История Злодея

Время было уже около полудня, а они всё продолжали спорить из-за десерта – есть его или нет. Но если и дальше упрямиться, то пострадают окружающие. Чон У успел прочувствовать это в полной мере. — Как я могу есть, если мне не хочется? Это же пытка, – не выдержав, возмутился Чон У. Ку Вон Чже спокойно заявил, что будет выдёргивать у руководителя Чона по одному ногтю каждый раз, когда парень откажется от еды. Юноша недоверчиво назвал это бредом. Ку Вон Чже с холодной усмешкой предложил не есть и убедиться самому. Чон У ничего не оставалось, кроме как замолчать и продолжить есть. В итоге он ел усердно, но даже так на тарелке осталось ещё два кусочка торта. Почувствовав, что в него больше не влезает, Чон У осторожно поставил тарелку себе на колени и покосился на Ку Вон Чже. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел в планшет. Парень взял вилку тонкими пальцами. Помедлив, он аккуратно подцепил кусочек торта и осторожно поднёс к губам Ку Вон Чже: — Эм… хотите кусочек? — … — Ну пожалуйста. Всего один. ‘Пожалуйста…’ Большие глаза Чон У заблестели, будто он вот-вот расплачется. В прежде ледяном взгляде Ку Вон Чже появились искорки веселья: — Хитро. И всё же мужчина приоткрыл рот и принял угощение. Чон У с облегчением выдохнул и посмотрел на вилку, побывавшую во рту Ку Вон Чже. Затем, отвернувшись от мужчины, юноша взял со стола салфетку и тщательно вытер вилку – и только после этого спокойно доел последний кусок. — Как думаешь, сколько раз это было? – не отрываясь от планшета, непринуждённо спросил Ку Вон Чже. Чон У вздрогнул и обернулся: — Что…? В следующую секунду большая ладонь Ку Вон Чже нежно перехватила его маленький подбородок. Мужчина, склонившись, посмотрел на плотно сжатые губы: — Сколько раз я засовывал сюда свой язык? — …Отпустите. Полные явной насмешки губы приблизились так близко, что их можно было коснуться. Взгляд Чон У дрогнул. — Раньше ты так хорошо сосал там, внизу, а теперь вдруг строишь из себя недотрогу? — Я… я больше не буду! Я больше никогда не буду делать с вами… такое. ‘Такое.’ Это слово было настолько раздражающим, что пальцы на щеках Чон У сжались сильнее. Юноша отчаянно замотал головой. — Почему? – невозмутимо спросил Ку Вон Чже. – Почему ты не хочешь делать это? — Потому что… Чон У отвёл взгляд и тяжело дышал, подбирая слова: — Отныне я хочу делать это только с тем, кого люблю. Губы Ку Вон Чже растянулись в широкой улыбке. Так он ещё никогда не улыбался. Его изящные брови грациозно приподнялись: — Вот как. Мужчина отпустил подбородок Чон У и откинулся назад. Парень поспешно отодвинулся и нервно сглотнул: — Да. Я больше не хочу делать это с человеком, к которому ничего не чувствую. Вам, может, и всё равно, но мне… Похоже, за те недели, что они не виделись, Ён Чон У научился ещё больше сводить Ку Вон Чже с ума. Мужчина молча выслушал его и чуть наклонил голову: — Внезапно. — Н-нет… это не внезапно. — … — Я думал так с самого начала. Это вы навязали эти отношения. Вы всё устроили за моей спиной… Чон У поднял взгляд. Его глаза покраснели, как у кролика, а голос срывался, но юноша всё равно продолжил: — В любом случае я никогда в жизни не смогу полюбить такого, как вы. Вы ведь тоже так думаете, правда? Он опустил взгляд: — Поэтому… пожалуйста, прекратите. Просто отпустите меня. Вы можете найти кого-нибудь намного лучше. А если дело в энергии… я отдам вам всё. Прямо здесь и сейчас. Чон У говорил быстро и сбивчиво. Держа руки на коленях, он неуверенно теребил ткань штанов, то и дело поглядывая в сторону Ку Вон Чже: — Я знаю, что я вам полезен и необходим… Но я больше не хочу. Я не могу делать такое с человеком, которого настолько ненавижу. ‘Вот, значит, как.’ Ку Вон Чже подавил едва заметную усмешку. ‘До такой степени…’ Его лицо постепенно становилось восковой маской, в которой не было и тени жизни. — Ён Чон У. — Да, Директор. — Я тебя не отпущу. Никогда. Чон У на секунду растерянно застыл. Перед этим чистым, беззащитным лицом самообладание Ку Вон Чже давало сбой. Внутри всё клокотало, но снаружи, как всегда, сохранялась изысканная, непринуждённая улыбка. — Зачем мне отпускать такого полезного человека, как ты? Его внимательный взгляд неторопливо скользнул по нежному телу Чон У сверху донизу. — Не только энергия. Внешность и фигура у тебя тоже замечательные. Редко попадается тело, которое так удовлетворяет меня. Зачем мне выбрасывать такую прекрасную вещь и искать новую? Чон У широко распахнул покрасневшие глаза. Его худая грудь тяжело вздымалась: — Я не…! — … — Мне отвратительна ваша внешность, ваше тело… всё. Это… это правда странно. Вы совсем не в моём вкусе. Чон У заикался, бросая взгляды на точёное лицо Ку Вон Чже. Ещё мгновение – и мальчишка разрыдается. — И что? – фальшивая ухмылка появилась на лице мужчины. – Какая связь между твоей ненавистью, и тем, что ты раздвигаешь передо мной ноги? Зачем ты постоянно об этом говоришь? Зрачки Чон У округлились, дыхание участилось: — Я же сказал, что больше так не могу. Я не могу продолжать… делать это с человеком, который мне не нравится. — Правда? То есть раньше ты раздвигал ноги потому, что я тебе так сильно нравился? — Директор…! — Нет. Не нравился, – сухо добавил Ку Вон Чже. – Ты ведь не потому прижимался щекой к моей груди и всю ночь извивался в моих объятиях, что был без ума от меня, верно? — Не говорите так. Чон У замотал головой и начал теребить рукава пижамы. Он был в замешательстве: — Дело не в этом… просто моё сердце… — Сердце. Ку Вон Чже перебил его и с досадой усмехнулся: — В последнее время ты часто упоминаешь это «сердце». Затем он лениво взглянул на Чон У: — И что в нём такого важного? Чон У растерялся и до боли прикусил губу. — Независимо от твоих чувств, ты всё это время спал с тем, которого так сильно ненавидишь. Ты смеялся и болтал передо мной, играя так убедительно, что тошно. Ах, вот оно что. Это и есть твоё гордое «сердце»? Любить меня, а потом в нужный момент возненавидеть? …Какого ответа он ждал? ‘Что он вообще хочет услышать? Я и так в отчаянии.’ Парнишка сам себя не понимал, ведь дело было не в том, «отпустят» его или «не отпустят». Ничего не изменилось – и всё же казалось, будто наружу вытащили его жалкую сторону. Ему было противно и стыдно от того, что он сам постоянно навлекал на себя несчастья, и снова оказывался тем, кого ранят первым. Чон У боялся спать с ним. В тот раз, когда Хван Сон Ён коснулся его, память мгновенно вернула ощущение ладоней Ку Вон Чже. Это по-настоящему потрясло. Чон У не собирался показывать, что тело предательски откликается – даже если он твердит о ненависти. Не хотел, чтобы Ку Вон Чже узнал: его прикосновения вовсе не вызывают отвращения. Но он и представить не мог, что в ответ столкнётся с такой жестокостью. ‘Вы плохой. Вы действительно плохой человек.’ Не в силах ни убежать, ни спрятаться, Чон У, чувствуя себя потерянным, изо всех сил пытался сдержать слёзы. Если он сейчас расплачется, то станет по-настоящему несчастным. — … Ку Вон Чже холодно посмотрел на него. Несмотря на явное притворство, буря эмоций не думала утихать. Чон У дрожал от глубокой неприязни, что лишь усиливало и без того грязные чувства мужчины. Ку Вон Чже без колебаний схватил мальчишку за подбородок и медленно приподнял лицо. Их взгляды встретились – трепещущие, как листья на воде. В покрасневших глазах Чон У отражались отчаяние и печаль. Его попытки сдержать слёзы были весьма трогательными. Ку Вон Чже спокойно произнёс: — Ничего не изменится. Неважно, как сильно ты меня ненавидишь или что ко мне чувствуешь, ты всё равно мой. Так что продолжай исполнять своё предназначение. Такова жизнь, которую я для тебя уготовил. Чон У моргнул, и на глаза навернулись слёзы. Глядя, как они вот-вот сорвутся, Ку Вон Чже мягко приказал: — А теперь плачь. — … — Чтобы мне стало легче. Слёзы наполнили ясные глаза Чон У, скатываясь по щекам и падая на ладонь Ку Вон Чже.

