История Злодея

Перед Ку Вон Чже предстали расфокусированные глаза и влажное лицо юноши, раскрасневшееся, будто раскалённый камень. Взгляд мужчины стал глубоким, как тёмный пруд. — С таким лицом. Ку Вон Чже мощным движением бёдер вонзился в маленькое отверстие Чон У. [Шлёп!] Из дырочки брызнула прозрачная влага. Рот Чон У приоткрылся. — Когда ты так сжимаешься… — Хаа. — Ты говоришь, что тебе это не нравится? Этот спокойный голос заставлял Чон У чувствовать себя бесконечно ничтожным. — Но твоя ненависть не безгранична. Он превратился в существо, чьё тело смирилось с такой жёсткой стимуляцией, протестуя лишь на словах. Несмотря на постоянные насмешки, боль и давление, Ку Вон Чже не отводил глаз. Его взгляд, невозмутимый с момента их первой встречи, на мгновение затуманился слезами. Поскольку Ку Вон Чже не стал бы плакать – плакал Чон У. Так было раньше – так происходило и теперь. — …Мне это не кажется противным, – с покорной усталостью ответил Чон У. Его голос был таким тихим, что Ку Вон Чже не расслышал и замер. ‘Сердце. И что в нём такого важного?’ Казалось, сердце, за которое юноша так цеплялся, разбилось вдребезги, и сквозь эти трещины просачивалась подавленная печаль. Чон У поднял большие глаза, полные прозрачных слёз: — Мне не нравится, когда меня трогают другие мужчины, но когда трогаете вы… мне это не кажется неприятным. Он бессвязно бормотал, сам не понимая, что говорит: — Мне… мне тоже это кажется странным. То, что мне не противно только с вами, пугает до ужаса. Ку Вон Чже застыл, глядя на Чон У. Он с трудом улавливал смысл услышанных слов. Лицо было напряжено, словно в нём ещё не остыл гнев. — Почему вы с самого начала не сказали, что это из-за энергии? Чон У с усилием оттолкнул Ку Вон Чже и сел. Взгляд мужчины стал твёрдым, как закалённая сталь. Чон У колотил и толкал грудь Ку Вон Чже своими мокрыми кулачками. Сквозь дрожащие губы, он выплёскивал свои переживания, смешанные с рыданиями. — Почему… почему вы обманывали меня, будто во всём была моя вина? Почему заперли и лгали? И почему потом притворялись добрым, почему? Почему обнимали и называли милым на глазах у других, почему вы обращались со мной, как с драгоценностью… Глядя на юношу, рыдающего от горя, дыхание Ку Вон Чже участилось. Силы покинули Чон У. Он почувствовал, как из глубины поднимается жар, смутно осознавая начало болезни. Его влажные ресницы вяло опустились. ‘Но твоя ненависть не безгранична.’ Это было правдой. Чон У всегда лгал Ку Вон Чже, ни разу не показывая своих истинных чувств. — Мне грустно… – слабо признался он. – Мне грустно, когда я вижу вас. На этот раз это была правда, без тени лжи.

