История Злодея

Навалилось слишком много всего – и со всем приходилось справляться в одиночку. Небеса падали, мир рушился, а собственное тело погружалось во мрак. И вдруг откуда-то раздался голос – такой же глубокий, как сама бездна. — Что здесь происходит? Чон У замер. По телу пробежал слабый, похожий на давно знакомую вибрацию, озноб. Юноша стоял в оцепенении и всхлипывал. Он поднял затуманенный от слёз, горячий взгляд и увидел Ку Вон Чже. Он стоял в окружении многочисленных помощников. Мужчина обернулся на него с каким-то застывшим ледяным выражением. При его появлении шум вокруг удивительным образом стих. — Ён Чон У. Он протянул руку. — Иди сюда. От звука знакомого, спокойного голоса слёзы хлынули ручьём. В голове у Чон У всё помутнело. Он растолкал всех на своём пути и бросился в объятия Ку Вон Чже. Тот поймал почти рухнувшее на него хрупкое тело и глубоко вдохнул. — Господин, господин Директор. Господин Директор. Чон У отчаянно вцепился в него. — Пожалуйста, спасите мою бабушку. Пожалуйста. Он умолял, заливаясь слезами и дрожа всем телом. — Господин Директор, я знаю, что вам не нравится моя бабушка. Знаю, что вам неприятно, когда я о ней говорю. Я всё знаю, но, пожалуйста… Вцепившись в воротник Ку Вон Чже, Чон У наконец разрыдался в голос и в отчаянии затопал ногами. Он плакал так сильно, что едва мог дышать. Ку Вон Чже смотрел на мальчишку сверху вниз – его взгляд застыл. — Вы – единственный, кто у меня есть. У меня больше никого нет. — … — Пожалуйста, умоляю вас. Отныне я буду делать всё, что скажете. Не буду перечить. Буду хорошим, послушным, поэтому, пожалуйста… хотя бы раз, помогите мне. Спасите мою бабушку. В глазах Ку Вон Чже отражалось лицо, полное слёз и мольбы. Взгляд мужчины смягчился. — Что будет, если бабушка умрёт? Как же она будет страдать? Пожалуйста, спасите её. Спасите её, господин Директор. Господин Директор. Глядя на парнишку, плачущего как брошенный ребёнок, Ку Вон Чже невольно прищурился. Он слишком хорошо знал жизнь Чон У – и этот порыв странным образом поражал. Мальчишка, брошенный родителями, выросший под градом унизительных слов, старавшийся не жить той жизнью, что ему пророчили, и в одиночку пробивавший себе путь. Ку Вон Чже знал, насколько одинокой и суровой была эта жизнь – и всё равно собирался отнять у него всё. — Конечно. Сколько бы раз мир ни переворачивался с ног на голову, Ку Вон Чже не дрогнул. Он коротко ответил и, притянув Чон У ближе, крепко обнял его. — Конечно, её можно спасти. — У-у, господин Директор, господин Директор… — Всё будет хорошо. Я это устрою. Спокойно вздохнув, Ку Вон Чже осторожно взял заплаканное лицо парнишки обеими руками: — Тебе было очень страшно? — Да, да. — Было тяжело? — Да… Энергично кивая и не отпуская рукав мужчины, Чон У позволил прозрачным слезам катиться по щекам. Большим пальцем Ку Вон Чже нежно вытер слёзы с покрасневших щёк юноши. — Всё хорошо. — … — Всё хорошо, Ён Чон У. Не волнуйся ни о чём. Теперь всё будет в порядке. Чон У слушал тихий голос и ощущал спокойные прикосновения Ку Вон Чже, а перед глазами проносилось болезненное прошлое. Если оглянуться – жизнь всегда была нелёгкой. Казалось, Ку Вон Чже именно это и уловил: боль, которую никто не замечал и не признавал; моменты нищеты и отчаяния, когда чувствуешь себя брошенным на краю света. Этот человек, казавшийся самым далёким из всех, отчётливо всё это видел. Каталку с бабушкой задержали в коридоре сотрудники EM Construction. Секретарь Чхве, судя по всему, срочно связался с кем-то из руководства больницы. Чон У, рыдая от горя, крепче прижался к Ку Вон Чже. День был слишком долгим и тяжёлым.