***

Ему однажды приснилось детство. Старый дом, где он жил с бабушкой, отцом и семьёй тёти, стоял на склоне горы, в стороне от деревни. Небольшой, уютный кирпичный домик находился в окружении гор, а перед ним открывалась простая деревенская панорама и сверкающее озеро. Место было поистине прекрасным. Бабушка была трудолюбивой. Каждое утро она ездила к святилищу и обратно, но всё равно находила время ухаживать за садом и двором. У них на участке три сезона подряд зеленели плодовые деревья, а клумбы непрерывно цвели в соответствии с временем года. Весной они с бабушкой, держась за руки, ходили в город за новыми семенами, а осенью отправлялись в горы собирать каштаны. Для Чон У, которого дома вечно дёргала и третировала тёткина семья, это были бесценные воспоминания. — Дитя, браслет… — Он сломался, когда я играл… — Он защищает от духов. Обращайся с ним бережно. Ему говорили, что врождённые способности достались ему по материнской линии – от бабушки. И если вдуматься, Чон У в то время и вправду часто видел призраков. Сейчас воспоминания уже размылись. Десятилетняя девочка со стрижкой «боб» висела на самом большом дереве, растущем на заднем склоне горы. Всякий раз, когда их взгляды встречались, она хихикала и роняла горсть красивых желудей. Бабушка говорила, что это дух-хранитель этих мест. Потом из тех желудей она сделала чётки. Бабушка заменила порванную нить на браслете и даже покрыла его лаком. — С твоим нефритовым лицом одни беды. Её шершавая ладонь скользнула по мягкой щеке Чон У. Ему нравилось это прикосновение. Он прикрыл глаза и улыбнулся, а бабушка присела перед ним и морщинистыми руками поправила его одежду: — Однажды ты найдёшь гору, которая сможет выдержать все бури. — Гору? — Да, гору. Когда гора и дождевая вода встретятся, они станут одним целым. Взойдёт солнце, распустятся цветы, а деревья принесут плоды. Вот так и возникает полноценный мир. Тогда – как и сейчас – он до конца не понимал этих слов. Но стоило подумать о горé, как на ум сразу кое-кто приходил. Человек, не поддающийся никакому внешнему давлению. С первой встречи он казался таким большим, красивым и непоколебимым, что Чон У оставалось лишь застыть в благоговении. Может, в этом и состоял его талант? Холодная сдержанность и высокомерие. Всегда эгоистичная и решительная манера поведения. ‘Так что продолжай исполнять своё предназначение. Такова жизнь, которую я для тебя уготовил.’ Чон У почувствовал себя погребённым под оползнем. И как раз в тот момент, когда он собирался закричать, что ему не нужна такая гора, сон оборвался, и его век коснулся прохладный воздух. С этого дня начался новый распорядок, установленный Ку Вон Чже. Мальчишке предстояло «исполнить своё предназначение». — Проснулся? — Да. — Сначала в душ. — Да. Чон У решил подчиниться. Он подавил эмоции и, следуя указаниям руководителя Чона, поднялся, чтобы приняться за порученные дела. Пока юноша стоял обнажённый под горячим душем, его тревожила мысль, что кто-то может войти. Но вскоре он решил, что это не имеет значения. Если считать себя пленником, а их – надзирателями, стыдиться тут нечего. Уже два дня длилась холодная война с Ку Вон Чже. Они почти не видели друг друга, но по ночам Чон У испытывал неловкость. ‘Неужели ему ещё не надоело?’ Может, из-за постоянных возражений и отказов Ку Вон Чже наконец решит вычеркнуть Чон У из головы. С его высокомерием он вполне мог перестать терпеть дерзкое поведение мальчишки. Обдумывая это, Чон У молча выполнял поставленные перед ним задачи – делал всё как машина. — Ешь больше, – деловым тоном распорядился руководитель Чон и придвинул тарелку. Чон У сидел в столовой и жевал еду, которую он никак не мог проглотить. За двадцать минут он не осилил и половины порции. С утра у него держался лёгкий жар, кружилась голова, и аппетита совсем не было. — …А куда делся Директор? – равнодушно спросил юноша, ковыряя рис палочками. — У него совещание в строительной компании, а вечером – встреча со знакомыми. Вернётся поздно: разбирается с делами, которые долго откладывал. Понизив голос, руководитель Чон добавил: — Хван Сон Ёна в тот день положили в больницу. — … — Я подумал, ты можешь переживать. От этих слов тяжесть в груди отступила. Чон У кивнул, сглотнув ком в горле. — Так что ешь. Руководитель Чон, слегка нахмурившись, указал на большую тарелку с кэчжаном – крабом, маринованном в соевом соусе. — И долго ты будешь пересчитывать рисовые зёрнышки? Ты вообще знаешь, сколько это стоит? Двести тысяч вон за одного краба. — За одного краба…? — Его собственноручно приготовила хозяйка дома Ку. Она славится тем, что лично занимается всем – от закупки продуктов на рынке до выбора алкоголя, предназначенного для её единственного сына. Это особенное блюдо. Ну что, ты и дальше собираешься играть с едой? Каково это – иметь родителей, которые так о тебе заботятся? От этой мысли Чон У улыбнулся. — Вы расскажете Директору, что я плохо ем? — Я просто беспокоюсь. — …Спасибо. — Я волнуюсь за свои ногти, а не за тебя, Чон У. — Всё равно спасибо. Чон У сказал это искренне. Несмотря на хорошее питание, он становился всё худее и прозрачнее. Глядя на Чон У, руководитель Чон почувствовал во рту горький привкус. — А… и насчёт того раза… Простите, что сбежал, ничего не сказав. Я, наверное, доставил вам много хлопот? «Много хлопот» – это ещё мягко сказано. Чудо, что он вообще остался жив. Руководитель Чон ответил, по привычке не меняя каменного выражения лица: — Ага. В следующий раз предупреждай. А то отправлюсь в отставку раньше срока. Чон У моргнул, а потом мило хихикнул. Даже обычно строгий руководитель Чон немного расслабился.

