История Злодея

Управляющий проверил оборотную сторону чеков, затем окинул взглядом Чон У с ног до головы. В другое время подобный осмотр был бы неприятен, но сейчас он был вымотан настолько, что не чувствовал стыда. Всё, чего он хотел, – вернуться в общежитие и отдохнуть. Он нерешительно прошептал: — И… я возьму что-нибудь от температуры… и обезболивающее. Извините, но… кажется, мне сегодня тоже нужен выходной. — …Хорошо. Управляющий не стал ничего говорить. Он молча протянул ему бумажный пакет с несколькими безрецептурными лекарствами. Чон У сразу же вернулся в общежитие и направился в общую душевую. Мыться не было сил, но липкая влага на бёдрах доставляла физический дискомфорт. К счастью, в душе никого не оказалось – все ушли на утреннюю уборку. Как змея избавляется от старой кожи, так и он небрежно сбросил всю одежду, свернул мокрое от чужой спермы бельё и спрятал его в складках ткани. Очевидно, бельё он собирался выбросить. — …Уф. Под тёплой струёй воды он опустил голову. На запястье уже проступал лёгкий синяк. В памяти всплыли события прошлой ночи. Ку Вон Чже до самого конца так и не прикоснулся губами к телу Чон У. О прелюдии не могло быть и речи. Он грубо хватал его за щиколотку, придавая телу нужную позу для проникновения, прижимал к полу, чтобы тот не двигался, или шлёпал по ягодицам, заставляя из расслабиться. Их близость измерялась степенью спущенных штанов. Он даже не потрудился снять одежду полностью. Для Чон У в этом не было ни капли тепла или удовольствия. А вот Ку Вон Чже, судя по всему, наслаждался по полной. Всё это – всего лишь событие, оставшееся в прошлом. ‘— Пожалуйста, остановитесь. Остановитесь… — Ещё один раз.’ Тихо. Настойчиво. По натуре или по привычке – Ку Вон Чже был немногословен. Это не менялось и в те минуты, когда их тела соприкасались. С силой проталкивая член, он время от времени поглядывал на плачущего Чон У ледяным, лишённым души взглядом, а в его чёрных глазах застывали голубые огоньки. Не выдерживая боли и страха, Чон У пытался отвернуться от этих глаз, но Ку Вон Чже тут же хватал его за подбородок. А когда боль в челюсти становилась невыносимой, Чон У кусал его пальцы. Тогда на безупречном лице стервеца появлялось едва заметное веселье, а на щеках проступал лёгкий румянец. Ку Вон Чже находил это забавным. Если Чон У правильно понял, мужчина получил желаемое «развлечение», а Чон У – то, что хотел: деньги. Вот и всё. Чистая сделка. Ни больше, ни меньше. В памяти вспыхнула искажённая форма мужского органа. Чон У замотал головой и стал яростно тереть тело, пытаясь смыть не только грязь, но и воспоминания. День после дождя выдался особенно ясным. В просторном дворе, выходящем к западным воротам Довонхяна, собрались «феи» в ханбоках. Их юбки мягко колыхались на ветру. «Феи» прогуливались с молодыми гостями, среди которых было несколько иностранцев. Чон У, проспавший мёртвым сном двое суток, наконец открыл глаза. Убедившись, что тело немного восстановилось, он поспешно полез в шкаф за вещами. Впрочем, собирать было почти нечего. Он быстро кинул в чёрный рюкзак пару рубашек и разной мелочовки, натянул кепку и вышел из комнаты. Идти своим обычным быстрым шагом он не мог – ноющие ягодицы не позволяли. Неловкая походка сразу бросалась в глаза. Проходивший мимо пожилой гость презрительно хмыкнул и спросил, почему тот так ходит. Уши Чон У горели, но он стиснул зубы и крепче вцепился в лямки рюкзака, проглатывая унижение. ‘Да какая разница. Я всё равно здесь больше не работаю.’ Этих людей он больше не увидит. Конечно, жаль оставлять в офисе телефон, но важные номера он записал в блокнот. Сейчас главное – уйти. За телефоном можно вернуться после окончания сезона. Чон У старался идти уверенно и уже миновал двор. В Довонхяне было несколько ворот, но, чтобы спуститься с горы нужно пройти через западные. Добравшись до них, Чон У направился к служебному выходу, за которым виднелась бамбуковая роща. И тут к парню для проверки документов подошла служба безопасности. Обычно меры по охране территории и так были строгими, но в сложившейся ситуации Чон У стало не по себе. Когда сотрудники в чёрной форме окружили его, сердце забилось чаще. Их лица были какими-то напряжёнными. ‘Неужели…’ Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине. Тем не менее парень постарался сохранять спокойствие и высоко поднял голову: — А… я здесь работаю и пытаюсь попасть в город. У меня дела в банке. — Без транспорта? Чон У запнулся, затем облизал пересохшие губы и соврал: — Внизу ждёт машина. Садовник. Он ездит сюда на грузовике через день. Вы же его знаете? — Не знаю. Один из охранников Довонхяна оглядел Чон У с ног до головы. — У меня назначена встреча, могу ли я пройти побыстрее? Парень крепко сжимал лямки рюкзака, пытаясь скрыть напряжение за лёгкой улыбкой. Он заметил, как другой охранник позади него что-то тихо сказал в рацию. Мужчины обменялись парой фраз. В горле сразу пересохло. — Нет, – равнодушно ответил охранник. – Сегодня из-за пасмурной погоды сотрудникам запрещено выходить. Немедленно возвращайтесь в общежитие. Что это вообще такое… Чон У впал в ступор. Причём тут пасмурная погода? От растерянности он начал говорить бессвязно: — Н-нет, всё так внезапно… Я очень тороплюсь. Мне нужно успеть сегодня положить деньги в банк… — Господин Ён Чон У, – раздражённо прикрикнул охранник. – Банк или что там ещё, просто возвращайтесь. Он грубо хлопнул Чон У по плечу. Тот испуганно отступил на шаг. На Чон У не было формы, и при обычных обстоятельствах этот сотрудник никак не мог знать его имя. Происходящее всё больше напоминало сцену из фильма ужасов. ‘…Нет, всё в порядке. Сохраняй спокойствие.’ Чон У попытался успокоиться. Паниковать не стоит. Если нельзя пройти через эти ворота – можно уйти через другие. Он украдкой посмотрел на мужчин в чёрном и медленно отошёл. Они явно наблюдали, что делало ситуацию ещё более подозрительной. Развернувшись, Чон У пересёк двор и направился к узкой тропинке возле служебного корпуса. Немного погодя он оглянулся. Как и ожидалось, охранники стояли на том же месте и наблюдали за ним. Спина похолодела от ужаса. Оказавшись вне поля зрения, Чон У быстро свернул на дорожку, которая вела вглубь Довонхяна, к общежитиям для персонала. Если пройти дальше, можно выйти к восточным воротам. Там тропинка ведёт в горы – нет ни охраны, ни шлагбаумов. Он надеялся уйти тем путём. — Хик. Перед воротами курила группа мужчин. В изумлении Чон У быстро спрятался за доковую калитку. Даже не приглядываясь, он узнал этих громил в чёрных костюмах – они всегда сопровождали Ку Вон Чже на гольф. ‘…Почему. Почему, чёрт возьми?’ Вопросы, как острые камни, сыпались один за другим. Ку Вон Чже заплатил оговорённые шесть миллионов, а Чон У взамен отдал своё тело. Сделка завершена. Но теперь это выглядело как слежка. Он чувствовал себя окружённым со всех сторон. Воздух стал вязким, дышать было тяжело. ‘Ты ведь можешь сбежать.’ Когда Ку Вон Чже выкрал рюкзак Чон У, он сказал: «Потому что ты можешь сбежать». Это было на следующий день после того, как парень всерьёз думал бросить работу в Довонхяне. Шея покрылась липким потом. Чон У вспомнил человека, способного смотреть прямо в душу. Циничные глаза, читающие чужие мысли. ‘…За павильоном Пионов.’ Чон У было нужно только одно – уйти. Исчезнуть из этого места. Казалось, взгляд Ку Вон Чже пронизывает каждый уголок огромного Довонхяна – от этого пробирал озноб. В конце концов, единственным путём к спасению оставалась обходная тропа, ведущая к лесу за павильоном Пионов. Там не было ворот, перекрывавших проход. Если проскользнуть через рощу вокруг источника, можно спуститься с горы. Вряд ли там тоже стоят охранники. Чон У ускорил шаг и пересёк арочный мостик через озеро Моран. Вскоре показались каменные ступени, ведущие в лес. Он остановился, глубоко вдохнул – и в тот же миг блеск в глазах угас. Наверху, на земляной площадке, сидели двое подручных Ку Вон Чже. Среди них – мужчина со шрамом на лице. Тот самый, что однажды перегородил ему путь у горячего источника. На этот раз их взгляды встретились. Увидев Чон У, мужчина неторопливо поднялся. Он был довольно крупным. — Он хочет, чтобы тебя доставили в павильон №7. — … Голова опустела. С этого момента Чон У был почти не в себе. Он рванул прочь, но не успел сделать и четырёх шагов, как его дёрнули за рюкзак. Он кричал и вырывался, но человек со шрамом поднял его и перекинул через плечо, как вещь. Мужчина зашагал вверх по холму к дорожке, ведущей к деревне с VIP-домами. Ворота Седьмого павильона были распахнуты настежь. Увидев это, Чон У забился в истерике. Но его с лёгкостью внесли внутрь. Это было так же просто, как подбросить бабочку. Юношу подтолкнули вперёд, и за спиной с глухим стуком захлопнулись ворота. — …Пожалуйста. Чон У не сдавался. Он стоял у ворот, то бледнея, то синея. Пальцы крепко сжимали лямки съехавшего набок рюкзака. — Пожалуйста, откройте. Пожалуйста, откройте ворота. Он отчаянно стучал кулаками по массивным створкам, но вздрогнул и отшатнулся назад – ему в голову пришла неожиданная мысль. Если устроить здесь ещё больше шума, то придёт Ку Вон Чже. Он появится и схватит за волосы. Чон У проглотил рыдания и огляделся. Сад ещё не просох после дождя, а ветер гнал сырой холод, как предвестие беды. Рядом с прудиком высилась пятиярусная каменная пагода. Прихрамывая, он бросился туда и спрятался за влажным камнем. Стояла гнетущая тишина. Осенний ветер пронизывал до костей. Чон У присел на корточки и обхватил колени руками, уткнувшись в них лбом. Внизу по-прежнему саднило – растянутое два дня назад место ныло тупой болью. Даже лёгкое движение отзывалось резью. — Х-хух… бабушка. Кольнула тоска по её тёплым объятиям, в которых смешался аромат женьшеня и духов. В детстве они всегда его утешали. Чон У скучал по своему другу Гю Джину и хотел вернуться к спокойной жизни с бабушкой, когда он мог нормально ходить в школу. Как он вляпался во всё это? Всё было странным, пугающим и неприятным. Рядом не было ни одного человека, кто мог бы утешить и успокоить. От этой мысли Чон У становился ещё более несчастным. Слёзы иссякли, остались одни тихие всхлипы. [Тук. Тук.] Что-то холодное скользнуло по затылку. Он поднял голову – с кромки пагоды прямо ему на лоб упала капля. Затем ещё одна. Хотя небо казалось ясным, снова начался дождь. ‘Это ведь лисий дождь, да?’ Короткий ливень на рассвете. Его ещё называют дождём, когда тигр женится. Чон У безучастно разглядывал капли на руках. Дождь усиливался, и начало темнеть. — … Мужчина подошёл неслышно. По лицу Чон У скользнула длинная тень. Юноша медленно поднял голову. Встретив застывший взгляд, он понял – от этого человека не скрыться. Куда бы ты ни пытался бежать, всегда окажешься перед ним. — Почему ты всё время прячешься? Из-под круглого купола зонта раздался низкий голос, от которого кровь стыла в жилах. Мужчина говорил глухо, держа сигарету во рту. Чон У шмыгнул носом и пролепетал: — Потому что вы отвратительны. От неожиданности Ку Вон Чже забыл моргнуть. — Ваш… он слишком… слишком отвратительный. Сгорбившись, с поджатыми коленями, Чон У казался особенно маленьким. Слёзы капали на чёрные спортивные штаны. — Бусины, эм-м-м… бусины особенно… — … — Они слишком мерзкие. Мне, эм-м-м… было так больно из-за них… Я думал, меня стошнит… нет, я боюсь. Я не хочу их видеть. Правда, это слишком… Действительно. Слишком. Уткнувшись лицом в колени, Чон У упорно твердил эти слова, а потом громко разрыдался. Его сгорбленная шея покраснела. Ку Вон Чже смотрел молча. В глазах застыл холод. Сигарета в зубах наклонилась, и с её края осыпался пепел.