***

Немного погодя коридор погрузился в привычную тишину. Ку Вон Чже отпустил всех помощников и сел на длинную больничную скамью, скрестив ноги. Прикрыл глаза, а потом опустил взгляд: — Наплакался? Когда прозвучал тихий вопрос, мальчишка, укутанный в пальто, покачал головой. Ку Вон Чже смотрел потеплевшим взглядом, затем раздвинул полы пальто и заглянул внутрь. Чон У, прижавшийся к нему боком и уткнувшийся лицом в грудь, поднял заплаканные ресницы. — Дыши. Услышав слова Ку Вон Чже, Чон У открыл рот и глубоко вдохнул. [Вдох, выдох.] Ку Вон Чже чуть склонил голову: — Ещё раз. Чон У вдохнул снова. [Вдох, выдох…] Губы напряжённо открывались, грудь размеренно поднималась и опускалась. По мере того как учащённое дыхание успокаивалось, стихали и всхлипы. — Продолжай, – лениво произнёс Ку Вон Чже. Чон У не понимал, но следовал указаниям. В следующий момент Ку Вон Чже осторожно наклонил голову и поцеловал юношу в губы. Чон У слегка коснулся языка и губ мужчины, а потом отстранился, оглядываясь по сторонам – не смотрит ли кто. Уголки губ Ку Вон Чже изогнулись в лёгкой улыбке: — Ты снова превратился в бочку с вином. — … Парнишка моргнул. Его глаза распухли от долгого плача и стали напоминать забродившее вино. — Господин Директор… — Да? — С бабушкой всё будет в порядке? — С ней всё будет хорошо. — Правда? — Да. Ответ прозвучал спокойно. Когда Ку Вон Чже говорил, сердце Чон У успокоилось. Наверное, дело было в безмятежном, уверенном взгляде и твёрдом, невозмутимом голосе. Чон У понимал, что обнимает мужчину в людном месте, и испытывал лёгкий стыд, но убегать, как прежде, не хотелось. Такая перемена его самого удивляла. Вскоре из операционной вышел главный хирург. К счастью, операция прошла успешно. Чон У с трепещущим сердцем слушал, затаив дыхание. — Более детальная информация о восстановлении станет известна после изучения результатов компьютерной томографии. За исключением правой стороны, пострадавшей при предыдущем инсульте, других значительных нарушений не наблюдается. Мы полностью удалили скопившуюся кровь, поэтому ожидается скорое выздоровление. Чон У заплакал. Шмыгая носом, несколько раз низко поклонился: — Спасибо. Правда. Огромное спасибо… Пожилой врач нерешительно покачал головой: — Я слышал, возникли некоторые разногласия из-за нашей ошибки. Приношу свои извинения за неразбериху. Он мельком взглянул на Ку Вон Чже, стоявшего позади. Этот хирург был заместителем главного врача этой больницы. Из-за своего положения он редко сам проводил операции, но, получив звонок от главного врача и отделения неотложной помощи, прибыл на рассвете. Если бы опоздали ещё на десять минут – всё могло кончиться трагично. Не имело смысла говорить об этом вслух и создавать лишние неудобства, поэтому измотанный хирург вытер лоб и покинул коридор. Ку Вон Чже что-то обсуждал с секретарём Чхве: — Оборудование готово? — Да, молодой господин. Оно уберёт нагрузку с суставов и поможет при атрофии мышц. — После восстановления переведите её в главный дом для реабилитации. Сообщите об этом моим родителям и организуйте круглосуточное дежурство медперсонала. — Понял. На рассвете бабушку перевели в отделение интенсивной терапии. Чон У остался в зале ожидания перед реанимацией. Сквозь стекло смотрел на лежавшую без сознания бабушку. Сжимая ноющую грудь и роняя бесконечные слёзы, он впервые подумал, что любовь – это страшно. Любить кого-то, понял он, – это печальное и пугающее чувство.