***

После того как Ён Чон У вернулся, Ку Вон Чже вошёл в привычный ритм жизни. Он вставал на рассвете, выполнял положенный комплекс упражнений, ел то, что присылали из главного дома, и разгребал накопившиеся дела. Помимо решения всевозможных вопросов в рамках EM Group, он ещё контролировал каждый шаг Чон У и постоянно следил за состоянием его бабушки. — Двадцать три градуса. При такой температуре вкус не сохранится должным образом. — Да, мадам. В этот момент в отдельном домике, к югу от усадьбы в Янпхёне несколько работников хлопотали над макколли, настоянным на чёрном мёде. Ли Со Кё, закатав рукава, ходила между рядами с кувшинами и проверяла температуру. Размышляя вслух, она произнесла: — Говорят, Вон Чже даже достал свои чётки. Господин Чхве вместо ответа лишь кашлянул. Ли Со Кё обернулась: — Но что значит: он хочет перевезти бабушку Чон У в главный дом? В теплице было душновато. Господин Чхве, почувствовав, как выступает холодный пот, протянул ей планшет с подготовленной информацией: — Недавно у неё появились симптомы делирия и отёка лёгких вследствие инсульта. Основные причины – чрезмерный стресс и ухудшение работы сердца. — Стресс? — Да. Её обманул собственный сын. Дом, в котором она прожила всю жизнь, и место работы продали с аукциона. Она поссорилась с невесткой, и Чон У был единственным членом семьи, с которым она поддерживала связь. Но даже это… Он запнулся, подбирая слова, и сухо сглотнул: — В общем, у неё нет мотивации заниматься реабилитацией. Когда случился геморрагический инсульт, операцию немного задержали, из-за этого левую сторону тела парализовало. Если так пойдёт дальше, состояние может ухудшиться, и паралич распространится на всё тело. — Нет мотивации… – тихо вздохнула Ли Со Кё. – Жалко. Это ведь её собственное тело. Она перекинула густые волосы на одно плечо и наклонилась, проверяя аромат макколли. На её белом ухе не было никаких украшений. — В конце концов, она уже старая, – пробормотал господин Чхве, забирая планшет обратно. – В этом деле решающее значение имеет воля пациентки. Лечащий врач сказал, что если обеспечить шесть месяцев интенсивной реабилитации и ухода, её состояние улучшится до уровня, при котором она сможет справляться с повседневной жизнью. Он на секунду замолчал, а потом продолжил: — И Директор, услышав это, распорядился до конца года подготовить в гостевом доме усадьбы всё необходимое реабилитационное оборудование. — Но… Внезапно выражение лица Ли Со Кё стало удивительно напоминать её сына, и господин Чхве невольно напрягся. — Получается, только Ён Чон У об этом важном факте не знает, верно? — Да. Поскольку это напрямую касается состояния его бабушки, я подумал, что лучше заранее поставить Чон У в известность, – склонив голову, произнёс господин Чхве. На губах Ли Со Кё мелькнула утончённая улыбка. От её проницательного взгляда ничего не могло ускользнуть. — А я начинаю хотеть увидеть этого мальчика. Чон У. Гора и вода. Выйдя из автомобиля, Ку Вон Чже прислонился к двери машины и что-то пробормотал себе под нос. Пронизывающий ветер, будто приветствуя его, скользнул по волосам. В этом ветре ощущалась энергия довольно грозных мелких духов. — Вон там… на заднем склоне горы, – агент по недвижимости пристально всматривался в даль за домом. – Там раньше росло четырёхсотлетнее священное дерево, но его срубили, когда расчищали место под таунхаусы. Где-то года четыре назад. Это случилось, когда отец Чон У взял кредит, заложив этот дом. Скромный одноэтажный домик из красного кирпича, двор которого теперь зарос сорняками и пришёл в запустение, был построен на все сбережения бабушки Ён Чон У, а потом его отец пустил всё с молотка. Ку Вон Чже закурил. Агент, обходя участок и снимая видео, продолжал объяснять руководителю Паку: — Несколько лет назад дом почти сразу ушёл с аукциона, но с тех пор в нём никто не жил. — Потому что он старый? — Даже если и старый, но конструкция железобетонная, на стальном каркасе – вполне крепкая. И