания Амбридж в Хогвартсе. *** В один из дней Белла с друзьями зашла в кабинет профессора Амбридж на урок Защиты от Тёмных искусств. Атмосфера в классе, как всегда, была гнетущей: розовые обои, тарелочки с котятами на стенах и сама профессор в своём неизменном розовом жакете, с фальшивой улыбкой на лице. Спустя неделю Белла вместе с близнецами Уизли придумала очень забавную, но крайне сложную в исполнении шутку. Фред, Джордж и Белла потратили несколько вечеров, изучая древние чары манипуляции и зачаровывая школьный мел — требовалось добиться, чтобы он начал писать не то, что задумала Амбридж, а специально заготовленные дразнилки, причём в самый неожиданный момент. Настал день розыгрыша. Амбридж вошла в кабинет, важно вздёрнув подбородок, и властно пригласила всех сесть за парты. — Итак, сегодня мы изучим стационарные барьеры, — объявила профессор своим противным, приторно‑сладким голосом, который всегда вызывал у учеников желание скривиться. Она взмахнула палочкой — и мел, лежащий на подставке у доски, поднялся в воздух. Все замерли в ожидании: сейчас он начнёт выводить аккуратную надпись с темой урока. Но вместо этого мел заскакал по доске, словно его вела чья‑то озорная рука, и быстро вывел: «Профессор Амбридж строга, Профессор Амбридж зла, от неё кругом беда». Класс замер на долю секунды — а затем раздался первый сдавленный смешок. Мел не остановился и продолжил: «Розовая, кружевная — очень, очень нудная». Смех стал громче, кто‑то не выдержал и фыркнул в кулак. Амбридж нахмурилась, не понимая, что происходит. Мел, будто издеваясь, сделал небольшой росчерк и вывел следующую строчку: «По приказу госпожи — все должны быть хороши». Теперь уже половина класса хохотала в голос, а некоторые даже начали тихонько хлопать. Профессор побагровела и шагнула к доске. Но мел не унимался. С нарочитой медлительностью, будто смакуя момент, он дописал: «Профессор Амбридж чай свой наливает, а мы шутки сочиняем!» Зал оглушительно взорвался хохотом. Ученики уже не сдерживались: кто‑то упал головой на парту, кто‑то стучал ладонью по столешнице. Амбридж резко повернулась к доске. Её глаза расширились от ярости, губы сжались в тонкую линию. Она уставилась на надписи, будто не могла поверить своим глазам. — Кто это сделал?! — прошипела она, обводя класс грозным взглядом. — Немедленно признавайтесь! Но класс только ещё громче расхохотался. Даже самые тихие ученики теперь улыбались, а Белла, стараясь не смеяться, прятала улыбку за учебником, чувствуя, как внутри разливается тепло от маленькой, но такой сладкой победы над розовой тиранией. Мел на доске в последний раз подпрыгнул и упал на пол, рассыпавшись в мелкую пыль. Но слова остались — ярко‑белый, чёткие, будто выжженные на поверхности. И хотя через мгновение Амбридж взмахнула палочкой и стёрла их, эхо смеха ещё долго витало в стенах кабинета. *** Два месяца пролетели незаметно — как будто кто‑то лениво перелистнул страницы календаря. После знаменитого розыгрыша с мелом профессор Амбридж несколько дней металась по замку, как разъярённая оса, требуя признаний, устраивая допросы и снимая баллы направо и налево. Она обыскивала шкафы, проверяла магию каждого кусочка мела в школе, даже подозревала котят на своих тарелочках в соучастии. Но всё было тщетно — близнецы Уизли и Белла тщательно замаскировали следы, а зачарованный мел был создан с помощью древнего заклинания *Scriptus Ludificatus*, которое оставляло после себя лишь слабый след, исчезающий через сутки. Никто не сдался. И хотя Амбридж продолжала поглядывать на учеников с подозрением, её ярость постепенно утихла, сменившись злобным ворчанием и новыми правилами — «запрещено хихикать без причины» и «запрещено смотреть на доску с подозрительным выражением лица». У Гарри тем временем продолжались уроки окклюменции со Снейпом. Каждую неделю он спускался в мрачный кабинет зельеварения, где профессор холодно и резко вводил его в мир ментальной защиты. Но однажды всё изменилось. Гарри случайно проник в воспоминание Снейпа — увидел, как его отец, Джеймс, издевался над Снейпом в школьные годы. Гарри был потрясён, испытал стыд и гнев одновременно. Он не смог больше смотреть в глаза Снейпу. А тот, в свою очередь, с презрением заявил, что уроки окончены. Так они и разошлись — в гневе, обиде и непонимании. Пока. --- 18 марта. День рождения Изабеллы Блэк. Этот