***

Чон У почувствовал неловкость и попытался сдержать всхлипы. — Еда готова, – раздался голос. В дверях павильона №7 стоял заведующий столовой. От неожиданности Чон У чуть не подпрыгнул. — Наплакался? – лениво спросил Ку Вон Чже, поднося сигарету к губам. Чон У сидел на корточках, шмыгал носом и ковырял сухие жёлтые травинки. — Я… я не знаю. Он наматывал на палец стебелёк, пока кончик пальца не покраснел. Ку Вон Чже наблюдал, как на мокрых ресницах дрожат слёзы. Налюбовавшись этим зрелищем, он склонил голову: — «Мерзко». «Больно». «Тошнотворно». «Страшно». Что-то ещё? — … — Ещё жалобы есть? Чон У покачал головой. Мужчина отступил на шаг и тихо произнёс: — Тогда вставай. Чон У неуклюже поднялся. От долгого сидения затекли ноги, а колени не хотели разгибаться. Когда он пошатнулся, Ку Вон Чже подхватил его за руку. В прикосновении не было ни злости, ни враждебности, но тело Чон У напряглось. Мужчина едва слышно усмехнулся. Так неловко хромая, они вошли в гостиную павильона. Чон У на мгновение замер. На широком низком столе было сервировано множество роскошных блюд – фирменный курс Довонхяна. Такое удавалось увидеть лишь мельком, когда его время от времени вызывали в столовую помочь с мытьём посуды. — Иди садись, – спокойно произнёс Ку Вон Чже, стоя за спиной юноши. Чон У хотел отказаться, но поплёлся к столу. Он молча рассматривал еду. Фирменный напиток Довонхяна из мёда, персиков и молока; паровые пельмени, завёрнутые в хрустящее белое кимчи и перевязанные латуком; овощная темпура, нарезанная как кусочки торта; пряная каша из чёрного кунжута и пшённая каша; сладкий с горчинкой женьшеневый салат; мраморная говядина; креветки на гриле, запечённые в масле; сочный морской окунь, но и это ещё не всё… На столе также стояли аппетитные гарниры с изящной подачей, а также чёрный рис и тушёные морепродукты. Для одного приёма пищи это было слишком много. Большинство из этих блюд он никогда в жизни не пробовал. К тому же, для VIP-гостей готовили из отборных натуральных ингредиентов без использования искусственных добавок. Это чувствовалось по цене продуктов. Тем временем Ку Вон Чже прошёл в гостиную и устроился в широком кресле у панорамного окна. Рядом с ним на небольшом круглом столике лежали аккуратно разложенные чертежи различных зданий, планшет и фотографии земельных участков. — Садись, – небрежно бросил Ку Вон Чже, развалившись в кресле. Чон У прикусил влажные губы. Они всё ещё были распухшими в том месте, где его ударили. Не было ни малейшего желания это есть – пусть даже на кону стояла бы жизнь. Но голод, конечно, давал о себе знать. После двух дней без пищи желудок сжимался от боли, но в этой напряжённой атмосфере даже мягкая каша казалась колючей. — Я не очень голоден. – Чон У сделал небольшой вдох. – Пожалуйста, ешьте сами. Я могу пойти в столовую для персонала и поесть… — Это похоже на просьбу? – тихо перебил Ку Вон Чже, подняв планшет. — Хм? — Похоже, что я спрашиваю твоё мнение? Чон У задержал дыхание, чтобы успокоиться. Он мельком глянул на большую ладонь, державшую планшет. Эти жилистые руки без колебаний хлестали по щекам и ягодицам, когда он осмеливался разозлить Ку Вон Чже. Парень до сих пор помнил шок от первого удара. Ощущение такое, что ему в лицо прилетел камень – настолько было больно. — Кажется, моё мнение вас не интересует, – Чон У попытался ответить спокойно. – Но сейчас у меня нет настроения есть, так что я… — Мне нужно знать, что ты чувствуешь? – всё тем же ровным тоном ответил Ку Вон Чже, глядя в планшет. Чон У почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Ему требовалось лишь