***

— …Дитя. — Бабушка! Ты в порядке? Проснулась? Узнаёшь меня? — Мм… Дитя моё. Мне просто немного хочется пить… Бабушка пришла в сознание через пару дней после Нового года. Для своего возраста она восстанавливалась на удивление хорошо, без каких-либо серьёзных осложнений. Наблюдалось незначительное снижение когнитивных функций и небольшая потеря памяти, но ожидалось, что её скоро переведут в обычную палату. Судя по всему, EM Construction взяли на себя расходы на операцию. Узнав об этом, Чон У почувствовал неловкость и попытался отдать имевшиеся у него деньги – но Ку Вон Чже, как обычно, усмехнулся и предложил вместо этого купить на них снэки. — О боже, что это такое? Как только бабушка смогла есть после окончания инфузионной терапии, руководитель Чон и руководитель Пак начали регулярно наведываться в палату с питательными деликатесами. Это были изысканные продукты со всего мира. Бабушку и Чон У особенно удивил набор из диких трюфелей, сосновых и дубовых грибов. — Это же не едят, это для красоты, – сказала бабушка, не решаясь прикоснуться. Чон У с открытым от изумления ртом согласно кивнул. Цена была за гранью воображения. ‘Выходит, мои семь миллионов вон для него и правда были не больше, чем карманными деньгами… Может, поэтому он и не испытывал угрызений совести, используя Тхэ Сона, чтобы выманить мои деньги?’ Вникать в это не хотелось, но всё же дурацкое ощущение понимания такого положения вещей пришло само собой. Чон У поморщился. Пока бабушка восстанавливалась в больнице, её навестил Гю Джин со своими родителями и ещё несколько знакомых бабушки из родной деревни. От кого-то по имени Ли Со Кё пришла большая корзина с фруктами. Это имя ни о чём не говорило Чон У, но бабушка была счастлива, что благодаря внуку вокруг всегда есть люди. — Восстановление и реабилитация там пройдут лучше, чем в больнице. И бабушке понравится. Это случилось в середине января, в самый разгар зимних холодов. Услышав от руководителя Чона о переезде бабушки в главный дом семьи Ку в Янпхёне, Чон У растерялся и наотрез отказался, твёрдо добавив, что не может быть настолько в долгу. Руководитель Чон, у которого на лбу подрагивал шрам, продолжил терпеливо объяснять: — Она так долго пролежала в больнице, что у неё развилась депрессия. Это и поспособствовало рецидиву кровоизлияния и подорвало желание заниматься реабилитацией. Что, оставишь бабушку гнить в больнице? Это называется неблагодарный внук. ‘Этот человек всегда говорит так прямолинейно’, – подумал Чон У и опустил ресницы, почувствовав укол совести. Мысль о том, что бабушка годами будет привязана к больничной палате, всегда отзывалась в душе глухой болью. ‘Чтобы бабушка быстро поправилась, сначала стоит сменить обстановку, но…’ Задумчиво прикусив губу, Чон У поднял взгляд: — Это тоже идея Директора? — Разумеется, – ухмыльнулся руководитель Чон. – Всё, что я тебе предлагаю – это инициатива Директора. Он давно начал к этому готовиться. По словам господина Чхве, месяц или два назад? — … ‘Почему он мне не сказал?’ Чон У на мгновение лишился дара речи, судорожно вздохнув от изумления. Парнишка давно подозревал, что у Ку Вон Чже вместо языка железный прут – до такой степени тот не привык говорить прямо. Даже вытащив эту ужасную бусину, он продолжал мучить его. Это до сих пор заставляло кровь Чон У закипать, а тело дрожать от гнева. Захотелось тут же позвонить и высказать всё в лицо. Разумеется, смелости на это не хватило. Чон У уставился на ни в чём не повинного руководителя Чона: — Разве не вы однажды сказали – получить что причитается и разойтись по-хорошему? Громко кашлянув, руководитель Чон произнёс: — Ну, я не ожидал, что он заявится уже через несколько дней. Это не в его стиле. Ты же знаешь, какой он проницательный… Мужчина покрылся испариной, встретив взгляд Чон У: — Не упоминай об этом. — …Не буду. Чон У перестал дуться и улыбнулся.