***

Главная проблема, терзавшая Ку Вон Чже, заключалась не в истощении энергии и не в угасании сил – а в скуке. Для того, кто не находил радости ни в чём, само поддержание привычного уклада жизни было в тягость. Но с появлением этого мальчишки скучать не приходилось. Каждый день превращался в американские горки. — У вас сильно воспалены миндалины. После бурной ночи у Чон У внезапно поднялась температура. Вызванный в номер врач диагностировал грипп. Чон У едва мог открыть глаза. Рвота и озноб, начавшиеся ночью, переросли в сильный жар – всё тело пылало, и даже введение иглы капельницы превращалось в мýку. — Хм, похоже, есть и другие воспаления. Вижу признаки гастрита… Скажите «а». Врач заглянул Чон У в рот и осмотрел горло плоским металлическим шпателем, затем просунул стетоскоп за ворот пижамы. Юноша поморщился от холодного прикосновения. У Ку Вон Чже пересохло во рту. Мужчина и не подозревал, что парнишка в таком состоянии. Мысль, что он продолжал насильно кормить его и принуждал к близости, неожиданно сдавила грудь. Волнение выдавали руки – кулаки то сжимались, то разжимались, и на них вздулись вены. Закончив осмотр и собрав сумку, врач деловито дал последние наставления: — Регулярно измеряйте температуру. Если жар не спадёт даже после капельницы – немедленно везите его в больницу. После ухода врача Ку Вон Чже тихо сидел у кровати, вытирая с Чон У пот и проверяя температуру. Силы таяли, и мальчишка временами видел галлюцинации. Ку Вон Чже приложил прохладную ладонь к его горячему лбу. Чон У смотрел в потолок невидящим взглядом и бормотал по привычке: — Бабушка, бабушка… Большая рука Ку Вон Чже нежно легла на пылающую щёку юноши. ‘Зачем тебе семья?’ Этот вопрос всё ещё не давал ему покоя, и его чёрные глаза погрузились в раздумья. Он хотел забрать у Чон У всё самое дорогое, оставив в его мире лишь себя одного. Он понимал, что это чувство – нерациональное, что в нём есть что-то болезненное. Потому что его энергия чиста и притягивает взгляды со всех сторон. Потому что он слишком красивый и особенный – стоит отвернуться, и слетаются всякие паразиты. Потому что, предоставленный сам себе, он бесстрашно бродит где вздумается. Вот почему Ку Вон Чже опекал Чон У и управлял им – утоляя собственную извращённую жажду обладания. Он считал свою одержимость оправданной. Даже если она причиняла Ён Чон У страдания. ‘Мне не нравится, когда меня трогают другие мужчины, но когда трогаете вы… мне это не кажется неприятным.’ Эти слова ударили как обухом по голове. Прежде в его жизни не было места ни симпатии, ни антипатии. Как старший сын семьи Ку, он усвоил: эмоции только мешают. ‘Мне грустно, когда я вижу вас.’ Но его представления о жизни рухнули. Всё оказалось гораздо проще. На самом деле его не ненавидели – это было недоразумением. И в этом печальном голосе сердце, застывшее от необъяснимой ярости, начало таять, как лёд по весне. Смешно, но это было правдой. ‘Судя по собранным сведениям, когда вы разговаривали с господином Шином, мальчик как раз был в Моран-холле.’ Он думал, что Чон У сбежал из ненависти к нему. Он был убеждён: этот мальчишка не может питать никаких чувств к такому человеку, как он – злому до глубины души. А потому решил, что одной ненависти будет достаточно. Ему даже не обязательно было знать, что его ненавидят. Но всё вышло иначе. ‘Отныне я хочу делать это только с тем, кого люблю.’ Этот мальчишка, даже когда убегал или был пойман, всё время протягивал свои нежные руки к Ку Вон Чже. ‘Я больше не хочу делать это с человеком, к которому ничего не чувствую.’ Это была мольба о душевной теплоте. А он видел лишь упрямые слова: «Я не хочу быть с тобой, я тебя ненавижу» – и упускал из виду истинные чувства, скрытые за печальными глазами Чон У. Он не замечал того, что действительно нужно было увидеть. Осознание пришло с опозданием. Взгляд Ку Вон Чже похолодел. Всё разваливалось. И всё же назвать это отчаянием было нельзя. Его жизнь, такая простая и незыблемая, рушилось из-за него. Этот мальчишка безжалостно сносил стены, которые он возводил и оберегал всю жизнь. Быть может, это и был истинный ответ. Разрешение конфликта. Освобождение. — …Директор. Тем временем рука, лежавшая на лбу Чон У ощутила, как жар понемногу спал. Юноша с трудом поднял покрасневшие веки. Ку Вон Чже коснулся его горячей щеки костяшками пальцев. — Да? — Вы хотя бы можете извиниться передо мной? Ку Вон Чже слушал с невозмутимым видом. — Дайте мне почувствовать себя человеком, а не вещью. Пожалуйста, проявите ко мне немного уважения. На лице мужчины, смотревшего на него сверху вниз, мелькнула лёгкая улыбка: — Я не стану извиняться. — … Приглушённо вздохнув, Ку Вон Чже продолжил непривычно тихим голосом: — Скажу лишь одно: мне тоже было тяжело. Когда я потерял тебя в той метели, я впервые в жизни начал сходить с ума. ‘…Хотя всё это произошло из-за энергии.’ Чон У, слабо соображая, заговорил с любопытством: — Вы правда видите энергию? — Да. — …Какая она у меня? Ку Вон Чже на мгновение перевёл взгляд куда-то поверх плеч Чон У, а затем мягко ответил: — Красивая. Цвет, вобравший в себя небо, волны и свет далёкого рассвета. Было ли то отголоском томной дремоты? В великолепных пейзажах Довонхяна, где существовали только они вдвоём, в один сияющий полдень он невольно усмехнулся, наблюдая за убегающей маленькой фигуркой с надутыми, как каштаны, щеками – и с тех пор этот цвет не отпускал Ку Вон Чже. — Нет, это вы красивый… – озорно пробормотал Чон У. Парень не мог выразить словами, насколько был потрясён, когда впервые увидел этого человека. Когда их взгляды встретились, на мгновение показалось, что весь мир исчез. Ку Вон Чже был той красотой, которую Чон У впервые заметил. Первым воплощением его желаний. Первым трепетом, который когда-либо ощутил – и одновременно олицетворением той глубокой безнадёжности и утраты, которые он впервые пережил. — Но вы ещё и худший человек на свете. В глазах Чон У блеснули слёзы. — Я бы хотел, чтобы вы были хорошим. Возможно, я с самого начала знал, что вы на самом деле очень жестокий и плохой… Слабый голос начал умолкать. Видимо, подействовало лекарство, и веки Чон У стали смыкаться. Ку Вон Чже медленно вздохнул. На сухое, потрескавшееся сердце падали мягкие, тихие капли дождя, постепенно пропитывая и переполняя его. Ощущение было странным, ни на что не похожим. В спальне ощущался аромат мяты. Ку Вон Чже лёг рядом с Чон У и осторожно обнял его горячее, хрупкое тело. Убрал волосы, слипшиеся от пота, и поцеловал его пересохшие губы. Он закрыл глаза – вдыхал, чувствовал, впитывал. Чистая дождевая вода, без конца лившаяся в иссохший сад. ‘Мне грустно…’ И всё же Ку Вон Чже нравилось это. ‘Мне грустно, когда я вижу вас.’ Ему нравилось смотреть на Чон У.

***

Чон У от природы был достаточно здоровым – обычно при простуде у него поднималась лишь лёгкая температура. Однако, трудности, пережитые во время побега, дали о себе знать, и ослабевший организм не справлялся с болезнью – жар держался трое суток. Юношу затягивало в бездонную пропасть. Всё тело ломило, словно его избили, и непрерывно накатывала сонливость. Перед закрытыми глазами непрестанно плавали непонятные образы. Через пару дней, когда тело бросало то в жар, то в холод, ему привиделся Ку Вон Чже. Но он не мог разобрать, было ли это реальностью или бредом. «Ён Чон У.» Услышав, как его тихо зовут по имени, он открыл глаза и увидел Ку Вон Чже, сидящего на стуле у кровати. На нём был чёрный костюм-тройка. Создавалось впечатление, будто он собирался куда-то выйти. В потоках утреннего света, заливавшего комнату, элегантно скрещенные длинные ноги делали его портрет похожим на кадр из фильма. Настала минута тихого покоя. «Раньше я никогда не спрашивал из любопытства.» Мужчина сидел, опершись локтями на подлокотники. Его длинные пальцы слегка касались друг друга кончиками. Ку Вон Чже заговорил со спокойным лицом: «Чего ты на самом деле хочешь?» Его взгляд, обычно безразличный, в тот день казался каким-то другим. В нём ощущалось незнакомое тепло. Может, поэтому он воспринимался нереальным. Поскольку всё это больше походило на сон, Чон У пробормотал первое, что пришло в голову: «Жить обычной жизнью…» «…» «Жить обычной жизнью – а значит, счастливой.» На губах Ку Вон Чже на миг мелькнула лёгкая улыбка. Обычная и счастливая жизнь. Наверное, это означало мир без злодеев. «Хорошо.» «…» «Я выйду и вернусь.» Ку Вон Чже встал и надел пальто. Чон У растерянно моргнул. Вскоре неспешные, твёрдые шаги затихли. ‘Сказал, что выйдет и вернётся? Куда?..’ Чон У, размышляя над этим вопросом, незаметно для себя снова провалился в глубокий сон.

