История Злодея

[Главный дом в Янпхёне.] В одно солнечное утро выходного дня Ли Со Кё, хозяйка дома Ку, велела подать чай в садовую гостиную, залитую мягким зимним солнцем. Устроившись там, она начала рукопись эссе об искусстве, тогда как Председатель Ку Мун Сок удобно расположился на груде подушек – то затягиваясь сигарой, то перелистывая томик классики. Печатая, Ли Со Кё то и дело косилась на телефон, лежавший на столе. Наконец, не в силах сосредоточиться, она взяла телефон своей изящной рукой с жемчужным кольцом и уже не в первый раз набрала «Любимый сын». «Да.» — Ты правда сегодня не приедешь? Отец тебя ждёт. «Я занят.» [Гудки.] Ли Со Кё уставилась на телефон с выражением искреннего недоумения, а потом посмотрела на Председателя Ку так, словно спрашивала: «Ты это слышал? Слышал же?» За исключением седых волос, пробивающихся сквозь аккуратно причёсанные чёрные волосы, её муж был удивительно похож на своего сына. Председатель Ку молча кивнул: — Вычеркни его из семейного реестра. — Я сейчас не об этом. Ли Со Кё поднялась. Даже в свои пятьдесят шесть она по-прежнему сохраняла стройную фигуру и ухоженную внешность. — Говорю тебе, твой сын окончательно сошёл с ума. — Хм? Неужели всё так плохо? — Из-за какого-то неизвестного мальчишки по имени Чон У он уже несколько недель носа не кажет в родительском доме, перевернул Довонхян вверх дном, избил чужих сыновей одного за другим, забросил дела строительной компании… Господи. Ты помнишь последний завтрак? Он обошёлся с родителями как с пустым местом – молча встал и ушёл. Осознав всю серьёзность ситуации, Председатель Ку отложил книгу и сел прямо. Ли Со Кё была на грани слёз: — Господин Чхве говорит, что он держится на капельницах, толком не ест и не спит. Что за одержимость этой «дождевой водой» у мужчин рода Ку? — Но ты ведь сама хотела, чтобы Вон Чже нашёл свою «дождевую воду». — Это потому, что Вон Чже становился всё более вялым… Голос Ли Со Кё понизился. Она выглядела неуверенно, нервно потирая руки: — После тридцати он совсем потерял интерес к жизни. Смотреть на него было мучительно. Я боялась, что он станет таким же, как твой дед. Поэтому сначала я обрадовалась, когда он нашёл «дождевую воду»… но то, что это оказался парень, меня обеспокоило. — Хорошо, – Председатель Ку вздохнул и взял чашку. – Самое время Вон Чже понять, что не всё в жизни складывается так, как хочется. — И этот Чон У… Почему он так ненавидит нашего сына? Что в нём такого ужасного, что он всё время сбегает? — Возможно, наш сын сделал что-то, из-за чего он его возненавидел. Ли Со Кё сердито посмотрела на мужа: — Ну а что мы можем сделать с его характером? Похоже, скверный нрав у мужчин рода Ку передаётся по наследству. — А ты разве не делала то же самое? — Я? Что я сделала? — До рождения Вон Чже ты постоянно сбегала из дома и посылала документы на развод – просто, чтобы посмотреть, как я схожу с ума. — … — А эта черта у «дождевой воды» тоже передаётся по наследству? [Дзынь.] Председатель Ку поставил чашку на блюдце и открыл книгу. Наблюдая за мужем, который выглядел совершенно безмятежным, Ли Со Кё покачала головой. Она отчётливо помнила, как в молодости он вспыхивал и резко отзывался о чём-то, что ему не нравилось. Каков отец – таков и сын. Что-то он всё-таки передал своему ребёнку. — Перестань волноваться о молодёжи. У меня от этого голова болит. Вон Чже сказал, что сам разберётся. — Как мне не волноваться? Он наш единственный сын. — Тогда, может, заведём ещё одного Вон Чже? – прошептал Председатель Ку, ласково коснувшись щеки всё ещё прекрасной жены. – Надеюсь, второй будет нежным и милым. Ли Со Кё улыбнулась: — У меня менопауза. Сдержав низкий стон, старший сын семьи Ку снова откинулся на диван.