***

На следующий день Чон У встал на рассвете и вместе с руководителем Чоном отправился в родную деревню. Он упаковал бабушкины вещи, которые не успел взять в прошлый раз, а собственную одежду сложил в сумку Джу Хе. Когда они вернулись в больницу, уже перевалило за полдень. Погода стояла ясная, почти безветренная. Ярко светило солнце, а воздух был сухой. Бабушку как раз вывезли из больницы на коляске, когда через задние ворота въехали два чёрных седана и лимузин. Сам того не заметив, Чон У крепче сжал ручки инвалидного кресла. Хотя бабушке всё объяснили заранее, она заметно нервничала и несколько раз глубоко вздохнула. Руководитель Чон подбежал и открыл заднюю дверцу второй машины. Из неё вышел высокий мужчина. Это был Ку Вон Чже. Он передал руководителю Чону наполовину докуренную сигарету и молча подошёл к Чон У. Между ними чувствовалось напряжение. Помедлив, юноша всё же склонил голову в знак приветствия. Ку Вон Чже усмехнулся: — Как маленький, честное слово. — … — Или ты снова стал ручным? – произнёс мужчина насмешливым тоном. Подчинённые, стоявшие рядом, затаили дыхание. ‘Маленький’, – отведя взгляд, подумал Чон У и захлопнул рот, как раковину моллюска. Ку Вон Чже с удовольствием наблюдал за этой картиной, затем опустил взгляд, в котором всё ещё играла едва заметная улыбка: — Как вы себя чувствуете? Ничего не беспокоит? — Я чувствую себя очень хорошо. Спасибо. — Вам понравится то место, куда мы едем. — Ой, батюшки… конечно же. Бабушка, не зная, куда деться, втянула шею. Конечно, долгая болезнь приглушила её способность чувствовать духов, но особая аура старшего внука семьи Ку буквально подавляла. Это было похоже на воплощение духа горы Чирисан. Она подумала, что её молитвы наконец услышаны. — … Отпустив многочисленных помощников, Ку Вон Чже лично поднял бабушку с коляски, отчего все вокруг оторопели. Чон У тоже сильно удивился и неловко взял сумку с вещами. На руках у Ку Вон Чже бабушка выглядела совсем маленькой. Ку Вон Чже бережно усадил хрупкую старушку в мягкое сиденье лимузина и пристегнул ремень безопасности. — Спасибо. Огромное вам спасибо, – откинув голову на спинку сиденья, пробормотала старушка со слезами на глазах. Ку Вон Чже взглянул на неё, улыбнулся и кивнул. — Мо… можно мне сесть рядом с бабушкой? – нерешительно спросил Чон У. Ку Вон Чже посмотрел на него сверху вниз, потом обошёл машину к противоположной двери и сам открыл её. — Пожалуйста. — … Все взгляды обратились к ним. Мужчина явно наслаждался растерянностью Чон У, нарочно разыгрывая из себя джентльмена. Понимая это, Чон У лишь опустил покрасневшее лицо. Юноша торопливо забрался в лимузин. Ку Вон Чже, с интересом наблюдавший за ним, молча закрыл дверцу. — Хорошо позаботьтесь о пожилой госпоже. — Да, господин Директор. Тихие указания Ку Вон Чже еле слышно доносились сквозь закрытое окно. Чон У, одной рукой держал бабушку, другой – прижался к разгорячённой щеке. Автомобиль плавно тронулся. Бабушка, молча смотревшая на проплывающий за окном пейзаж, вдруг заговорила: — Чон У. — Да? — Тот мужчина – это старший внук семьи Ку? Удивлённый неожиданным вопросом, Чон У обернулся к ней: — Ты знаешь об этой семье? — Конечно. Бабушка кивнула с серьёзным видом. В глазах появился необычный огонёк. — В окрестностях Довонхяна существует легенда. Основатель семьи Ку – кумихо с горы Чирисан – превратился в каменного Будду, веря в обещание Верховного Бога вновь встретиться со своей умершей возлюбленной. Тысячу дней он ел только сосновый порошок и пил чай из лакового дерева, пока не иссох. Энергия в месте, где стоял тот каменный Будда, была такой чистой и яркой, что даже спустя десятилетия после того, как статуя растворилась, шаманы не переставали приходить туда с молитвами. — Вот как… – в изумлении прошептал Чон У. Он слышал кое-что, но никогда не думал, что это семья с такой легендой. — И надо же – старший внук семьи Ку так похож на живое божество. Царственная стать, величавые манеры, а эта холодная, ослепительная аура… Бабушка мечтательно бормотала себе под нос, а потом схватила руку Чон У с неожиданной силой: — Это не человек – это сама гора. — … — Какая драгоценная связь. Бабушка не уставала повторять, что это поистине драгоценная нить судьбы. Чон У, не находя слов, наморщил покрасневший нос. Человека, которого он всегда считал своим несчастьем, описывали такими восторженными словами – это было странно и непонятно. Внезапно спокойный голос Ку Вон Чже словно шепнул ему на ухо: ‘Не волнуйся ни о чём. Теперь всё будет в порядке.’ Держа бабушку за руку, Чон У смотрел в окно, а его глаза наполнялись слезами.