день Белла любила больше всех. Не просто потому что получала подарки — а потому что в этот день чувствовала себя по-настоящему счастливой, желанной, любимой. Каждый год она с трепетом ждала утра 18 марта, будто в этот день магия работала сильнее, а сердце — свободнее. В этот раз Сириус, её отец, решил сделать особенный подарок. Он попросил Дамблдора разрешить забрать Беллу на день к дому на площади Гриммо — всего на несколько часов, но так, чтобы они могли быть вместе, как настоящие отец и дочь. Дамблдор, улыбнувшись, согласился. «Иногда семья важнее расписания», — сказал он, вручая портключ. Утро началось с неожиданности. Едва Белла открыла глаза, как дверь её спальни с грохотом распахнулась — будто её взломали заклинанием Алохомора и Конфундус одновременно. В комнату ворвались Фред и Джордж, за ними — Гарри, Рон, Джинни и Гермиона, все с пучками воздушных шаров, конфетти и громким «С Днём Рождения» — Просыпайся, принцесса — провозгласил Фред, бросая в воздух горсть блестящих пайеток, которые тут же превратились в миниатюрных летающих котов. — У нас график: поздравления, завтрак, подарки, приключения, — добавил Джордж, водружая на голову Беллы огромную картонную корону с надписью «Королева розыгрышей». Белла села в кровати, растрёпанная, смеющаяся, не веря своим глазам. Её сердце наполнилось теплом — таким сильным, что на мгновение забылось всё. Подарки лежали у изголовья: от Гермионы — редкая книга по древним защитным рунам с личной надписью; от Рона — коробка шоколадных лягушек с самыми редкими картами; от Джинни — красивый браслет из чёрного серебра с крошечным кристаллом, который мерцал при настроении; от Гарри — старинный портсигар, в котором, как он шепнул, «может храниться что угодно — хоть воспоминания, хоть тайны». А близнецы преподнесли ей конфеты собственного производства и очень красивую брошь в виде розы. Белла обняла каждого — крепко, искренне. А потом, когда шум поздравлений и весёлый гомон друзей понемногу утих, Белла аккуратно сложила подарки в сумку, бережно поправила смявшуюся открытку от Гермионы и направилась к кабинету Дамблдора. В коридоре ещё звенели отголоски смеха, кто‑то из младшекурсников напевал придуманную на ходу дразнилку про Амбридж, но Белла шла спокойно, с лёгкой улыбкой на губах — внутри разливалась тихая радость предвкушения. Старый директор уже ждал её у камина, держа в руках горсть зелёного порошка. Его глаза за стёклами полумесячных очков лучились добротой, а на губах играла едва заметная улыбка. — Ну что, Изабелла, готова? — мягко спросил он, и в его голосе прозвучало что‑то такое, отчего на мгновение Белле показалось, будто рядом стоит не могущественный волшебник, а добрый дедушка, который знает все её тайны и всё равно любит безо всяких условий. — Готова, — улыбнулась она, и улыбка вышла искренней, широкой, почти детской. — Тогда вперёд. Площадь Гриммо, 12. Она бросила порошок в пламя — оно вспыхнуло изумрудным, заиграло искрами, словно рассыпанные драгоценные камни. Белла чётко произнесла: «Площадь Гриммо, 12» — и шагнула в зелёное пламя. Мгновение головокружения, вихрь цветов и звуков — и вот она уже выходит из камина в знакомой гостиной на площади Гриммо. Потрескивают дрова, в воздухе пахнет полированной древесиной и чем‑то домашним, почти забытым. Её встретил Сириус — он стоял у камина, слегка опираясь на каминную полку, и смотрел на неё с такой тёплой, такой настоящей улыбкой, что у Беллы на секунду перехватило дыхание. В его глазах читалась гордость, нежность и радость — радость человека, который наконец‑то может подарить своему ребёнку то, чего был лишён слишком долго. — Ну что, принцесса, готова отметить свой самый лучший день в году? — с улыбкой спросил он, делая шаг навстречу и протягивая руку. Белла почувствовала, как к горлу подступает комок — но это был не грустный комок, а тот, что появляется, когда слишком много чувств сразу. Она взяла отца за руку и чуть сжала пальцы. — Готова, — тихо ответила она. — Но… куда хочешь отправиться? Я думала, ты скажешь. Сириус рассмеялся — легко, звонко, так, как не смеялся уже много лет. — О, у меня есть идея получше, — подмигнул он. — Знаешь, сегодня не только твой день рождения, но и ежегодный магический карнавал! Представляешь? Улицы украшены светящимися лентами, в воздухе летают конфетти, которые меняют цвет. Он сделал театральный