Золотое сердце для него

      Здесь его никто не найдёт. Сейчас проклятущий индеец его убьет, а Тома даже и искать не будут!       В свете луны хорошо видно словно высеченное из камня лицо Паркинсона, испещрённое морщинами. Морщины глубокие, глаза смотрят чёрными провалами.       — Но сначала, мелкая тварь, я тебя трахну! Давно никого не было! Чтобы ты через свою шкуру пропустил всю боль, что испытал я! Трахну, а потом прирежу, как свинью!       Пацаненок что-то бормочет, пытаясь крикнуть, но остриё ножа царапает бок, и Сойер не смеет повысить голос.       Джо толкает его на землю, плохо себе представляя, как он будет насиловать ненавистного врага. Тот, по-любому, целый ещё, а мужской член не из железа, но он всё-таки попытается.       Юноша ревёт, рубаха громко трещит — Джо рвёт её одной рукой. Злость придаёт силы. Член стоит как надо, видимо, из-за жгучей ненависти в его душе!       — Пожалуйста! Я… Не мог… Иначе… Не. Мог. Он снился мне, а я не мог не… Сказать. Я ещё никогда!..       Да блядь! Сколько ему? Восемнадцать плюс-минус! Возбуждение пропадает, но Паркинсон, забывая убрать нож, неожиданно нежно гладит мальчишку по мокрым от слёз щекам.       — Прости…те меня. Я не мог… — стуча зубами, продолжает подвывать юноша, не проявляя никакого сопротивления.       — Тс, — грязный, перепачканный в земле палец продолжает гладить лицо Сойера. — Тише. Ну что ты, маленький?       Джо сглатывает. Откуда, блять, эти дурацкие слова? Откуда такая болезненная нежность? Он же хотел убить! Он же ненавидел этого сопляка столько лет!       А вот теперь этот «враг» лежит перед ним распростёртый и плачет, словно ему десять лет. Каким бы ни был ублюдком Паркинсон, но никогда никого не насиловал. Грехи на нём слишком тяжкие, Джо лишал жизни людей, так имеет ли сейчас право ненавидеть почти ребёнка?       — Я не трону тебя, успокойся!       И голос-то. Аж самому тошно!       — Не трону, блядский ты ребёнок!       Джо наконец-то догадывается убрать нож от тела юноши, тихо цедя матершинные слова через зубы. Он садится прямо на землю с ножом в руке, его шляпа валяется рядом с пацаном. Тот продолжает всхлипывать, прикрывая руками полуголое тело. Низ одежды мужчина не тронул.       Когда-то он убил того, для кого бы на многое мог пойти, и вполне заслужил своё наказание. Да, через этого мальчишку, но заслужил.       Его ненавидели за то, что он индеец, второй сорт, куда уж ему до белых благородных людишек! Ненавидели за то, что не склонял перед такими голову. Он просто хотел тепла, хотя бы немного, а получал лишь презрение.       — Простите.       — Не реви. Забудь, что сейчас произошло. Я уйду и больше не побеспокою тебя!       Том зажмурил глаза, почувствовав какое-то движение, а когда открыл их, то индейца Джо уже не было.       Ещё немного полежав, юноша встал и в панике побежал к своему дому. Луна освещала дорогу, но он всё равно пару раз успел споткнуться о какие-то корни и упасть.       Придя домой, он решил, что в ванную сходит пораньше с утра, но не сейчас. На работу идти не нужно, наступили выходные.       В «доходных» домах уже устанавливали ванны с газовой колонкой, были бы деньги. Ещё при жизни тётка могла обеспечить себе и племянникам такое удобство. Туалет находится на улице, представляя собой выгребную яму с дырой в дощатом полу.       Несмотря на то, что с ним сегодня случилось, юноша быстро заснул. Всю ночь ему снились глаза индейца Джо.