***

Главный дом семьи Ку в Янпхёне был огромным как дворец. Даже проехав через парадные ворота, автомобиль ещё долго двигался вглубь территории. Бабушка и Чон У никак не могли оторваться от вида, открывавшегося за окном. ‘По размеру не уступает Довонхяну.’ Они проехали мимо такого количества прудов, что сбились со счёта. Дома ханок и сады, разбросанные по окрестности, напоминали деревушку из павильонов в Довонхяне. За стеной вздымались величественные горы. ‘Мои карпы…’ Вид пруда с горбатым мостиком напомнил о карпах, которых он разводил в саду павильона в Довонхяне. При мысли о том, как они подплывали к нему, виляя хвостами наподобие водяных щенков, на душе стало немного пусто – хотя местные садовники присматривали за ними, меняли воду, чтобы чешуя блестела, следили за температурой и кормили. Чон У всё сильнее погружался в себя. Господин Чхве, ожидавший в глубине сада, поднялся, когда услышал звук подъезжающих автомобилей: — Молодой господин прибыл. Открыть внутренние ворота. — Да, господин управляющий. В этот момент через ворота въехали три машины. Под руководством господина Чхве люди, служившие семье Ку из поколения в поколение, молча заняли свои места. Шёпот среди персонала усилился. Слух о том, что «дождевая вода», которую старший внук семьи Ку искал всю жизнь, оказался парнем, довольно быстро распространился среди прислуги поместья. Однако хозяйка дома строго следила за тем, чтобы лишние пересуды не создавали проблем, поэтому все старались переговариваться как можно тише. — С приездом, молодой господин. Выйдя с заднего сиденья автомобиля, Ку Вон Чже коротко кивнул домочадцам. Он сразу направился к лимузину. Сам открыл дверь и помог хрупкой старушке пересесть в инвалидное кресло, что вызвало у прислуги удивление. Чон У, сдерживая взволнованное дыхание, с запозданием вышел из машины. После приветствия персонал поместья семьи Ку, делая вид, что занят своими делами, украдкой косился на юношу. Разница в комплекции и без того бросалась в глаза: Ку Вон Чже в тёмном костюме и пальто рядом с Чон У в белом пуховике ещё сильнее подчёркивали этот контраст. По сравнению с Ку Вон Чже, обладавшим крепким, безупречным телосложением и холодной, властной аурой, Чон У выглядел как не до конца повзрослевший мальчишка. Белые щёки хранили юношескую чистоту, нежный овал лица и плотно сжатые губы отражали благопристойность. Глаза парнишки, осторожно оглядывавшегося по сторонам, излучали чистый, ясный свет. Чон У был похож на ребёнка с зажжённым внутри фонарём. Все молча любовались им. Когда он появился, всё вокруг озарилось сиянием. Ку Вон Чже дал указания одному из подчинённых сопроводить бабушку в гостевой дом. Затем обернулся и посмотрел на Чон У, нервно топтавшегося на месте. Ку Вон Чже протянул руку: — Пройдёмте? От этого учтивого, или скорее нарочито учтивого, обращения красивые губы Чон У дрогнули: — Господин Директор, почему вы так себя ведёте? Взгляд Ку Вон Чже стал томным и глубоким: — Что я такого сделал? — Не нужно вежливого обращения. Вы никогда так не делали. Зачем вдруг… — Чтобы ты почувствовал неловкость. Наблюдавшие за этим сотрудники лишились дара речи. Они никогда не видели, чтобы старший внук семьи Ку – известный своей холодностью, бесстрастностью и безразличием – так игриво подшучивал над кем-то. Людей, видевших его улыбку, можно было пересчитать по пальцам. Но с того момента, как его взгляд встретился со взглядом Чон У, на губах мужчины появилась тихая улыбка, а в глазах отражалось тепло и спокойствие. Порой