***

На заднем сиденье, отделённом от водительского места перегородкой, на всём пути до Сеула царила тишина. В этой тишине Ку Вон Чже долго целовал Чон У, прижимая его к себе. Он неторопливо наслаждался его губами, нежно приоткрывая рот и втягивая нижнюю губу, словно собирая сладкие сливки. Когда он неспешно ввёл язык внутрь, Чон У заёрзал. Ку Вон Чже удержал его за затылок – но даже это прикосновение было на удивление бережным. [Чмок. Чмок.] Их влажные языки переплетались и двигались как волны. Они смотрели друг другу в глаза, когда их носы соприкасались. От сосредоточенного выражения лица и пристального взгляда мужчины, который о чём-то размышлял, дыхание Чон У участилось. Парень попытался отвернуться, но Ку Вон Чже с настойчивой страстью вновь впился в его губы. — Мм… ах, хватит… Чон У всхлипывал и прикрывал рот. Он в конце концов начал без разбора колотить Ку Вон Чже и даже кусать его. Тот тихо рассмеялся, не обращая внимания, и осторожно укусил Чон У за тонкую шею. Затем большая ладонь скользнула под тонкую футболку. — Ах… Пальцы скользнули вдоль позвоночника, щекоча его. Ресницы Чон У задрожали. Знакомое и горячее ощущение. От одного этого прикосновения всё тело обдало жаром, а перед глазами начинало рябить. Казалось, его оглушили ударом по голове. — Нет…! — Тебе нравится, – лениво прошептал Ку Вон Чже, покусывая приподнятый подбородок. – Я знаю. Ты весь мокрый. ‘Сумасшедший.’ Разум Чон У затуманился от мысли, что он ненавидит этого человека, что должен ненавидеть. Пытаясь высвободиться из объятий, он дёргался и случайно ударил Ку Вон Чже по щеке. [Шлёп.] Удар был несильным, но звук получился отчётливым. Голова Ку Вон Чже чуть повернулась, он резко втянул воздух и медленно моргнул. ‘Это безумие.’ В этот момент Ку Вон Чже тоже пришёл к выводу, что Чон У сошёл с ума. Он потёр щёку и уже в следующий миг посмотрел на юношу холодным взглядом. — … Чон У, подавив крик, смотрел то на собственную руку, то на резкую линию мужского профиля, на котором красовался бледно-красный отпечаток его ладони, похожий на кленовый лист. Мальчишку всего трясло. ‘Мне конец.’ Так он думал. Но вопреки ожиданиям Ку Вон Чже, был скорее удивлён пощёчиной, чем разъярён. Мужчина спокойно посмотрел на Чон У, почти задыхающегося от потрясения. Ку Вон Чже тихо выдохнул и немного опустил окно. Он обратился к водителю, скрытому за перегородкой: — Сбавь скорость. — Да, Директор. Когда автомобиль замедлился, в приоткрытое окно хлынул ночной воздух. Ку Вон Чже молча закурил. Пользуясь моментом, Чон У выскользнул из его объятий. Забравшись на сиденье с поджатыми к груди коленями, он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Ладонь, ударившая Ку Вон Чже, продолжала покалывать. ‘Странно…’ Наблюдая, как едкий сигаретный дым растворяется за окном, Чон У прикусил губу. ‘…Просто ударьте меня вместо этого.’ Глубоко вдохнув, он посмотрел на мужчину опухшими глазами: — Почему вы не ударили меня тогда? Это я вас разозлил. Зачем вы избили ни в чём не виноватого Сон Ёна…? — Ни в чём не виноватого? Взгляд Ку Вон Чже стал ледяным. Казалось, он уже знал о том, что произошло между ними. Язык Чон У внезапно онемел от напряжения: — С-сон Ён всего лишь спрятал меня… это единственное, в чём он виноват… потому что он мой друг. — Друг. Ку Вон Чже с издёвкой повторил это слово, скривив губы. — А он считает тебя другом? Ты правда так думаешь? — Это… — Он перестал видеть в тебе друга ещё после истории с рацией. Ты пошёл за ним, зная это. Или ты настолько глуп, что не умеешь отличать корысть от дружбы? — … — Больше никогда не произноси его имя при мне. Если хочешь, чтобы твой жалкий «друг» прожил долгую жизнь. Чон У, не находя слов, опустил голову и с трудом сдерживал слёзы. Отчасти Ку Вон Чже был прав, но он не знал, насколько отчаянно Чон У нуждался в помощи. И, вероятно, считал, что ему и не нужно этого знать. Поэтому мужчина говорил подобные вещи с лёгкостью. Это была череда обиды, злости, вопросов и растерянности. В конце концов Чон У замолчал первым и отвернулся к окну. Ку Вон Чже, откинувшись на спинку сиденья, так же молча курил, глядя в ночное небо. В салоне автомобиля ещё долго висела гнетущая тишина. Вскоре седан остановился. — Мы приехали, Директор. ‘Это тот самый отель, о котором он говорил?’ Чон У напрягся. Неизвестность его пугала. Дверь машины распахнулась, и внутрь ворвался холодный ветер. Чон У слегка поёжился. Ку Вон Чже вышел первым. Он молча посмотрел на Чон У и невозмутимо протянул ему руку: — Выходи. Время было далеко за полночь, но у входа в отель собралось много людей. Чон У неловко держался за руку Ку Вон Чже и, выбираясь из машины, украдкой огляделся. — Лучше, если ты будешь вести себя тихо, не устраивая сцен. Чон У в наспех наброшенном чужом пальто и Ку Вон Чже в безупречном костюме неизбежно привлекали внимание. Крепко держась за руки, они становились ещё заметнее. Поэтому, проходя через вестибюль, Ку Вон Чже расставил подчинённых так, чтобы те скрывали их от посторонних глаз. — Ради твоей бабушки, – негромко произнёс Ку Вон Чже, шагая вперёд. Невольно Чон У крепче ухватился за руку мужчины. К сожалению, Ку Вон Чже прекрасно знал, как обращаться с парнем. С его мягким характером страдания окружающих были для него куда невыносимее, чем боль, которую он испытывал сам. Для Ку Вон Чже это был самый быстрый способ подчинить мальчишку, не прибегая к насилию. Но шок, который испытал Чон У, был неописуемым. Сначала – сцена с Сон Ёном, теперь – больная бабушка. Чон У поражало хладнокровие и жестокость этого человека. Выйдя из лифта, они оказались в огромном холле с ослепительной подсветкой мраморного пола. Похоже, это был VIP-этаж, куда обычным постояльцам вход закрыт. У дверей номера стояли знакомые лица – люди в чёрных костюмах из EM Construction, включая господина Чхве. Когда массивная дверь открылась, Ку Вон Чже подтолкнул Чон У в спину и сказал: — Поживёшь здесь какое-то время. — … Чон У испуганно оглядел чрезмерно просторный номер. Интерьер, напоминавший европейский пентхаус, ослеплял роскошью: высокий потолок с люстрами, лестница, ведущая наверх, отдельные зоны с мини-баром и бильярдным столом. И тут он встретился взглядом с руководителем Чоном, ожидавшим в гостиной. Чон У одновременно испытывал облегчение и стыд. Он слегка поклонился в знак приветствия. Руководитель Чон едва заметно улыбнулся – так, чтобы это увидел только Чон У, – и тут же принял привычно невозмутимый вид. ‘…Надеюсь, он не пострадал?’ От этой мысли Чон У захотелось расплакаться. — Заказать еду? – мягко спросил Ку Вон Чже. Ослабляя галстук, он вошёл в гостиную в сопровождении подчинённых. Мужчина явно был в хорошем настроении. Ему удалось вернуть Чон У. Одного этого факта было достаточно, чтобы Ку Вон Чже чувствовал удовлетворение. Чон У взглянул на него своими большими глазами и, помедлив, тихо ответил: — Нет… я хочу спать. Где спальня? Руководитель Чон поднялся, собираясь проводить его. Чон У быстро последовал за ним. ‘Вдруг стал таким послушным.’ Это слегка озадачило Ку Вон Чже, но он как ни в чём не бывало снял часы и последовал за парнем. Мужчина собирался принять душ в ванной комнате, которая примыкала к спальне. Чон У шёл первым. За ним – Ку Вон Чже. [Бах.] Дверь захлопнулась у него перед носом, обдав резким порывом ветра. Следом раздался щелчок – и замок был закрыт. Ку Вон Чже медленно моргнул, оценивая ситуацию. Из-за двери отчётливо донёсся голос, который звучал равнодушнее, чем когда-либо прежде: — Я хочу спать один. До Ку Вон Чже постепенно дошёл смысл происходящего. Он дёрнул за ручку, но дверь была заперта изнутри. Отступив на шаг, мужчина спокойно спросил: — Один? Почему? Последовал такой же спокойный ответ: — Так хочет моё сердце. — Ха, – Ку Вон Чже усмехнулся, нахмурив брови. – Это не ответ. — Я не хочу находиться с вами в одной комнате ни секунды. Это ответ? Вежливая и мягкая манера речи в сочетании с дерзкими словами, раздирали Ку Вон Чже изнутри. На его большой руке вздулись вены, а обычно ровное дыхание участилось. — Ты не можешь спать один, Ён Чон У. Открой дверь, пока я по-хорошему прошу. — Нет. Теперь Чон У произносил «нет», будто это было имя домашнего питомца. — Здесь, кажется, много комнат, так что можете поспать в другой. Если, конечно, у вас нет иных намерений, кроме сна? В горле у Ку Вон Чже всё горело огнём. Он отвернулся, тяжело сглотнув. Резким движением, похожим на удар кнутом, сорвал галстук и швырнул его на мраморный пол. Руководитель Чон, затаив дыхание, вздрогнул. Остальные подчинённые покрылись холодным потом. У Ку Вон Чже на шее выступили вены, а широкая грудь под чёрным жилетом тяжело вздымались. Сделав короткий глубокий вдох, он повернулся к двери. Голос, вновь звучавший невозмутимо, стал нежным и тихим: — Мне сломать дверь? — Делайте, что хотите. С невиданным упрямством голос Чон У эхом отозвался из-за двери. — Всё равно вам плевать на мои чувства, верно? Тогда и я поступлю так же. Я буду игнорировать ваши чувства и делать то, что хочу. — Принесите ключ. Сейчас же. Лицо Ку Вон Чже исказилось от ярости, когда он повернулся к руководителю Чону. Остальные подчинённые, в оцепенении наблюдавшие за происходящим, запаниковали. И в этот момент из-за двери раздался крик: — Какое вы имеете право так со мной поступать?! Ку Вон Чже усмехнулся: — Право? — Это не Довонхян, и я больше не ваша личная гейша. Я вам ничего не должен, и поэтому искренне не понимаю, почему вы так со мной поступаете. Я прекрасно жил без вас. Зачем вы преследуете и мучаете меня? — Прекрасно жил? – мужчина с насмешкой наклонил голову. – При этом имел болезненный вид, будто вот-вот рухнешь, кочевал по дешёвым мотелям и перебивался мытьём посуды? Это ты называешь «прекрасной жизнью»? — Да, это гораздо лучше, чем быть запертым с вами и продавать своё тело. И вообще, вы ведь не хотите, чтобы я жил хорошо, правда? Хорошо я живу или нет – вам всё равно. — Моё терпение не безгранично, Ён Чон У. Заткнись и открой дверь. — Вы никогда ничего не терпели. Нет! ‘Неужели он действительно слеп ко всему?’ Резкий голос, пронзивший его насквозь, оглушил мужчину. Ку Вон Чже, никогда прежде не сталкивавшийся с подобным, на мгновение растерялся – в голове стало пусто. В тот момент, когда у него иссякли последние остатки терпения, в номер вошёл господин Чхве. Глаза Ку Вон Чже почернели от гнева и замешательства. Он неспешно повернулся к секретарю: — Снять дверь. Секретарь Чхве вздрогнул: — Молодой господин, вы… — Ты меня не расслышал? — … — Убрать все двери в этом номере. Немедленно. Комнату накрыла леденящая атмосфера, сковывающая лёгкие. Воцарилась мёртвая тишина. Господин Чхве с трудом подавил стон, чувствуя ужасную головную боль. В итоге, ему пришлось связаться с руководством отеля. Около часа ночи появились рабочие с инструментами и приступили к делу. Чтобы избежать лишнего шума в столь поздний час, им пришлось всё делать вручную без использования электроинструментов. Все двери в номере – включая двери ванных комнат и гардеробных – исчезли. Чон У остался лежать неподвижно, свернувшись под одеялом. ‘Зачем я это сделал? Почему поступил так глупо?’ Парень сам не мог поверить в содеянное. Казалось, он собственными руками вырыл себе могилу. Дрожа под одеялом и представляя надвигающуюся беду, юноша вдруг заметил, что все звуки стихли. ‘Все ушли?’ Десять минут спустя, Чон У осторожно выглянул из-под одеяла. В спальне горел свет, а вокруг стояла тишина. Бросив короткий взгляд в сторону двери, парень застыл. Огромные двустворчатые двери исчезли без следа, открывая вид на ковёр, люстру, бар с бутылками алкоголя и бильярдную зону. Осмотревшись, Чон У в полной мере ощутил жестокую и беспощадную натуру Ку Вон Чже. Даже дверь в ванную была снята. ‘Он намерен следить за мной даже когда я моюсь или иду в туалет?’ Чон У тихо прошёлся по спальне, чтобы проверить ванную. В его взгляде мелькнуло упрямство. ‘Мои права. Это всего лишь смена тюрьмы с Довонхяна на Сеул. По сути, ничего не изменилось.’ От обиды и бессилия к глазам подступили слёзы – и в этот момент в тишине резко зазвонил телефон. Чон У вздрогнул и обернулся. Ку Вон Чже сидел рядом с панорамными окнами напротив кровати. Звонил его телефон, лежавший на маленьком столике. Чон У осторожно приблизился, и в тусклом свете спальни перед ним открылся ослепительный вид на ночной Сеул. Дыхание Ку Вон Чже было тихим, почти неживым. Грудь размеренно поднималась и опускалась. Он погрузился в глубокий сон, так и не переодевшись. Огни города и приглушённый свет лампы мягко касались опущенных ресниц, плеч и спинки кресла, к которому мужчина прислонился. Сам не заметив как, Чон У подошёл ближе. Его маленькое личико чуть склонилось, когда взгляд скользнул по Ку Вон Чже. ‘Странно…’ Мужчина выглядел похудевшим. Чон У никогда не всматривался так внимательно, но сейчас линия скул и подбородок казались более резкими, чем прежде. Тени под глазами – глубже. Парень уже почти потянулся, чтобы коснуться области вокруг глаз, когда веки Ку Вон Чже лениво приподнялись. Глаза чёрные, спокойные. Взгляд острый. Мужчина, не моргая, посмотрел на Чон У. В испуге юноша отдёрнул руку. — Хочешь потрогать? Мужчина спросил об этом без улыбки. Чон У попытался отступить, но его тут же схватили за запястье – и он рухнул прямо на Ку Вон Чже. — Отпустите! Отпустите меня! — Чон У. — Нет, отпустите! — Тише. Ты так мёртвых разбудишь. — Нет…! Раздался короткий вздох: — Закрой рот, пока я кого-нибудь не убил. От звериного тона плечи юноши дёрнулись. Властный, холодный голос постепенно подавил сопротивление Чон У. Упрямые слова сменились всхлипами. Он почувствовал, как сильные руки обнимают его за талию, ощутил знакомый запах и грудь, прижатую так близко, что становилось больно, и дыхание у самого уха. Всё это было невыносимо. — Хороший мальчик, – прозвучал голос, полный удовлетворения. Силы покинули хрупкое тело. Как долго они были в таком положении? — Пожалуйста, отпустите меня. Умоляю вас, – спустя время прошептал юноша, подчёркивая каждое слово. Но Ку Вон Чже, вероятно, не слышал. Не потому что притворялся – за это время он вновь уснул. Когда Чон У понял это, то немного расслабился, и напряжение потихоньку отступило. ‘Он правда странный.’ Чон У начал осторожно, по одному, разжимать пальцы, сомкнутые на его талии. Сильная рука Ку Вон Чже обмякла. Парень быстро выскользнул из объятий. ‘Уф… Я думал в этот раз меня точно ударят.’ После всей его дерзости он ожидал пощёчины или того, что его схватят за волосы, как раньше. Но мужчина просто наблюдал за ним, и это пугало даже сильнее. Чон У стоял и смотрел. Его глаза защипало от слёз. Вид спящего и беззащитного Ку Вон Чже всегда вызывал смешанные эмоции. В груди поднималось необъяснимое чувство, от которого щемило сердце и порой становилось трудно дышать. Словно очень слабая, неуловимая печаль. ‘…Я ненавижу вас.’ — Я ненавижу вас. Отвернувшись, Чон У быстро вернулся к кровати. Свернувшись калачиком под одеялом, он снова и снова повторял про себя: «Я ненавижу вас». Казалось, это был единственный способ выдержать этого человека рядом с собой.