***

Ещё через два дня жар наконец спал. Чон У проснулся поздним утром, сел и огляделся. Рядом с кроватью находилась стойка для капельницы, но иглы в руке уже не было. Ломота прошла, и во всём теле ощущалась лёгкость. Юноша встал и бодро подошёл к окну. Хотелось открыть его, глотнуть свежего воздуха, но створки не поддавались, и он просто уставился на вид снаружи. Странно, что ни одно из многочисленных окон этого номера не открывалось. ‘Скажу лишь одно: мне тоже было тяжело. Когда я потерял тебя в той метели, я впервые в жизни начал сходить с ума. Чего ты на самом деле хочешь?’ …Где заканчивается сон и начинается реальность? В мерцающих обрывках памяти, кажется, Ку Вон Чже сказал что-то, чего никогда прежде не говорил – но вспомнить отчётливо не получалось. Потягиваясь и разминая руку, ему удалось ухватиться за промелькнувший осколок воспоминания. ‘Когда трогаете вы… мне это не кажется неприятным. Нет, это вы красивый…’ Это должно быть было сном. ‘Конечно, это был сон’, – подумал Чон У, чуть дёрнув уголком напряжённых губ. Он вернулся к кровати, разминая плечи на ходу. Уже почти забрался обратно под одеяло, чтобы по кусочкам восстановить воспоминания, как вдруг в дверном проёме спальни раздался знакомый голос: — Чон У, ты проснулся? Голос руководителя Чона звучал немного взволнованно: — Хорошо спалось? Руководитель Чон подошёл, чтобы измерить температуру Чон У, после чего облегчённо выдохнул: — Хорошо, ты выглядишь намного лучше. Температура спала. Умывайся и иди есть кашу с морским ушком. — …А Директор? Чон У, вытянув шею, заглянул за плечо руководителя Чона. Номер казался непривычно тихим и пустым, или ему так только чудилось? — Директор занят – конец года всё-таки, – коротко ответил руководитель Чон и быстро вышел из спальни. Чон У растерянно моргнул – на душе отчего-то было неспокойно. Отогнав ненужные мысли, он направился в ванную. Впервые за долгое время ему удалось нормально помыться. Намылившись приятным гелем и смыв всё тёплой водой, юноша начал понемногу оживать. После душа Чон У почувствовал прилив сил и направился в столовую, придерживая урчащий живот: — Хочу рис. — Может, сначала лучше кашу? — Я голодный. Хочу рис. Видимо, из-за того, что всё это время он держался на капельницах, есть хотелось нестерпимо. Сотрудник отеля принёс еду. Чон У сел за большой стол и поспешно открыл крышку горшочка с дымящимся с рисом. На столе стояла и каша с абалоном, но парень к ней так и не притронулся, с аппетитом налегая на рис. Руководитель Чон сидел напротив, молча скрестив руки, и наблюдал. Едва Чон У отложил ложку, он тут же встал – будто только этого и ждал. — Теперь переодевайся. Чон У, держась за сытый живот, удивлённо поднял голову: — Зачем переодеваться? — Нам нужно идти. — Куда идти? Такая неожиданность заставила напрячься. Руководитель Чон обошёл стол и начал поторапливать его, что было на него совсем не похоже. — Куда мы вдруг идём? — Навестить кое-кого в больнице, – улыбнулся руководитель Чон. – Мы едем навестить твою бабушку. Чон У оторопел. Что-то странное начало происходить. — Это ведь твоё, верно? Руководитель Чон протянул телефон. Тот самый, что юноша оставил, сбегая из Довонхяна. Выйдя из отеля вместе с руководителем Чоном и одним из его подчинённых, Чон У постоянно находился настороже. Впервые Ку Вон Чже позволил ему выйти вот так. Даже в Довонхяне ему разрешалось гулять исключительно в пределах территории павильона. О том, чтобы выбраться за ворота, не могло быть и речи. А сейчас – не просто короткая прогулка в лобби отеля или по магазинам, а ему разрешили навестить бабушку. ‘А я-то думал, что ему не нравится моя бабушка.’ Может, это ловушка? Чон У внимательно огляделся. Он подумал, что это могла быть проверка, чтобы посмотреть, попытается ли тот снова сбежать, почувствовав немного свободы. Впрочем, желания бежать у него больше не было. Чон У понимал: с финансовыми возможностями Ку Вон Чже и его призрачными способностями – вырваться из его хватки невозможно, разве что улететь в космос. Взгляд, невольно устремившийся в небо, опустился вниз. В руках юноши был трёхъярусный контейнер с едой. В роскошной упаковке, предоставленной сотрудниками отеля, лежали домашние традиционные сладости, желе и другие изысканные угощения для бабушки. ‘…Немного не по себе, но всё же.’ Он был рад. От мороза Чон У поморщил покрасневший нос. Но от мысли о скорой встрече с бабушкой его сердце наполнялось теплом. К главному входу отеля подъехал чёрный лимузин. Когда сверкающий автомобиль остановился прямо перед ним, Чон У от неожиданности отступил на шаг. Не зная, кто внутри, он напрягся, но руководитель Чон уже открыл заднюю дверь. Внутри салона с роскошными сиденьями никого не было. — Что стоишь? Садись. — … Чон У помялся, пробормотал что-то себе под нос и ещё раз огляделся. Необъяснимое беспокойство кольнуло в груди: — Э-м… Директор действительно где-то в другом месте? — Я же сказал – он занят. — … — Садись скорее. — Хорошо… – тихо отозвался Чон У и нерешительно забрался в лимузин. Опустил бежевый подлокотник и приоткрыл окно. Автомобиль плавно тронулся и вскоре выехал на городские улицы. ‘Я выйду и вернусь.’ Неожиданно в памяти всплыл низкий мужской голос. Чон У вздохнул, когда подумал об этом. Ку Вон Чже с тех пор так и не появлялся в номере. ‘…Ну и что с того?’ Парень опустил взгляд и поправил ткань, прикрывавшую контейнер с едой у него на коленях. Он по-прежнему ненавидел Ку Вон Чже. Не хотел находиться с ним в одной комнате. Мечтал, чтобы его отпустили. Плохой человек, который обманывает и играет людьми, так ни разу и не извинился. Повторяя это про себя, он увидел знакомое здание больницы Сонвон. Чон У постарался отогнать эти мысли и сменить выражение лица. Ещё до того как лимузин остановился, парнишка отстегнул ремень безопасности и, едва машина припарковалась, торопливо распахнул дверцу и вышел. Не обращая внимания на взгляды прохожих, он вошёл в больницу. — Пациентку Пак Чон Сим недавно перевели в отдельную палату. К большому удивлению Чон У, палата его бабушки значилась как VIP. Стоя перед дверью, юноша привёл себя в порядок и поправил растрёпанные волосы. Ему не хотелось появляться перед ней в измождённом виде и заставлять переживать. — …Бабушка. Открыв дверь, он впервые почти за полгода увидел бабушку – она сидела на кровати, опираясь на спинку, и смотрела в большое окно. Обернувшись, она радостно улыбнулась: — Дитя моё. Чон У сразу подошёл к ней, присел на кровать и крепко обнял её хрупкое тело, зажмурив глаза. Знакомый с детства запах женьшеня и благовоний проникал глубоко в лёгкие. С их последней встречи её волосы поседели ещё сильнее. — Где ты так долго пропадал? Почему на звонки не отвечал? — Прости. Был занят. Много работы. — Занят он был. Бедный мой. Похудел. Наверное, переживал за меня. Я так волновалась… Пусть занят, но нельзя же вот так пропадать, правда? — Знаю. Прости, бабушка. Но я болел – простудился. — Да что ты? Ой, бедненький, намучился, наверное. — Немного. Но сейчас совсем выздоровел. Так что и ты, бабушка, поправляйся скорее. Как выпишешься – поедем куда-нибудь, поедим чего-нибудь вкусного. — Да, дитя моё. Мой добрый, прекрасный Чон У. Как только такое чудо может существовать в этом суетном мире… Они гладили друг другу руки, касались щёк и плеч, прижимались лбами. Долгое время в тихой уютной палате слышался их разговор, наполненный словами тревоги и утешения. Чон У сдерживал слёзы и долго смотрел на бабушку, нежно улыбаясь. Её тонкие белые волосы искрились на солнце. Он подметил, что больничная одежда чистая. Конечно, она сильно похудела и морщин прибавилось, однако цвет лица был свежим, а рассудок – ясным. Чон У мужественно сдерживал слёзы. Он всегда хотел выглядеть спокойным рядом с бабушкой. — Ты приехал аж из Довонхяна? — Нет, я давно уволился оттуда. Бабушка, мы почти расплатились с