***

      Надо забирать золото и сваливать отсюда побыстрей. В заброшенной скотобойне, где обосновался Паркинсон, была припрятана початая бутылка виски. Джо пил, вспоминая произошедшее ночью.       Он столько лет ненавидел этого ребёнка, прокручивая в голове, как будет того убивать, как обрежет уши, изуродует лицо!       А вместо этого завалил его и… Он захотел трахнуть мальчишку! Разорвать его изнутри, насилуя со всей ненавистью, которую испытывал. А потом… Потом веснушчатый красивый ребёнок ревел и просил прощения. А за что? За грехи Паркинсона?       Да твою мать!       И к чему он вспоминает этот голос, глаза, полные ужаса? Соблазнительное тело в прорехах одежды? Вся жизнь — ебаная борьба, и ни грамма просвета. Паркинсона никто никогда не любил. Но и без этого можно прожить, а вот без денег — нет.       Он так и уснул сидя, оперевшись спиной о шершавую стену скотобойни с пустой бутылкой в руке.       Утро       Не думать! Не думать! Это неправильно. Паркинсон ведь мог его убить, но не стал. Отпустил. Почему?       А что теперь происходит в душе Тома? Когда индеец хотел его изнасиловать, то, кроме страха, Сойер ничего не почувствовал. Сейчас… Сейчас же захотелось поговорить с этим человеком, да хрен знает, почему!       Паркинсон такой сильный, и это лицо! Том никогда не забывал его. Юноша прокручивал в голове, о чём думал все эти годы, но боялся признаться самому себе. Та сцена на кладбище взволновала его и не только убийством. То, как Джо трепетно разговаривал с Робинсоном, говорил, что ради него нашёл золото.       Ох! А как интересно они занимались этим? Какое выражение на лице при этом было у Джо, что он шептал тому мужчине, когда занимался с ним сексом?       Все эти фантазии, видимо, дали неправильные ростки в душе подростка, и они постепенно обвили душу и мозг, как сорняк. А теперь Томас хотел того же самого: распаляющих слов о том, что ради него.       Как бы хотелось! Почувствовать эту неправильность, сильные пальцы, оглаживающие его тело. Видеть перед собой его.       Весь свой пубертатный период Паркинсон не выходил у него из головы, первые сексуальные желания, интимные мысли были связаны с чьим-то мужским началом. Выходит, стыдные мысли были именно о таком, как Джо?..       Что сказал индеец: «Больше не побеспокою тебя?» Уйдёт? А Том так и останется неправильным, повернутым на нём человеком?! Нет! Паркинсона нужно найти!       Сойер заметался в своей комнате, думая, что бы надеть из одежды. С утра накрапывал дождь, и, наверное, в безрукавой рубашке будет прохладно. У единственной домработница, негритянки Нэнси, сегодня был выходной. Её муж работал здесь же, но недавно умер, а ведь для такого дома требовались крепкие умелые руки. Том мало что умел, нужно было нанять работника.       Надев то, что попалось под руку, Том нахлобучил на себя шляпу, впопыхах вылетев из дома.       Где искать Джо?       У них в городке была небольшая гостиница, но туда Паркинсон вряд ли сунется. Три харчевни, одна из которых заброшена. Да много заброшек, и нужно было их обойти.       Но сначала Том решил посетить харчевню дядюшки Рэма. Не понимая такого своего странного стремления найти мужчину, юноша подумал, что уж дядюшка Рэм должен знать всех жителей городка, в том числе, и только что появившихся.       И что он скажет, если найдёт индейца?       Любви не было, Том даже не знал, что это такое, но зато было острое желание оказаться «под». Том верно сошёл с ума.