жест рукой, будто уже видел перед собой эту картину. — Поэтому предлагаю: переодеться во что‑то яркое, такое, чтобы все ахнули, и отправляться! Ты будешь самой красивой ведьмой на этом празднике — а я буду рядом, чтобы никто не украл у меня мою принцессу. Белла рассмеялась, и этот смех был лёгким, свободным. — Звучит… волшебно, — прошептала она. — Я согласна. Сириус хлопнул в ладоши, и тут же откуда‑то сверху спустилась старая шкатулка с фамильными украшениями Блэков. — Начнём с платья? — заговорщицки произнёс Сириус, приподняв крышку старинной шкатулки, лежавшей на столе. Внутри, среди слоёв потускневшего бархата, покоились наряды, будто сошедшие со страниц древнего альбома: ткани переливались, как масло под луной, вышивка мерцала, будто сотканная из звёзд. — Думаю, тебе пойдёт что-нибудь изумрудно-зелёное с серебряной вышивкой, — он слегка наклонил голову, оценивая. — Или, может, пурпурное с золотыми звёздами? Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искра, как в детстве — когда он ещё мечтал о свободе. — Решай, принцесса. Сегодня твой день — и ты можешь быть кем угодно. Даже тем, кем никто не осмеливался мечтать. Белла замерла. Она смотрела на шкатулку, на танцующие отблески огня в камине, на отца — живого, настоящего, рядом. В груди разливалось тепло, тихое и глубокое. Она вдруг почувствовала, как будто впервые за долгие годы — дышит полной грудью. Сомнения, тень прошлого, груз фамилии — всё отступило. Осталась только она. И этот момент. — Давай изумрудно-зелёный, — тихо сказала она, и в голосе прозвучала уверенность. — С серебряной вышивкой. — Отличный выбор, — усмехнулся Сириус. *** Сумерки мягко опустились на землю, как плащ из тумана и звёзд. Воздух стал тёплым, неестественно тёплым — магия карнавала держала зиму на расстоянии. И тогда началось чудо. Тропинка под их ногами ожила. Камни, гладкие, начали светиться изнутри — сначала тускло, будто просыпаясь, а потом всё ярче. Изумрудные, серебряные, лазурные всполохи бежали по дорожке, как будто земля пульсировала в такт невидимому сердцу праздника. Каждый шаг вызывал вспышку света, каждый поворот — новую волну переливов. Над головой небо раскрылось — чёрное, глубокое, усыпанное звёздами, как будто кто-то высыпал на бархат целую галактику. Они сияли ярче, чем обычно, будто тоже праздновали. Где-то вдали уже слышалась музыка — весёлая, звенящая, как бокалы, наполненные шампанским и магией. Когда они вошли в глубь праздника, Белла остановилась, не в силах сделать ещё шаг. Всё вокруг дышало волшебством. Люди были в роскошных нарядах и причудливых масках. Мужчины в плащах с вышитыми драконами, в шляпах с вращающимися звёздами. Девушки — в платьях, будто сотканных из света: рубиновых, сапфировых, тёмно-фиолетовых, — каждое мерцало, когда их обладательницы проходили мимо фонарей. Маски скрывали лица, но не глаза — в них горел восторг, смех, любопытство. Где-то играл живой оркестр, но инструменты были необычными: скрипка с голосом соловья, барабан, бьющий в такт сердцу, флейта, из которой вылетали крошечные бабочки. Дети бегали с фонариками-призраками, которые хихикали и улетали, если их не ловили. У фонтана пара танцевала в воздухе — не на земле, а прямо над водой, держась за руки, как будто гравитация их не касалась. А над всем этим — небо. Теперь оно было густо усыпано звёздами, а между ними медленно проплывали светящиеся облака — как будто сама луна устроила здесь бал. Камни под ногами Беллы вспыхнули особенно ярко, будто приветствуя её. — Ну как? — спросил Сириус, глядя на неё, а не на праздник. Она не сразу ответила. Стояла, закрыв глаза, вдыхая аромат жареных каштанов, мёда, дыма и чего-то ещё — чего-то, что пахло свободой. — Это… — она открыла глаза, и в них отразились огни, звёзды, свет. — Великолепно, — прошептала она. — Я не думала, что может быть так красиво. Белла ни о чем не думала, лишь о том, какой хороший день. Сириус в такт музыке начал двигаться, присоединяя Беллу к своему неуклюжему, но такому свободному танцу. Их танец становился все свободнее и задорнее, неуклюжие движения под музыку превращались в нечто легкое и наполненное радостью. Белла, следуя темпу отца, полностью отдавалась ритму, забыв обо всем на свете. Она рассмеялась, запрокинув голову, и крепче сжала пальцы Сириуса в своей руке. На миг Сириус остановился, крепко удерживая Беллу в