долгом. Так что ни о чём не беспокойся и просто занимайся реабилитацией. Чон У открыл холодильник, расставил стеклянные баночки с прозрачным желе и сладким рисовым пуншем, потом разложил на столике у кровати коробку с лакомствами. — Какие дорогие угощения. — Да. — Ты сам приготовил? — Нет… эм-м, один человек с работы дал, когда я сказал, что еду к тебе. — Он, должно быть, добрый человек. Чон У кормил бабушку аккуратно разложенными сладостями, которые она тщательно пережёвывала. Палата была и правда хорошая. Чон У огляделся с невольным восхищением. Широкие окна создавали прекрасное освещение. Такое только в дорамах да в кино увидишь. Изначально бабушка лежала в шестиместной палате. У Чон У были подозрения, кто мог перевести её сюда, и он осторожно спросил: — Бабушка, когда ты переехала в эту палату? — Несколько недель назад. Врач сказал, что какая-то крупная строительная компания оплачивает расходы по уходу и берёт на себя все организационные вопросы. Добрые и щедрые люди, не правда ли? — …Понятно. На душе было неспокойно. Поступок, без сомнения, щедрый и достойный благодарности – как и сказала бабушка. Но непонимание истинных намерений не давало покоя. После этого он тепло укутал бабушку и повёз её на прогулку в больничный сад на инвалидном кресле. Она любовалась видом, а потом вдруг посмотрела на Чон У: — У тебя лицо расцвело. Чон У усмехнулся: — У меня? Я сильно похудел, столько всего пережил… — Энергия на твоём лице изменилась. Прямо светишься – другим человеком стал. — … — Ты с кем-то встречаешься? — Нет, что ты. — Неужели? – лукаво улыбнулась бабушка. — О, смотри – возле больницы стоит киоск с пуноппаном! Смутившись, Чон У сменил тему и толкнул коляску, ускорив шаг.

***

Неизвестно, когда он снова сможет её увидеть. Чон У провёл с бабушкой весь день. После позднего обеда они вместе поели пуноппан, и после сытной трапезы бабушку потянуло в сон. — Бабушка, ты стала двигаться хуже. Нужно не бросать упражнения. Даже если тяжело и не хочется – если продолжать реабилитацию, возможно, сможешь немного ходить. Так сказал врач. — Хорошо… я постараюсь. — Да. Мне, наверное, пора. Я обязательно приеду к тебе снова. — … — Правда, я скоро приеду ещё. Обещаю. Ладно? От мягких уверений бабушка крепче сжала его руку, ничего больше не говоря. Она опустила голову, и слёзы упали на рукав юноши. В этот момент он осознал, насколько хрупким было её сердце. Ощутил её страх, что единственный внук может бросить – и по-настоящему возненавидел человека, который довёл до этого. Чон У оставался с бабушкой, пока она не заснула, и лишь тогда тихо вышел из палаты. Руководитель Чон, ожидавший в коридоре, подошёл и молча наблюдал за Чон У, который тихонько плакал, а потом осторожно протянул платок. Когда юноша садился в лимузин, день уже клонился к вечеру. Это было похоже на сладкий сон. Мимолётное ощущение, оставляющее лёгкое, терпкое послевкусие. Счастливый миг. Он смотрел на своё отражение в стекле автомобиля и мысленно наслаждался этим мгновением. Но скоро ему придётся вернуться в тот отель. Просторная, роскошная тюрьма со множеством охранников. И снова потянутся дни, где он будет механически исполняет всё, что прикажет хозяин, – ради одной цели. Если подумать, всё логично. Человек, что всегда размахивал кнутом, сегодня протянул пряник – и встреча с бабушкой превратилась в особенное событие. Это всё равно что сказать: будешь хорошо себя вести – и получишь награду. ‘…Я не хочу возвращаться в отель.’ Чон У вдруг стало трудно дышать, и он приоткрыл окно. Холодный воздух ударил в лицо. Тот номер в отеле действительно был просторным и роскошным, но для Чон У он казалась давящим и гнетущим. В детстве, когда он чувствовал тревогу или страх, то забирался в укромные уголки. Это помогало успокоиться и отгородиться от внешних раздражителей. Но теперь, когда все двери сняты с петель, спрятаться было негде. Особенно расстраивало, что при таком количестве окон ни одно не открывалось – все до единого были заперты. ‘Наверняка, он выбрал такой номер намеренно.’ Охваченный внезапным унынием, Чон У вяло достал телефон. По крайней мере, появилась возможность звонить бабушке, а это уже что-то. Он включил телефон. Десятки пропущенных звонков и сообщений от Гю Джина и бабушки. ‘Надо бы позвонить Гю Джину’, – решил Чон У, но передумал. Не хотелось лишний раз его тревожить. Юноша посмотрел в окно автомобиля. Солнечные лучи скользили по поверхности реки Хан, протекающей вдоль дороги. ‘Люди подумают, что ты никогда не видел море.’ Поверх всего, казалось, его окутывал глубокий, низкий мужской голос. Это было впервые. Солёный запах, закат над тёмными волнами, этот бескрайний синий мир. ‘Как же красиво…’ …Да, это, должно быть, был сон. Чон У покачал головой. Этот человек порой кардинально менялся. В один миг – безгранично щедрый, а в следующий – вдруг превращался в самого жестокого и бессердечного, лишённого всякой доброты. В такие моменты в нём не было ни эмоций, ни сочувствия. Он никогда не поймёт сердца Чон У. Юноша положил телефон на колени и прислонился щекой к стеклу. Свет, отражённый от сверкающих волн, бликовал на его бледной коже.

***

Он незаметно задремал. Потянувшись в широком кресле, Чон У посмотрел в окно и вздрогнул, резко выпрямившись. Солнце зашло, снаружи царила мрачная темнота, и – что важнее – они мчались посередине шоссе. — Куда мы едем? Руководитель Чон, сидевший на переднем пассажирском сиденье, обернулся: — Ты устал, поспи ещё. Нам ехать ещё тридцать минут. Сердце ухнуло вниз. Таких историй немало. Родители, страдая от голода, наряжали ребёнка в красивую одежду, давали ему сушёную хурму – и бросали. Вот так же и у него – сладость этого дня в одно мгновение обернулась необъяснимым страхом. Чон У судорожно сглотнул и потянулся вперёд, чтобы заглянуть в навигатор, но лимузин был до нелепости длинным, и разобрать пункт назначения так и не удалось. — Вы же не везёте меня подальше, чтобы потом закопать? Парень спросил это с совершенно серьёзным лицом, но руководитель Чон лишь усмехнулся, так ничего и не ответив. ‘Да ну, это нелепо.’ Это абсурдное предчувствие обернулось ещё одним потрясением примерно через пятнадцать минут. Миновав платный участок дороги и съехав с шоссе, он увидел на указателях знакомые названия. Когда они въехали в город, подозрение переросло в уверенность. ‘Я же тут жил.’ Это был его родной городок. ‘Зачем мы здесь?’ Навалившаяся куча вопросов отдавалась головной болью. Тем временем лимузин плавно двигался по центральной улице посёлка с уютными пейзажами. За последние четыре года здесь вырос новый жилой комплекс, и дороги заметно разветвились. Они проехали мимо новых магазинов, больницы, торгового центра с пластиковой крышей. Во рту начало пересыхать, а кончики пальцев похолодели. Чон У увидел знакомое название деревни, выбитое на большом камне в живописном уголке городка, и его сердце невольно забилось быстрее. Он не ожидал, что Ку Вон Чже знает об этом месте. Здесь он прожил с младенчества до восемнадцати лет. Он слышал, что семья Гю Джина, жившая неподалёку, теперь переехала в один из новых домов, мимо которых они только что проезжали. Руководитель Чон обернулся и сказал: — Дом, в котором ты жил, Чон У. Директор недавно купил его. — … — Насколько я знаю, он оформлен на имя твоей бабушки. Ремонт завершили сегодня утром. О, вот и он. Тот, в конце улицы, верно? У Чон У перехватило дыхание, и он не мог произнести ни слова. Через лобовое стекло открылся знакомый вид, от которого наворачивались слёзы. Нижняя губа едва заметно задрожала. Узкая тропинка, ведущая вверх по склону, по которой он когда-то ходил, держась с бабушкой за руку. Уютные здания, плотно примыкающие друг к другу. А в конце улицы – скромный одноэтажный домик, такой же, каким Чон У его помнил. Бабушкин дом – который он считал воспоминанием, куда никогда не вернуться.