***

      Днём в харчевне было значительно меньше людей, нежели вечером, а по выходным там и вовсе яблоку негде упасть. За столом сидело всего трое мужчин, тихо переговариваясь между собой. Ворвавшись в харчевню, Том кивнул им, потому что хорошо знал.       Дядюшка Рэм стоял за стойкой и вытирал стаканы чистой салфеткой, чуть удивлённо взглянув на Сойера.       — Дядюшка Рэм! — приблизившись к мужчине, исступлённо зашептал юноша, чтобы другие не услышали. — Вы ведь всё знаете про всех! Тот испанец, что вывел меня тогда отсюда, где он? Как мне его найти?       Тому даже стыдно не было. Он отдавал себе отчёт в том, как глупо выглядит сейчас перед пожилым мужчиной. Выглядит сумасшедшим, с горящими глазами и трясущимися от нетерпения губами. Ну и пусть! Ему больше не у кого было узнать об индейце. Пусть он смотрится, как придурок! Пусть!       — Я ничего не знаю, — вполне ожидаемо ответил дядюшка Рэм, с подозрением глядя на взволнованного юношу. — С чего ты решил, мистер Том, что я могу знать про всех? В том числе и про этого испанца?       Рядом на стене за стойкой висело ружьё и мушкет. Интересно, а мог ли Сойер за своё любопытство словить пулю? У дядюшки Рэма было криминальное прошлое.       — Можете делать со мной, что хотите, но помогите мне! — горячо шептал Том, безумно глядя в ничего не отображающие глаза мужчины. — Я чувствую, что Вы можете мне подсказать! Это ведь не испанец, так? Это индеец Джо!       — Тихо! — глаза дядюшки Рэма неприязненно блеснули. Казалось, даже волоски на бакенбардах ощетинились. — Какого чёрта тебе от него нужно, малец?       Он наклонился вперёд, почти ложась на стойку животом, отодвинув в сторону чистый стакан.       — Мне нужно ему кое-что сказать. Личное. Я никому не скажу про него, клянусь! Это… это, правда, личное!       Сойер чуть не плакал, и дядюшка Рэм тяжко вздохнул, со смешинками в глазах поглядел на бледного парня.       — Хорошо, мистер Томас Сойер. Но вот что сделаем: тебе я ничего не скажу, но передам это Паркинсону. Приходи сегодня вечером после восьми за ответом.       Том радостно закивал.       — Но ещё, — лицо дядюшки Рэма приняло угрожающее выражение. — Если ты взболтнешь кому-нибудь об этом, шерифу или ещё кому, то пеняй на себя! Не найдут и тела. Вот так-то, мистер Томас Сойер.       Юноша снова кивнул, понимая, что ему не угрожают — его предупреждают. Значит, сегодня вечером! Ох, только бы Паркинсон согласился на встречу!       Ближе к пяти вечера, закрыв харчевню, Рэмус Викс окольными путями добрался до старой, заброшенной скотобойни. Если Джо не смылся по своим делам, то вполне возможно, лежит в пьяном угаре.       Джо находился на месте и был почти трезв. Расстелив на полу какую-то тряпку, он сидел на ней, с аппетитом уплетая куриные окорочка, приготовленные над костром.       Паркинсон всполошился, хватаясь на нож, вдетый в кожаный ремень, опоясывающий почти белую сорочку.       — Это всего лишь я! — небрежно обронил Рэмус, не вынимая изо рта зубочистки, которую жевал всю дорогу, пока шёл к Паркинсону. — Рискуешь! — он кивнул на потушенный костёр.       — Какого? — отрывисто бросил Джо, продолжая свою трапезу. — Я ж говорил: приходи сюда только в крайних случаях!       — Так случай самый крайний, — ухмыльнулся Рэмус, окидывая взглядом полутемный закуток скотобойни. Здесь горела лишь сальная свеча, отбрасывая на стены непонятные тени. — Мальчишка Сойер. Тебе это о чём-нибудь говорит?       Джо перестал пережёвывать не совсем готовое мясо, непонятливо уставившись на Рэмуса.       — Я многое повидал в жизни, Джо. Переспал со многими женщинами и знаю их повадки. Точно тебе скажу: Сойер, если и не влюблён в тебя, то явно неравнодушен. Где ты его успел оприходовать, Джо?       — Ты ничего не знаешь! — проронил сбитый с толку, но тем не менее злой на нелепые слова Джо. — Я не трогал его!       — Мне неинтересно, что вас связывает, о твоих наклонностях я знаю. Он ищет тебя.       — Что? — Паркинсон медленно поднялся с пола, растерянно глядя на Викса.       — Мальчишка прибежал ко мне сегодня в харчевню и был очень взволнован. Спрашивал тебя. Уж не знаю, как он догадался о нашем знакомстве!       — Ты ему что, блять, сказал, где я?! — в голосе индейца прозвучала угроза, он сделал шаг к Виксу.       — Угомонись! — спокойно ответил Рэмус. — Я не сказал, где ты, но у меня не было иного выхода, и я ответил, что спрошу у тебя, согласен ли ты с ним встретиться!       — Ох, блять! — у Джо чесались руки придушить Викса на месте. — Какого хрена, Викс? А если он расскажет кому-то обо мне?!       — Не расскажет. Просто приди к нему сам. Я не обозначил место, где ты находишься. Но видел его глаза — они безумны. Что ты с ним сотворил?       Джо в отчаянии заскрипел зубами. Придурок! Да что за идиот этот Томас Сойер! Зачем?!       — Хорошо. Скажи ему, что приду сам, но не говори в какое время. Иди.       Рэмус снова позволил себе ухмыльнуться. Кто бы мог подумать, что Сойер такой затейник?       Когда Викс ушёл, Джо схватился за голову. Надо было просто исчезнуть и всё! А что ему мешает сделать это сейчас? Обещание? Да ради бога! Трижды ха!       Он заберёт сокровище и просто уедет, забыв, кто такой Робинсон и Сойер!       Да, уедет, он просто уедет.       А вечером, получив ответ от дядюшки Рэма, Том с дико бьющимся сердцем ожидал страшного, но вместе с тем самого желанного гостя.