извиниться, и на этом всё бы закончилось. Но после того, как он расплакался в саду, рот перестал слушаться, освободившись от привычных ограничений. — Да, я прекрасно знаю, что вам нет никакого дела до моих чувств. Потому-то вы так жестоко со мной обращаетесь. Ку Вон Чже оторвался от документов и невозмутимо посмотрел на Чон У: — Жестокий? Устроить тебе пир утром – жестоко? — Я не хочу есть, а вы заставляете. Чем это отличается от пытки? — Пытка, да, – тихо повторил Ку Вон Чже. Выражение лица этого человека заставило Чон У замереть. Оно было холодным, но в то же время безмятежным и прекрасным, как той ночью, когда он схватил Чон У за волосы во время секса. — Вы… Вы хотите всё делать по-своему. Вы так грубо обращаетесь с моим телом… – выпалил Чон У, задыхаясь. — Не понимаю, к чему ты клонишь, – Ку Вон Чже откинулся в кресле и положил голову на подушку, повернувшись в сторону юноши. – Ты о чём? О том дне, когда мы занимались сексом? Мои манеры в спальне были не совсем подходящими по отношению к человеку, который пришёл продавать себя? Чон У невольно раскрыл рот и отступил на шаг. Он покраснел до самой макушки – ему была ненавистна та лёгкость, с какой этот мужчина мог его пристыдить. — Что вы имеете в виду… секс… это же просто… Он знал, как это называется. Это определённо не было сексом. Ку Вон Чже лукаво спросил: — Просто? — Просто… Это было изнасилование. Чон У не смог заставить себя договорить и только шевелил губами. Почему-то земля начала уходить из-под ног, когда он попытался произнести эти слова. Но бессовестное поведение этого мерзавца выводило из себя: — Даже если заплатили, разве можно обращаться с кем-то так жестоко? — Правда? Тогда с этого момента я буду нежно брать тебя. — … — Садись, Чон У. Еда остывает. В конце фразы, произнесённой необычайно мягко, явно прозвучала насмешка. ‘Безнадёжный человек’, – чувствуя себя подавленным, Чон У неосознанно повторял слова, которые бабушка говорила в адрес его отца. В итоге он сел. В голове роились разные мысли, но желания спорить не возникало. Да и запах еды сделал своё дело. — Это слишком много. Я всё не съем… – робко пробормотал Чон У. В ответ прозвучало равнодушное: «Ешь, сколько сможешь, остальное оставь». Над тарелками в нерешительности повисли палочки для еды, зажатые в белой ладошке. Ку Вон Чже продолжал вальяжно сидеть в кресле и смотреть в планшет. Видимо, сам он уже поел. Если так, то этот стол накрыли специально для Чон У. От этого стало совсем не по себе. К этому моменту дождь совсем прекратился, и сквозь широкое окно лился солнечный свет. Чон У ел тихо, стараясь не издавать лишних звуков. Считал каждую рисинку, которую клал в рот. Парень заметил, что такое поведение ему не свойственно. Так продолжалось какое-то время, пока Ку Вон Чже не нарушил тишину: — Куда ты собирался? Чон У проглотил еду и ответил: — В банк. — Банк. — Да… чтобы перевести деньги, которые вы мне дали. — Вот как? — Да. — А я слышал, что ты ещё накануне отдал чеки управляющему Юну и попросил перевести деньги. — … Значит, он был в сговоре с управляющим. Сердце ёкнуло, но Чон У заставил себя выглядеть невозмутимо. Неудивительно – конечно, они заодно. — Кроме того, мне надо было перевести деньги в больницу моей бабушки. — Понятно. — Я… Повисла пауза. Чон У украдкой посмотрел на мужчину и шмыгнул носом. Взгляд, устремлённый на него сверху вниз, казался лишённым всякого сожаления. От этого Чон У сильнее занервничал. Если подумать, Ку Вон Чже не угрожал ему напрямую. Он раскинул вокруг широкую сеть и наблюдал, а в нужный момент затянул петлю. Похоже, таков был его метод. С самого начала он