место отличное. Ку Вон Чже, молча слушая, подумал, что дело, вероятно, в самой земле. Здесь ощущалась очень чистая, особенная энергия. В таких случаях её можно подавить лишь энергией равной по силе, но Чон У тогда был слишком молод, а его бабушка – слишком стара. А после того, как священное дерево срубили, это место, похоже, сильно пострадало. Примерно оценив ситуацию, Ку Вон Чже обратился к руководителю Паку: — Свяжись с шаманкой. Пусть на неделе приедет и проведёт простой обряд. — Да, Директор. — Сколько хотят за дом? — Триста двадцать миллионов вон. Но была ли необходимость приезжать лично? Ку Вон Чже хотелось своими глазами увидеть место, где мальчишка провёл столько лет. Кроме того, его бабушке после реабилитации нужно будет где-то жить. Сев в автомобиль, Ку Вон Чже равнодушно приказал: — Покупайте. Едва машина отъехала, как снова позвонила мать Ку Вон Чже. Он говорил кратко. На поток вопросов он сознательно отвечал вежливо и, завершая разговор, пообещал скоро заехать к ним. Мужчина убрал телефон. За окном, как пыль, кружились лёгкие снежинки. Скоро наступал Новый Год. Сам Ку Вон Чже к таким праздникам оставался равнодушным, но Чон У, наверное, понравилась бы большая ёлка в гостиной. Он представил, как тот радуется, выбирая и развешивая украшения. ‘Вам приятно, когда я плачу?’ Слова Чон У всплыли в памяти, пока он смотрел на телефон. Вместе с ними вернулось ощущение тёплой влаги на тыльной стороне ладони от слёз мальчика. Настроение мгновенно испортилось. Это чувство напоминало глухую тишину, сродни одиночеству, и оно уже не приносило прежнего удовлетворения. Вместо этого мужчину вдруг охватило необъяснимое отчаяние, смутившее его самого. ‘Пожалуйста… просто отпустите меня.’ Ку Вон Чже почувствовал себя оскорблённым. В день, когда Чон У исчез, Ку Вон Чже, пробираясь сквозь метель в безумном порыве, испытал то же мучительное разочарование. Сил тогда было потрачено столько, что глаза были готовы лопнуть от напряжения, но поиски ни к чему не привели. А когда в голову закралась мысль, что Чон У мог погибнуть под снегом, к горлу подступила невыразимая боль. ‘Я никогда в жизни не смогу полюбить такого, как вы.’ И в тот момент он увидел, как с кончиков пальцев поднимается кроваво-красная энергия. Явное намерение убить. Ку Вон Чже и сам не понимал, кого хочет убить – и что именно привело его в такую ярость. Только ты. Именно ты. ‘Или, возможно, я прибегаю к мерзким угрозам и жестоким словам, потому что не могу справиться с тобой.’ Сдавленно вздохнув, он по привычке включил телефон. Одним движением большого пальца вывел на экран запись с камер наблюдения, установленных в номере. Чон У обедал в столовой и беседовал с сидевшим рядом руководителем Чоном. Мальчишка держал палочки для еды и смотрел своим привычно мягким взглядом. Ку Вон Чже погружался в мрачное настроение. Оно отразилось в ледяном блеске его чёрных глаз. Чон У непринуждённо разговаривал с руководителем Чон Хибумом и широко улыбался. Он так отличался от того, каким в последнее время был рядом с Ку Вон Чже, что казался совершенно другим человеком. ‘Он хоть раз улыбался мне вот так?’ Пока он тонул в сомнениях, в памяти вдруг всплыл короткий эпизод из Довонхяна. В один из ясных дней он по привычке вышел на веранду покурить. Чон У сидел на перилах и покачивал босыми ногами. Мальчишка нерешительно спросил: — Какой у них вкус? Ку Вон Чже ответил равнодушно: — На вкус как сигареты. — Ах да, точно. Я знаю, какой у них вкус. Когда я вас целую, иногда… Чон У осёкся, и белые щёки вспыхнули, как закат в тот день. Ветер, трепавший его волосы; лёгкая дрожь в пальцах, державшихся за перила; даже смущённо поджатые ноги – всё слилось воедино. И в тот миг, когда юноша поднял взгляд, на его лице расцвела невинная улыбка. ‘Невинная…’ — Директор, в каком месте следующая встреча? – спросил водитель. Ку Вон Чже уставился в пустоту и моргнул, спрятав мысли. Посмотрел в окно и сдержанно ответил: — Возвращаемся в отель.