***

      Уедет. Уедет. Уедет.       Проклятый мальчишка!       Сложно ли индейцу Паркинсону найти дом кого бы то ни было? Да никогда!       Час ночи, сыро, дождь продолжает въедливо капать за шиворот, а он, словно влюблённый подросток, подкрадывается к дому Сойера, обострив свой слух. Мог ли этот парнишка заманить его в ловушку? Да, всё может быть. Никому нельзя верить, кроме себя самого.       Но ноги против воли притащили его к дому «мальчика почти из высшего общества». Смазливый, изнеженный пацан! И какого чёрта ему понадобилось от убийцы и грабителя?       Лёгкие, осторожные шаги невозможно услышать, дверь в дом открыта, Паркинсон, как тень, пробирается внутрь. Томас Сойер собственной персоной сидит в кресле-качалке возле камина с лепниной. Несколько толстых зажжённых свечей стоят в ряд на каминной полке. В гостиной почти светло.       — Джо?! — задремавший юноша вскакивает с покачивающегося кресла, но подойти близко не решается.       Джо? Джо, мать твою?!       — Я не понимаю, что тут делаю, и ещё больше не понимаю, какого хрена ты захотел меня увидеть? — Джо спрашивает, искренне недоумевая.       — Я… — Том смотрит в пол, но тут же поднимает глаза на мужчину. — Я сам не знаю. Не могу объяснить. Вы привлекаете меня. Я не знаю…       — Ты, домашний мальчик, с жиру бесишься? — подходя вплотную к дрожащему юноше, шипит Джо. — Что тебе надо от меня? Мне закончить то, что я начал тогда ночью? Ты этого хочешь?       Мужчина схватил Тома за горло, несильно сжимая крепкими пальцами шею, которую давно хотел свернуть. Ведь только одно движение, и пацан будет замертво лежать у его ног. Соблазн слишком велик.       — Да. А если да?.. — хрипит юноша, легонько касаясь руки Паркинсона.       Индеец Джо выпускает горло Сойера, во все глаза уставившись на ненормального парня.       — Что? Ты придурочный совсем?! Я мечтал убить тебя все эти годы, но сам не могу объяснить себе, почему не сделал этого! Ты, что, ты… Я убийца, а ты хочешь, чтобы я… Тебя?       — Хочу. Хочу! Хочу!       Том и правда похож на капризного взбалмошного ребёнка, которому нужна именно эта игрушка.       — Хочу! Пусть я ненормальный! Я всё видел, когда ты… Вы… Ты и доктор Робинсон…       — Заткнись! — гневно прервал его Джо. — Не упоминай его имя своим ртом! Молчи!       Том обижается, ему неприятно. Он ведь ничего не сказал плохого про любовника Джо!       Том шмыгает носом, понимая: происходит что-то фантастически-отвратное.       — Я сейчас просто уйду, и ты забудешь всё это безумие!       Индеец делает попытку отойти, но юноша падает перед ним на колени, цепляясь за льняные брюки.       — Не уходи, пожалуйста, не уходи!..       — Да что, блять, здесь происходит? — страдальчески выкрикивает Паркинсон.       Как такое вообще могло произойти?       Никто перед ним не стоял на коленях, никто не умолял так отчаянно, как этот малец!       — Я уже в аду! Господи! — закатывая глаза, цедит Джо. Мужчина одной рукой за шкирку поднимает Сойера, смотря ему прямо в белое, испуганное лицо.       — Ты ненормальный?       — Как и ты! — резко отталкивая руку, шипит Том. — Как и ты! Один раз! Сделай это! Я ведь думал о тебе, о том, что видел на кладбище! Я хочу так же!       — Зарезать тебя, придурок? — скалится индеец. Он не понимает, смеяться ему или дать пощёчину ненормальному, чтобы пришёл в себя. Почему-то ему кажется, что это не поможет. И ещё до почесухи хочется слышать безумные слова, слетающие с красивых губ парня.       — Так же любить. Просто любить меня, Джо!       Сердце индейца болезненно ёкает.