намеревался оставить Чон У в качестве личной «феи». Какие бы переменные или ошибки ни появлялись – результат будет таким, как захочет этот человек. Ситуация ужасающая. Она приводила Чон У в ярость, но сил бороться не оставалось. Он испугался. Если откроет истинные чувства – скажет, как сильно ненавидит его и сделает всё, чтобы сбежать из Довонхяна – как отреагирует Ку Вон Чже? Слишком много вопросов хотелось задать. Почему именно он? Было ли так весело с ним играть? О чём сейчас думает этот мужчина? Невозможно предугадать. Но если Ку Вон Чже решит держать Чон У взаперти, то, без сомнения, он окажется здесь в ловушке. В этом юноша был уверен. Поэтому Чон У решил, что лучше всего – притвориться покорным и опустошить тарелку. — …Господин Ку, в будущем… Однако он хотел прояснить один момент. Чон У некоторое время держал палочки во рту, а потом осторожно продолжил: — Что со мной будет дальше? — … — Неужели я больше никуда не смогу выйти? — … — Мне придётся навсегда остаться в Довонхяне? Он спросил тихо, глядя в пол, но Ку Вон Чже почему-то не ответил. Чон У вспомнил, чем «феи» занимаются в Довонхяне. Едят, спят, согревают постель гостю… В голове сразу всплыл образ члена уродливой формы. Сердце замерло. — А? И каждую ночь мне придётся… с вами… ‘Делать это?’ Вопрос, который он хотел задать, застыл у него на губах. Чон У моргнул. К тому моменту Ку Вон Чже уже спал. Из груди вырвался короткий, резкий вздох. Чон У смотрел на мужчину, склонившего голову к широкому плечу, и на ум пришло выражение «демон сна» или «демон земли». Мысль о том, насколько это подходящее прозвище, внезапно лишила его сил. — … Тугой ком напряжения растворился сам собой. Чон У опустил палочки и впервые позволил себе внимательно рассмотреть этого человека. Яркий свет, струившийся сквозь стекло, окутывал резкий профиль. Лучи солнца мягко скользили по чётким линиям, очерчивая густые брови, прямой нос, глубоко посаженные глаза и приятного цвета губы. Тихое дыхание едва ощущалось, но в чертах всё ещё оставалась привычная холодность. Чон У было странно видеть спящего Ку Вон Чже таким уязвимым. Раньше он считал его кем-то нереальным, но перед ним всё-таки был человек. Ку Вон Чже почти не выражал эмоций, говорил мало и редко улыбался, но обладал поразительной красотой. За всю жизнь Чон У не встречал никого столь привлекательного, поэтому в его глазах тот скорее напоминал мифическое существо, чем обычного человека… ‘И не так уж плох.’ Хотя и настолько плохого человека он тоже никогда раньше не встречал. Бодрствующий Ку Вон Чже – пугал, а мирно спящий – раздражал. Чон У украдкой взглянул на него, тихо вздохнул и взял палочки, решив, что теперь наконец-то сможет спокойно поесть. Он всегда ел медленно и тихо. Любил набивать полный рот и долго пережёвывать, наслаждаясь вкусом. Левая щека продолжала болеть, поэтому Чон У запихивал за правую щёку столько риса, сколько мог. И когда он по привычке начал как следует пережёвывать, вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он удивлённо поднял голову. Ку Вон Чже уже не спал. Откинувшись на спинку кресла, он молча наблюдал, как Чон У ест. Мужчина не сводил с него безмятежного взгляда. Слегка приподнятый подбородок и сонные, томные глаза вновь смутили Чон У. Казалось, тот думал: «Как можно есть в такой ситуации?» Было неловко. Возможно, именно поэтому парень машинально сердито посмотрел в ответ. Наверняка, он выглядел смешно – с суровым лицом и набитыми щеками. Ку Вон Чже рассмеялся. Такой низкий и мягкий смех Чон У слышал впервые. — Ты мило ешь. Лицо Чон У полностью отражалось в сонных глазах Ку Вон Чже.