он даже искренне смеялся. «Это правда наш молодой господин?», – люди семьи Ку переглядывались с недоверием. — Ён Чон У. Ку Вон Чже окликнул его, когда Чон У взял сумку и торопливо поспешил вперёд. — Тебе не нравится, что я по-своему проявляю уважение? Чон У, быстро шагая, мгновенно замер и обернулся. На покрасневших щеках блестели лучи солнца. — Это не уважение, это тирания! Несмотря на дрожь в голосе, он ответил резко и бросился догонять бабушку. Вокруг послышались смешки. — Что ты делаешь? – знакомый голос донёсся сзади. — … Ку Вон Чже вернул себе бесстрастное выражение и молча обернулся. Председатель Ку Мун Сок, глава семьи Ку, сидел в беседке перед площадкой для игры в Го и смотрел на него с недоверием. — Холодно же. Почему ты на улице? — Он назвал это тиранией. [Щёлк.] Раздался отчётливый звук белого нефритового камня, помещённого на доску для игры в Го.

***

— Ух ты, – тихо прошептала Ли Со Кё. В роскошную гостиную главного дома лился солнечный свет. Чон У, не поднимая головы, сидел напротив неё и явно дрожал. Ли Со Кё молча наблюдала за ним. На её красивых губах расцвела улыбка. Юноша был похож на напуганную белую норку, но от него исходил насыщенный аромат «дождевой воды». Это было довольно странно. При виде Чон У её неприязнь из-за того, что «дождевая вода» оказалась мальчиком, растаяла, словно снег. Ей сообщили, что парнишка так противился их драгоценному сыну, что устраивал настоящие сцены. Но теперь рядом с ним он был удивительно спокоен: движения сдержанны, даже дыхание почти бесшумное. Особенно поражало его личико – такое маленькое, что можно было съесть за один укус. В груди появилось чувство, которого она никогда не испытывала, воспитывая Вон Чже. Ли Со Кё на мгновение растерялась от этого нового ощущения в душе, но сумела взять себя в руки. — Ух ты, – вполголоса повторила она. – Чон У, взгляни-ка на меня? Несмотря на мягкий шёпот Ли Со Кё, Чон У вздрогнул. — … Приподняв голову, юноша осторожно взглянул на Ли Со Кё. Но от смущения быстро отвёл глаза в сторону. Ли Со Кё опять почувствовала волнение в груди, и уголки её губ дрогнули: — Очень красивый. — Правда. — Мы так разглядываем его – наверное, напугали? — Да, он выглядит напряжённым. — Тогда, может, я принесу еду? Ли Со Кё оживлённо поднялась из-за стола. С присущей ей дотошностью она всегда лично занималась сервировкой. Председатель Ку Мун Сок неловко перелистывал газету и делал вид, что не смотрит – но краем глаза наблюдал за Чон У. Ли Со Кё встала. Чон У, нервно ёрзавший, поднял голову и встретился взглядом с Ку Мун Соком. — Эм… — … — Здравствуйте? – растерянно поклонился Чон У. Ку Мун Сок пристально посмотрел на него и слегка улыбнулся: — Здравствуй. От этого мягкого, доброго голоса уши Чон У покраснели. — Что ты делаешь? – сдержанно пробормотал Ку Вон Чже, молчавший до этого момента. — … Повисла неловкая пауза. И правда – Чон У уже давно был в замешательстве. Сходство отца и сына, будто слепленных из одной формы, было поразительным. Внешность, мимика, интонации, движения, даже мистическая аура в глазах – всё было похоже. Сила генетики… — Впредь приезжай домой почаще. Мать скучает. — Да. — Кстати, это ты сказал президенту Чуну из Довонхяна, что я становлюсь стариком? — Ты и становишься стариком. И при этом – у них были удивительно близкие отношения. В горле что-то сжалось. Чон У сделал глоток воды из стакана и вытер губы тыльной стороной ладони. Ку Вон Чже протянул ему салфетку. ‘…Ах.’ Чон У, втянув плечи, торопливо взял салфетку и сконфуженно начал теребить её в руках. — Чон У, есть красный рис, на отваре красной фасоли, есть рассыпчатый белый рис и чёрный рис. Какой бы ты хотел? — Эм, я… я хотел бы белый рис. — Хорошо. Чон У любит белый рис. Мне стоит это запомнить, дорогой? — А… Да. Большое спасибо. Чон У склонил голову. Мать Ку Вон Чже с мягкой улыбкой поставила перед юношей изящную пиалу с рисом. Женщина была воплощением грации. Элегантное чёрное шёлковое платье и крупное ожерелье из чёрного жемчуга на белоснежной шее отражали её непринуждённое достоинство, а голос был чистым, как у актрисы. — Кстати, Чон У всегда такой застенчивый? — Зависит от ситуации. На шутливый вопрос матери Ку Вон Чже ответил безразличным тоном. Чон У вздрогнул и невольно ущипнул Ку Вон Чже за колено под столом. Красивые губы мужчины, молча смотревшего на стол, едва заметно дрогнули. После этого обед продолжился в тишине. Чон У находился в напряжении, ощущая непривычное тепло. Ку Мун Сок и Ли Со Кё, сидели напротив и наблюдали за тем, как Чон У старательно жуёт еду, шевеля своими белыми щёчками. ‘Должно быть, привычка Ку Вон Чже наблюдать за тем, как едят другие, досталась ему от родителей’, – подумал Чон У и продолжил тщательно жевать, опасаясь подавиться. — Как же он хорошо ест! – прошептала Ли Со Кё и положила на рис Чон У кусочек слегка поджаренной говядины Хану. Что-то тёплое снова пронзило его грудь. Почувствовав, как сжимается горло, Чон У прикусил губу и опустил голову.

***

— Красиво, – прошептала себе под нос бабушка, глядя в сторону сада. Её глаза блестели. — Да, красиво, – тихо отозвался Чон У. Они сидели в глубине сада под перголой, увитой глицинией. Бутоны на лиане ещё не распустились, но сливовые деревья стояли в цвету. Белоснежные, как снег, лепестки отражали солнечный свет. Теперь Чон У понял, почему Ку Вон Чже выбрал это место для реабилитации бабушки. Ведь оно было таким тихим, красивым и солнечным. — …Если сможете стоять самостоятельно, с ходьбой проблем не будет. Сначала укрепим мышцы ног, чтобы легче было стоять. До и после упражнений обязательно массаж с помощью вот этих аппаратов… В главной комнате гостевого дома стояли аппараты для реабилитации, физиотерапии и массажа. Чон У внимательно слушал объяснения реабилитологов. Помимо врачей, было несколько сотрудников, помогавших с повседневными делами. Это казалось избыточным, но юноша решил сосредоточиться на выздоровлении бабушки. — Прошу сюда. Весь вечер Чон У провёл с бабушкой в гостевом доме. Поздно ночью его проводили в гостевую спальню. Комната Ку Вон Чже, как ему сообщили, находилась в конце коридора. ‘Отдельные комнаты?’ – промелькнуло у него в голове. – ‘Хм, это потому, что я в прошлый раз расплакался и отказал ему? Может быть, это проявление того «уважения», о котором он говорил? И всё же – неожиданно.’ Чон У осторожно открыл изящную раздвижную дверь и вошёл в светлую просторную гостевую спальню. Это была большая комната со своей ванной, широким окном с видом на прекрасный сад и гостиной зоной с телевизором. Нежный аромат кипарисового дерева, наполнявший спальню, успокаивал встревоженное сердце. Чон У, осматриваясь, прошёлся по комнате. Потом принял тёплый душ, надел пижаму и нерешительно присел на широкую кровать. ‘Могу ли я просто принять всё это?’ Он тихо вздохнул, глядя в тёмный сад через большое решётчатое окно. Было много всего, что хотелось сказать этому человеку; много всего, что хотелось услышать в ответ. Но он не знал, что и как говорить. Юноша чувствовал себя растерянным и беспомощным. Он обратил внимание на раскрытые ладони. Его ясные глаза на мгновение потускнели – и тут откуда-то донёсся слабый крик: — Ааа! — Ой…! Чон У вздрогнул, но тут же расслабился, когда понял, что это кричал водяной олень. Оказывается, в горах за главным домом жили водяные олени. Успокоив испуганное сердце, парень посмотрел на дверь с чувством абсурдности происходящего. ‘Если ты провинился, тебя следует наказать.’ Вопль оленя неизбежно воскресил переживания о том дне, когда он впервые сбежал и был пойман в чайной. Как же он тогда боялся этого человека. Действительно ли в тот момент Ку Вон Чже собирался его наказать или же это была просто попытка напугать? До сих пор живо воспоминание, как он расплакался от потрясения, увидев Ку Вон Чже с ножом. Кто бы мог подумать, что Чон У окажется в доме семьи этого человека, будет обедать с его родителями и ночевать в такой шикарной комнате? Хоть это и было реальностью, но верилось с трудом. И главное – этот человек изменился. Чон У был в этом уверен. ‘Я приехал, потому что хотел тебя видеть. Вот и всё.’ Когда парень услышал эти слова, ему показалось… ‘Я вернулся.’ …Что он тоже ждал его. Такая мысль промелькнула у него в голове. Чон У по-прежнему не хватало уверенности в себе. Он никогда в жизни никого не любил и ни с кем не встречался. Поэтому определить многочисленные эмоции, которые он испытывал к Ку Вон Чже, было трудно. Временами он ненавидел его до глубины души. В другие моменты сердце замирало от одного только взгляда. Бывало, он так боялся, что не мог дышать. А порой плакал в одиночестве – вспоминая его прикосновения. ‘Тебе было очень страшно?’ …Неужели этот человек начинает понимать его сердце? ‘Наши чувства стали одинаковыми? Может, он и сам не осознавал их до последнего времени? Возможно, для него это тоже было впервые – вот почему всё ощущалось странным. Мой отказ что-то сломал внутри него. А он всё это время делал вид, что ничего не изменилось.’ Это оставалось непостижимым. Но Чон У был уверен: с того дня, когда он сбежал в метель, этот человек постепенно стал меняться. Даже получив пощёчину и отказ, Ку Вон Чже на следующий день невозмутимо позвал его завтракать. Он упомянул бабушку, но ни о каком наказании речи не было. Это озадачило парня уже тогда. ‘Неважно, как сильно ты меня ненавидишь или что ко мне чувствуешь, ты всё равно мой.’ Только когда Чон У говорил, что Ку Вон Чже ему не нравится, – тот вдруг начинал раздражаться. Вот почему мальчишке приходилось повторять, что он не любит его. Похоже, это был единственный способ повлиять на мужчину. От этих мыслей у Чон У навернулись слёзы. Он вытер глаза кулаком и поправил рукав пижамы. ‘Мне не нравится, когда меня трогают другие мужчины, но когда трогаете вы… мне это не кажется неприятным.’ Одна фразы – которая даже не звучала как признание – изменила этого человека. Невероятно, но это правда. Как будто после этих слов он понял истинные чувства Чон У и одновременно осознал собственные. Они действительно проделали невероятно долгий путь, чтобы добраться до этой точки в их отношениях. ‘Почему Ён Чон У должен жить хорошо? Что мне даст его благополучие?’ Сейчас Чон У понимал, почему ему было так больно, когда он думал, что его обманули. Юноша опустил ресницы. Его обманули – но это ранило не так сильно. Куда больнее было думать, что Ку Вон Чже мог так легко и безразлично относиться к нему. ‘Давай серьёзно подумаем о наших отношениях. Вместе.’ Теперь, кажется, этот человек пытается понять сердце Чон У.