своих руках, а после закружил ее, поднимая чуть над землей. Он улыбнулся своей дочери, глаза его сияли от радости. — Знаешь, маленький лисенок, жизнь слишком коротка, чтобы не воспользоваться каждым мигом, — шепнул он над музыкой. Белла кивнула, не в силах отвести взгляд от счастливого лица Сириуса. Вскоре их танец закончился. Сириус мягко поставил Беллу на землю и снова крепко обхватил ее руками. Кругом все продолжали веселиться и танцевать, но они просто стояли и не спешили расцепить свое объятие. Сириус нежно прижал девочку к себе, уткнувшись лбом в ее волосы. — С днем рождения, доченька, — прошептал он едва слышно. Сириус достал из кармана маленькую, но удивительно тяжелую шкатулку, украшенную причудливыми животными. Он передал ее Белле, указывая жестом на нее — мол, открой. Девушка осторожно, едва не боясь и не решаясь это сделать, медленно открыла шкатулку. Длинные пальцы ее слегка тряслись, выдавая напряжение. Когда же крышка полностью отогнулась, сердце Беллы пропустило удар от увиденной внутри вещи. В шкатулке лежал старинный медальон с фамильным гербом Блэков, но не тот мрачный, что висел в доме на Гриммо-плейс, а другой — серебряный, с изображением созвездия Сириуса, усыпанный крошечными бриллиантами. Сириус, наблюдая за её реакцией, не смог сдержать улыбки: — Это твоё по праву, принцесса. Твой дед — ну, единственный нормальный Блэк — завещал его мне, но... — он сделал паузу, подбирая слова, — я думал, что никогда не передам его дальше. - Он очень красивый. Спасибо, папа. — сказала девушка, обнимая Сириуса. --- Когда карнавал закончился, Белла и Сириус не спешили возвращаться. Вместо этого они вышли за пределы праздника — туда, где деревья смыкались над головой, а тропинка уходила вглубь тихого леса, усыпанного лунным светом. Воздух был чистым, прохладным, напоённым запахом мха, влажной земли и далёкого дыма костров. Над головой — бескрайнее небо, чёрное, как бархат, усыпанное звёздами так густо, будто сама Вселенная решила сегодня особенно ярко зажечь свои огни. Белла шла медленно, задрав голову, глядя на созвездия, будто пыталась прочесть в них что-то важное. Тишина была живой — шелест листьев, далёкое уханье совы, лёгкий шорох в кустах, будто природа дышала вместе с ними. И вдруг она тихо спросила: — Как вы решили стать анимагами? Сириус остановился. Усмехнулся — не громко, а так, будто вспомнил что-то тёплое и старое. Его взгляд устремился ввысь, к мерцающим звёздам, будто он искал среди них тех, кого давно не видел. — Это длинная история, — произнёс он задумчиво, голос его сливался с ночным ветром. — Мы с Джеймсом, Римусом и… ну, — он ненадолго замялся, словно коснулся чего-то болезненного, — и с Питером… были молодыми. Глупыми. И чертовски любопытными. В его голосе вдруг зазвучали нотки прежнего озорства — лёгкие, как ветер в листве, но с искрой, которая не гаснет даже спустя годы. — Узнали про состояние Римуса, — продолжил он. — Про его… другую сторону. Он усмехнулся. — А Джеймс? Джеймс вскочил, как молния, и заявил: «Значит, нам нужно стать достаточно опасными, чтобы сопровождать его». Сириус хрипло рассмеялся — смехом, в котором звучала ностальгия и гордость. — Типичный Поттер, правда? Никогда не шарахался от опасности. Наоборот — бежал навстречу. Он провёл пальцем по шраму на запястье — тонкому, едва заметному, будто нарисованному тенью. Старый след, оставшийся от бессонных ночей, боли и магии, выкованной в поту и крови. — Год, — прошептал он. — Целый год. Трансформации под лунным светом. Ошибки. Сломанные кости. Заклинания, которые срывались, как змеи. Он посмотрел на Беллу — пристально, серьёзно. — Ты ведь не планируешь повторять наш «подвиг»? Белла вздрогнула — не от страха, а от внезапной глубины его взгляда. Она поспешила покачать головой: — Что? Нет… конечно, нет. Она улыбнулась — мягко, успокаивающе. — Я просто… хотела понять. Что заставило вас пойти на это. Она посмотрела на звёзды. — Ради дружбы? Сириус долго молчал. Ветер прошёлся по кронам деревьев, и где-то вдалеке зашуршала листва. Потом он кивнул. — Ради дружбы, — тихо сказал он. — И ради того, чтобы никто не чувствовал себя одиноким в темноте. Он улыбнулся уголком губ. — Иногда самое опасное — не магия. А сердце, которое не боится быть рядом. Они стояли так ещё долго — в тишине, под звёздами, окружённые лесом, который, казалось, тоже слушал.