***

Он выпроводил весь персонал отеля и подчинённых, находившихся в номере, и сразу же направился в спальню. Мужчина вошёл в роскошную, просторную двухуровневую комнату и увидел Чон У, который крепко спал. Его покрасневшие веки напоминали персик, а слегка приоткрытые губы блестели влагой. Знакомый мятный аромат щекотал ноздри. Немного великоватая шёлковая пижама мягко обрисовывала тонкую фигуру юноши. Из расстёгнутого воротника при каждом неглубоком вдохе выступали ключицы. Напряжённый взгляд Ку Вон Чже цепко скользнул по телу, беззащитно спящего Чон У. Это тело было ему знакомо до мельчайших подробностей. Устоять было трудно, но после их воссоединения мальчишка всё время дрожал, и Ку Вон Чже приходилось сдерживаться. Это был его способ проявить милосердие. Однако… С равнодушным выражением лица, чуть склонив голову, Ку Вон Чже начал неторопливо расстёгивать пуговицы рубашки одну за другой. ‘Если ты добиваешься именно такого обращения – что ж, пусть будет так.’ — … С каждым выдохом прежде холодный воздух наполнялся теплом. Ку Вон Чже мгновенно снял рубашку и, опершись коленом о край кровати, легко навис над свернувшейся в калачик фигурой. Без колебаний он стянул с Чон У нижнее бельё. Его взгляд, прикованный к бледным ягодицам, видневшихся в темноте, заблестел. Блики света скользили по промежности и мошонке. Уже полностью возбуждённый пенис Ку Вон Чже напряжённо выпирал из ткани штанов. — Ха. Чувствуя себя жалким, Ку Вон Чже подавил короткий смешок, вынув свой напряжённый член и сжав его в руке. Затем он прижался между ягодиц Чон У. — М-м… Чон У нахмурился, немного поёрзав бёдрами. Казалось, он ещё не до конца проснулся. Приподняв пижамную рубашку и обнажив аккуратные соски, Ку Вон Чже почувствовал под кончиками пальцев лихорадочный жар кожи. Но его это не заботило: он мягко подался бёдрами, прижимаясь к нежной плоти у самого входа. Спина Чон У вздрогнула. — …Ха… Словно подчиняясь привычке, укоренившейся в самом теле, Чон У слегка повёл бёдрами, а его дыхание участилось. Простыни тихо зашуршали. Сквозь этот шорох Ку Вон Чже уловил сладкий выдох, вырвавшийся из приоткрытых пухлых губ, к которым он прижался. Он смаковал каждый вдох. Тем временем его налитый с выпирающими жилками ствол скользил и прижимался к белым ягодицам. Тугое отверстие то сжималось, то расслаблялось – чувствительное и прекрасное, неизменно сводя мужчину с ума. Его нос скользнул по мочке уха Чон У и, спускаясь вдоль линии шеи, задержался там, где под кожей бился пульс. Он тут же пробовал на вкус места, которых коснулся кончиком языка. От посасывания нежной кожи резко вспыхнул мятный аромат. Каждая клеточка его тела откликалась, приходя в движение. — … Внезапно он почувствовал, как место, где их тела соприкасались, стало влажным. Бледные кулаки юноши сжали простыни так сильно, что вот-вот могли их разорвать, а прикрытый тонкими веками взгляд беспокойно метался. Понаблюдав за этим ещё мгновение, Ку Вон Чже аккуратно уложил Чон У на спину. И тогда ему открылся вид на уже полностью возбуждённый розовый член, блестевший от тягучей влаги. — Нет…! – в испуге вскрикнул Чон У. Его лицо покраснело и стало похожим на спелое яблоко. Юное тело с выступившей предсеменной жидкостью, увлажнившей кожу у самого входа, было восхитительным. На губах Ку Вон Чже неторопливо расползлась дерзкая усмешка: — О. Тебе не нравится? Прозвучал вопрос, наполненный скрытым смыслом. Чон У, трепеща, попытался вывернуть захваченное запястье. Но Ку Вон Чже, как всегда, легко подавил сопротивление, едва приложив усилие. Пробравшись между ног, одной рукой он зафиксировал оба тонких запястья над головой Чон У. Парнишка смотрел беспомощным взглядом, как будто его накрыло