***

Руководитель Чон велел припарковать лимузин во дворе и открыл багажник. Там оказалась одежда Чон У и сумка Джу Хе, которую он считал потерянной. Пока разгружали вещи, руководитель Чон и его подчинённый вкратце рассказали о доме. Поменяли обои и полы, особое внимание уделили безопасности – возвели новую стену. Установили самый надёжный замок, а решётчатые окна в гостиной заменили на современный стеклопакет. Перед террасой даже появилась новая каменная площадка. Удивительно, но декоративные растения, которые выращивала бабушка, никуда не делись. Клумбы, цветущие в зависимости от сезона, с трудом просматривались в темноте, зато цементное возвышение, где раньше стояли кувшины, и веранда, где они иногда жарили свинину, остались на своих местах. — Директор заранее всё подготовил, чтобы ты потом смог привезти сюда бабушку. Сейчас все комнаты, кроме комнаты твоей бабушки, пустуют. Но всю необходимую мебель доставят завтра. В деревне было мало фонарей, и вокруг быстро стемнело. Новые светильники на фасаде дома мягко освещали пространство. Недавно посаженная трава выглядела редкой и голой. Даже увидев всё своими глазами и выслушав объяснения, Чон У никак не мог осмыслить происходящее. — Наш фонд каждый месяц будет покрывать расходы на лечение и реабилитацию твоей бабушки. Долги перед ростовщиками уже погашены. Кроме того, ты будешь получать ежемесячное пособие до окончания университета, пока не встанешь на ноги. Закружилась голова. Всё произошло слишком внезапно. Юношу охватило ужасное подозрение: а что, если за всё это придётся дорого заплатить. — Нет, нет. Подождите минуту. Чон У мотнул головой, пытаясь переварить полученную информацию, и взглянул на руководителя Чона. — Я сейчас не понимаю, что происходит. Зачем вы делаете всё это для меня? Зачем привезли сюда, и где сейчас Директор? Выражение лица руководителя Чона осталось невозмутимым: — Я же уже несколько раз говорил: Директор в Сеуле, занимается своими обычными делами. Ты спрашиваешь, зачем? Что тебе непонятно? Директор отпустил тебя. — … Чон У как будто окатили ледяной водой. Он медленно моргнул. — Директор… меня отпустил? — Да. — Почему? — Не знаю. Может, просто захотел. Руководитель Чон пожал плечами так непринуждённо, что Чон У невольно успокоился. Руководитель Чон продолжил без тени улыбки на лице: — Разве не такой жизни ты хотел? Ты говорил, что рядом с Директором тебе слишком больно и невыносимо. — … — Должно быть, Директор принял это решение после долгих раздумий. Просто считай это добрым знаком. Тебе и так пришлось нелегко. За эти месяцы ты через многое прошёл. Теперь получишь то, что тебе причитается и что ты заслуживаешь. Разве не лучше закончить всё спокойно? Чего ты переживаешь? Ты ничего плохого не сделал. От этих слов Чон У почувствовал себя увереннее. И тут он осознал. Пусть руководитель Чон и относился к Чон У внимательнее остальных, но он всё равно оставался верным подчинённым, исполняющим приказы Ку Вон Чже. А значит, слова руководителя Чона, скорее всего, отражали намерения самого Ку Вон Чже. Пока Чон У размышлял над этим, руководитель Чон отступил на шаг и слегка поклонился: — Прошу прощения за всё, что было до этого. Береги себя.