***

Противостояние, от которого даже посторонним становилось не по себе, и не думало заканчиваться. Накануне вечером Ку Вон Чже распорядился установить за мальчишкой постоянное наблюдение. Он опасался, что Чон У может выкинуть что угодно, оставшись наедине с собой. Господин Чхве почтительно поклонился в знак согласия – такое решение могло временно решить проблему. — Нет, я не пойду. Однако уже на следующий день в спальне Чон У поднялся шум. Секретарь Чхве, ожидавший перед застеклённой верандой, где был аккуратно сервирован бранч, машинально пощупал карман пиджака. Там лежали таблетки от головной боли. После того как Ку Вон Чже выспался, его настроение заметно улучшилось. После душа было отдано распоряжение подать бранч в зимнем саду, относящемуся к номеру. Намереваясь позавтракать вместе с Чон У, он отправил к нему руководителя Чона. В ответ прозвучал однозначный отказ: — Пожалуйста, передайте ему, чтобы он наслаждался завтраком в одиночестве. Услышав твёрдые нотки в голосе, секретарь Чхве почувствовал, как у него перехватило дыхание. Теперь он не мог воспринимать Чон У иначе как сумасшедшую белку. На самом деле Чон У попытался сбежать ещё ранним утром. Если бы руководитель Пак не заметил, как тот тайком снимает шторы в гардеробной, неизвестно, чем бы всё закончилось. Даже думать об этом страшно. Зная характер Ку Вон Чже, при таком развитии событий он мог бы переломать мальчишке все ноги, а не только лодыжки – лишь бы навсегда лишить возможности сбежать. — Э-э… Чон У говорит, что у него нет аппетита, и он совсем не может есть… Руководитель Чон вернулся и, запинаясь, на ходу сочинял оправдание. Пот, стекавший у него по вискам в декабрьский холод, выглядел жалко. Тем временем Ку Вон Чже, не отрывая взгляда от газеты, равнодушно пробормотал себе под нос: — Передай ему, что если он продолжит в том же духе, состояние его бабушки станет ухудшаться. Проблема была в том, что Ку Вон Чже не понимал самой проблемы. У господина Чхве потемнело в глазах от мысли о том, что для Чон У означают угрозы здоровью его единственной бабушке. Ему почти захотелось дать совет наследнику семьи Ку. Если всё будет продолжаться так, раскол между ними углубится – и, возможно, конфликт уже никогда не будет преодолён. И потому бунт Бельчонка был вполне ожидаем. — Как вы можете быть таким мерзким? Чон У примчался со скоростью ветра босиком и не переодевшись. Его взъерошенный вид напоминал птичье гнездо. Персонал отеля и охранники у входа в зимний сад не знали, куда девать глаза, и поспешно отвернулись. ‘Мерзким?’ Господину Чхве показалось, что у него под ногами раскололась земля, однако Ку Вон Чже никак не отреагировал. Чон У, тяжело дыша, уставился на мужчину покрасневшими глазами: — Почему вы постоянно приплетаете мою бабушку?! — Чтобы ты прибежал ко мне. — … Ку Вон Чже коротко ответил и сложил газету. Пока Чон У растерянно моргал, руководитель Чон выдвинул для него стул напротив Ку Вон Чже. Мягкий солнечный свет играл на чёрном шёлковом халате Ку Вон Чже, небрежно накинутом поверх домашней одежды. Откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, он кивнул в сторону стула напротив: — Чего стоишь? Раз уж прибежал – садись. Как бы ни хотелось отказаться, выбора не было. Чон У прикусил губу, тыльной стороной рукава вытер глаза и молча сел за стол. Испуганный сотрудник отеля дрожащими руками поднял серебряный колпак с его блюда. Запах свежего хлеба и супа был ярким и насыщенным, но аппетита у Чон У не было. Ку Вон Чже спокойно приказал: — Ешь. Чон У слегка покачал головой, шевеля губами: — Простите, но мне совсем не хочется. Я просто посижу. — Кого мне вспомнить на этот раз? Чхве Гю Джина? — … Чон У изо всех сил пытался сохранить самообладание, но оно рухнуло, и юноша нахмурился. ‘Ладно. Буду есть.’ Чтобы бороться с этим подлым человеком, ему понадобятся силы. Конечно, внутри всё ещё было полно тоски и отчаяния, но портить себе здоровье из упрямства, отказываясь от еды, он не хотел. С этой мыслью Чон У послушно принялся за еду. Яркий свет, льющийся сквозь стекло, делал блюда ещё аппетитнее. Он аккуратно разделил вилкой жаренное с петрушкой яйцо, выпил из пиалы прозрачный суп из бычьих хвостов и обмакнул мягкий хлеб в молоко. Ку Вон Чже всё это время молчал. Когда Чон У наколол на вилку большую сосиску, он машинально бросил взгляд на Ку Вон Чже – тот уже закончил свой фруктовый завтрак и отложил приборы. Их взгляды встретились. [Вздрог.] Круглые глаза Чон У чуть сузились, и он поёжился. Юноша тут же отвернулся, демонстративно игнорируя Ку Вон Чже, и с размаху откусил от сосиски. Правая щека раздулась, как у белки, которая яростно что-то жуёт. ‘Злая белка.’ Ку Вон Чже прикрыл лёгкую улыбку стаканом. Это было странно. Лицо, припухшее от слёз, растрёпанные волосы – всё это почему-то вызывало снисходительность. Даже грубость можно было простить. Все бурные эмоции, которые он впервые пережил за время отсутствия Чон У, как будто и вовсе не существовали. Ку Вон Чже это нравилось. Наполненный яростью взгляд юноши, который он тут же отводил, стоило Ку Вон Чже посмотреть ему в глаза. Даже то, как Чон У по-простецки вытирал тыльной стороной ладони жир с губ, продолжая поедать сосиску. Он по-прежнему был Ён Чон У – и этого было достаточно, чтобы мир снова стал правильным. ‘Что мне ему сказать?’ Размышляя об этом, Ку Вон Чже неторопливо перевёл взгляд на пейзаж за окном. Ему хотелось поговорить о чём-нибудь обычном… Он моргнул и посмотрел перед собой. Пыль в солнечных лучах струилась узорами. За ней тянулось бледно-голубое сияние, похожее на волны, накрывающие всё вокруг. Чон У тем временем нарезал бекон. Его густые нежные ресницы ловили свет, как капли росы. ‘Красивый’, – подумал Ку Вон Чже. Он недоумевал, как все эти черты могут так идеально сочетаться на таком маленьком лице. Почувствовав, что на него смотрят, Чон У взглянул на мужчину. Встретившись с этими милыми глазами, Ку Вон Чже невольно усмехнулся. Чон У испугался и вздрогнул. Не зная, что делать, он сунул в рот виноградину сорта «Шайн мускат». От искренних эмоций его лицо тут же порозовело. ‘Такой чувствительный.’ Взгляд Ку Вон Чже стал томно-тяжёлым. Наконец, после десяти минут принудительного приёма пищи, Чон У заговорил: — Почему вы всё время… ‘Почему этот человек так смотрит, когда другие едят?’ Это раздражало. Возникало ощущение, что Ку Вон Чже проверяет, всё ли он проглотил, и от этого Чон У чуть не подавился. Юноша глубоко вдохнул и поднял на него ясный взгляд: — Мне неловко, когда вы так смотрите. Ку Вон Чже, не отводя глаз, чуть наклонил голову вправо: — Пусть будет неловко. Равнодушный тон, прикрытый вежливостью, ещё больше смутил Чон У. И одновременно в нём взыграло упрямство: — Это из-за энергии? Вопрос прозвучал неожиданно, и Ку Вон Чже посмотрел на юношу, приподняв бровь. Чон У сделал несколько быстрых вдохов, стараясь не дрожать, и продолжил: — Тогда просто возьмите эту энергию. Зачем нам обязательно есть вместе? Не нужно притворяться добреньким. ‘…Притворяться добреньким.’ Прищурившись, мужчина тихо цокнул языком и вместо ответа вновь посмотрел в окно. Вид на город, открывавшийся из панорамного окна отеля, был похож на игрушечный макет и поражал своей ослепительной красотой. Ку Вон Чже будто впервые по-настоящему это заметил. Пока Чон У не было, он даже не осознавал, насколько великолепен этот зимний сад. Это не имело значения. Без него всё теряло смысл. Вся жизнь. Внезапно мятный аромат, исходящий от Чон У, стал сильнее запаха цветов и сладкой еды. Отведя взгляд от стеклянной стены, Ку Вон Чже совершенно спокойно посмотрел на Чон У: — Просто ешь, Ён Чон У. Голос был низким, настойчивым – и неожиданно мягким. От этого становилось ещё страшнее. Чон У, чувствуя напряжение, дрожащей рукой взял клубнику. Он оторвал плодоножку и молча отправил ягоду в рот. Прожевав и проглотив, он уже спрятал руки под стол, когда прозвучал строгий приказ: — Ещё. — … Во рту жгло, будто он проглотил горчицу, и в глазах защипало от слёз. Чон У прикусил губу и потянулся за следующей клубникой. На этот раз, не желая уступать, запихнул в рот сразу две. Боясь, что потечёт сок, он плотно сжал губы и принялся жевать, усердно двигая щеками. Ку Вон Чже не сводил с него глаз. Откинувшись в кресле, он наблюдал с откровенным интересом и удовольствием, небрежно положив руки на подлокотники. Мужчина выглядел безупречно, как идеально выточенная статуя, с привычной насмешкой во взгляде. Ничего не изменилось. Чон У впал в ступор от осознания, что ничего не поменяется, что бы он ни делал. Слёзы не помогали. Злость тоже была бесполезна. Он говорил резкие слова, вёл себя грубо, но мужчина оставался непреклонным. Как можно быть настолько непоколебимым? Когда юноша проглотил клубнику, зазвонил телефон. Ку Вон Чже опустил взгляд на экран: — Да. «Ты правда сегодня не приедешь? Отец тебя ждёт.» — Я занят. Он сбросил звонок и положил телефон на стол. ‘…Совсем не занят.’ Чон У пробубнил что-то себе под нос, и невольно посмотрел на экран телефона Ку Вон Чже. Прежде чем тот погас, он успел увидеть сохранённое имя – «Мама». Взгляд Чон У тут же потемнел. ‘У Ку Вон Чже есть семья.’ Юноша это понял ещё в Довонхяне, когда они жили вместе. Он никогда прежде не видел, чтобы кому-то ежедневно присылали такие дорогие продукты для поддержания здоровья, и чтобы родители так часто звонили и спрашивали, когда к ним приедет сын. У Чон У была только бабушка. Поэтому ему хотелось её увидеть. Казалось, Ку Вон Чже с самого начала не нравился этот простой факт. Именно поэтому во время побега Чон У не мог навестить её. У него есть всё – и при этом он не желает отдавать Чон У ничего. ‘Почему Ён Чон У должен жить хорошо? Что мне даст его благополучие?’ Он буквально ощутил, как низкий голос скользнул возле уха. Эта необъяснимая боль была похожа на шипы, пронзающие сердце. Возможно, не во всём была вина Ку Вон Чже. Как может быть виноват человек, у которого есть всё, из-за чего у тебя каждый раз возникает чувство неполноценности… Такие мысли невольно приходили в голову. В безмолвном потоке солнечного света их взгляды, словно в немом фильме, встречались бессчётное количество раз. Глубокие, пронзительные глаза неотрывно смотрели на Чон У. Чон У было грустно. Ему всегда было грустно рядом с Ку Вон Чже.

***

Вместе с вещами из Довонхяна в номер доставили новую одежду. Приехали и сотрудники люксового бутика, которые представились персональными консультантами по стилю. Они прикладывали одежду к изумлённому Чон У, обсуждая ткани и бренды. То и дело сыпались комплименты – мол, с таким маленьким лицом, изящной фигурой и светлой кожей юноше подойдёт что угодно. Чон У чувствовал себя манекеном. ‘А что стало с одеждой, которую я носил в Довонхяне?’ К тому моменту, как эта мысль пришла ему в голову, пакеты с покупками уже громоздились целой горой, а консультанты успели уйти. Следом в номер принесли всевозможные снэки и коробки с пирожными. Чон У получил своего рода задание – съедать хотя бы один кусочек торта после каждого приёма пищи. Ему сказали, что у него недостаточный вес. Причём не только по содержанию жира, но и по мышечной массе. — Я наелся… Я больше не хочу… — Нет. Ничего не оставляй. Съешь всё. Чон У опустил голову и ткнул вилкой во взбитые сливки на торте. Есть не хотелось. У него болел живот.