лавиной. — Твоя дырочка такая влажная и готова принять меня. А ты мне тут рассказываешь, что тебе не нравится? Чон У сильно прикусил нижнюю губу. Он напоминал маленький тюльпан с плотно закрытым бутоном. Глядящие вверх глаза горели злостью, плотно сжатые губы излучали невинную чувственность, а щёки пылали румянцем. По телу пробежала лёгкая дрожь. — Пожалуйста… пожалуйста, прекратите… Хм! Ку Вон Чже с каменным лицом придвинулся ближе, прижавшись своим напряжённым членом к плотно сомкнутому входу. — Нет… не надо! Директор! Настойчивые ласки не прекращались. Он жёстко прикусил юношу за ухо. Тот сжался не в силах вынести неприязнь. Ку Вон Чже, удерживая изящные запястья, прижал язык к напряжённым соскам. В этот момент у Чон У неконтролируемо обильно потекла предсеменная жидкость, остаток возбуждения. Вход сам собой начал раскрываться, постепенно принимая толстый кончик. — Просто будь немного честнее, Ён Чон У. Прошептав это низким голосом, мужчина коснулся губами разгорячённого уха. — Тебе нравятся члены. И в следующую секунду он резко вошёл. — Хаа…! От неожиданности пальцы на ногах у Чон У судорожно сжались, а тело выгнулось, покрывшись мурашками. — Хм, отпустите… отпустите, пожалуйста… отпустите…! — Тсс… Не дёргайся. Ку Вон Чже придавил вырывающиеся руки, одновременно проталкиваясь глубже. Вязкая жидкость, образовавшаяся между ними, уже насквозь пропитала его нижнее бельё. — Не дёргайся. — …Хм. — Расслабься. Как тебя учили. Голос звучал мягко и ласково. От этого юноша терялся ещё сильнее, не понимая, что делать. В конце концов напряжение незаметно спало, расслабляя его мышцы. Чон У отвернулся, пытаясь отдышаться. Длинные ресницы отбрасывали тень на нежные веки, а мягкий живот вздымался и опадал, пытаясь облегчить боль. В глубине всё ещё было сухо и узко. Ку Вон Чже поднял стройные ноги юноши к своей груди. Вход раскрылся, давая лучший доступ. Он входил не спеша, его твёрдый член скользил по плотным стенкам, сжимая набухшую плоть: — Мм… да. Дыхание Чон У было горячим. Мальчишка трепыхался в попытках сопротивляться. Ку Вон Чже крепко обнял его, прижав мягкое, нежное тело к своей мускулистой, широкой груди: — Расслабься… ещё немного. — Я больше не могу… Это слишком… – замотал головой парнишка. Мужчина поцеловал его влажный лоб и снова двинул бёдрами, настойчиво проникая всё глубже. Он двигался вверх и вниз, из стороны в сторону, продолжая глубокое проникновение, а маленькие ягодицы Чон У подрагивали, пытаясь принять член. Он ждал именно такого момента. Податливая плоть вокруг кончика постепенно увлажнилась, наливаясь соками, как спелые сливы. Нижняя часть живота Чон У извивалась, прижимаясь ко всем жилкам на стволе. Каждый раз, когда член пытался выскользнуть, внутренние стенки обхватывали его, будто собирались навсегда удержать внутри. От чрезмерного наслаждения веки Ку Вон Чже прикрылись, и он лениво склонил голову: — Прошло много времени, а ты всё равно так хорошо принимаешь, ещё и с наслаждением. — …Мм… нет. Не с наслаждением. Совсем не с наслаждением, – почти по-детски пробормотал Чон У. Он упирался в бедро Ку Вон Чже и выгибался всем телом: — Пожалуйста, будьте помягче. Пожалуйста, помягче… Ку Вон Чже тихо усмехнулся: — Да, помягче. И он начал двигаться назад и вперёд как можно медленнее. Чон У тяжело сглотнул, затаив дыхание. [Чпок, чпок.] Осторожные, бережные толчки Ку Вон Чже сопровождались приглушёнными звуками трения их тел. Как вдруг мужчина замер, нащупав особую точку. Его движения, мягко задевавшие то самое место, становились интенсивными и дразнящими. Раздвоенная уздечка головки упиралась в выступающий бугорок, плотно прижимая его. — … Чон У на мгновение перестал дышать и, втянув шею, потёрся лбом о плечо Ку Вон Чже, словно потерявшийся котёнок. Мятный аромат усилился. Мужчина, едва заметно изогнув уголок губ, прошептал Чон У на ухо непривычно ласковое обращение: — Малыш. Это слово резануло по ушам. Юноша с трудом приподнял веки. — Скажи, что тебе противно. Чон У почувствовал вибрацию воздуха, смешанную с глубоким, низким голосом Ку Вон Чже, от которого ему становилось трудно дышать. Вместо ответа парнишка мелко дрожал, позволяя слезам тихо катиться по щекам. — Повтори ещё раз то, что сказал раньше. Его крепкие бёдра толкнулись вперёд, шире раздвигая стройные ноги юноши. Ку Вон Чже плотно прижал головку к нужной точке глубоко внутри, и Чон У поспешно закрыл рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания. Внизу живота нарастал знакомый – и в то же время пугающий – жар. — …Что ты ненавидишь меня так сильно, что готов умереть. Ку Вон Чже чуть отстранился, а потом резко вонзился, заставив юношу с коротким всхлипом открыть рот. Из глаз брызнули слёзы. Тяжёлые яички ударялись о вход, в то время как толстый член пробивался глубоко в кишку. — Ахх, ах…! Худые бёдра судорожно содрогнулись. Розовый оттенок растёкся по бледному, извивающемуся телу. Разгорячённое отверстие то открывалось, то закрывалось, жадно втягивая головку Ку Вон Чже. Густые лобковые волосы мужчины прижимались к влажной промежности Чон У. Ку Вон Чже скользил по тугим стенкам всей длиной своего члена, от основания до кончика, то вверх, то вниз. — …Что ты никогда в жизни не сможешь полюбить такого, как я. — Пожалуйста, остановитесь… Перепуганный юноша упирался белыми стопами в простыни. Мужчина грубо подтянул хрупкое тело обратно, прижал к себе и навалился всем весом, проникая глубже. — Ха… ах…! Перед глазами Чон У всё плыло. Под тяжестью чужого тела он инстинктивно обвил руками спину мужчины, а ногами – его талию. — Ты должен умолять, Чон У. — Мм… мм… Пожалуйста, отпустите меня. Ответа не последовало. Парнишке оставалось лишь вцепиться в него, стараясь не заплакать. Железный голос, горячие прикосновения, холодный взгляд и невыносимое чувство переполненности – всё это вызывало боль в груди, словно рёбра вот-вот лопнут. ‘Почему он так поступает? Почему он постоянно пытается унизить меня, сломать и довести до слёз? Он говорит, что ему плевать на чувства – так почему же?’ Пока эти злые мысли вихрем кружились в затуманенной голове, Ку Вон Чже, продолжая неустанно толкаться, вдруг резко схватил юношу за мокрые волосы. С коротким вскриком губы Чон У приоткрылись, и его красный язык показался наружу. Яростно поглощая влажный язык, Ку Вон Чже чувствовал, как мальчишка в попытках вырваться извивается в его объятиях. [Чавк, сюрп.] Спальню наполняли влажные звуки соприкасающихся тел. И тут Ку Вон Чже, сменив ритм, едва не выскользнул, но в следующую секунду с новой силой вонзился в Чон У по самые яички. — …Да. В глазах Чон У потемнело. Он выглядел смущённо и растерянно. Ударная волна прокатилась по внутренним стенкам, трепеща и сжимая член. Ку Вон Чже, с трудом сглотнув, скользил по каждой складочке мягкой плоти, тщательно разминая её. — Мм… ах… мм… Дыхание Чон У стало прерывистым, когда огромный член заполнял его живот. Ку Вон Чже жадно, почти по-звериному, засунул язык в его рот, обвивая и покусывая выскальзывающий маленький язычок. Парнишка отчаянно мотал головой. — Ха… да… ах… Бледный мальчик, с совершенно расфокусированным взглядом, начал рыдать. Ку Вон Чже, посасывая опухшие веки, облизывал трепещущие ресницы. В ответ слабые руки колотили и щипали его грудь. — Всё это… моё, мм… Переполненный эмоциями, Чон У всхлипывал всё сильнее. Ку Вон Чже обхватил его щёки ладонями и приподнял, заставляя юношу посмотреть себе в глаза.