Алмаз джинна

С того памятного разговора в ресторане «Жорж» минуло две недели.   Таинственная история о драгоценном камне, подобно зловредной багдадской лихорадке, никак не желала отпускать Анну. Она видела его во снах - алый, маслянисто поблёскивающий артефакт, в глубине которого билось живое, багровое сердце. Сны эти были тревожными, тяжёлыми, полными смутного шёпота и липкого, как паутина, ощущения неотвратимо приближающейся беды. По ночам она металась на влажных от пота простынях, мучаясь не столько от невыносимой жары южной ночи, сколько от жутких, навязчивых видений. Днём же, измученная и бледная, она старалась гнать от себя наваждение, уверяя себя, что это лишь плод ее впечатлительности, подогретой экзотической, дурманящей атмосферой сказочного Багдада.   В одно из утр, когда город ещё не успел раскалиться и в воздухе сохранялась призрачная ночная прохлада, Клим Пантелеевич вновь нанёс ей визит. Он выглядел, как всегда, безупречно: свежий, собранный, в лёгком летнем костюме, он казался воплощением здравого смысла и порядка посреди этого восточного хаоса. - Анна Викторовна, - начал он с порога, с неизменной своей вежливой улыбкой, - я понимаю, что ваше уединение - мера вынужденная, но позволить вам зачахнуть в четырёх стенах этой гостиницы было бы с моей стороны форменным преступлением. Как вы смотрите на то, чтобы составить мне сегодня компанию в небольшой конной прогулке в пригородные сады?   Он вошёл в комнату, и в его глазах заплясали знакомые Анне азартные огоньки. - Вы, я и ещё некто Салих - мой новый знакомец. Он, конечно, плут и пройдоха, каких поискать, но знает здешние тропы и предания, как свои пять пальцев. Салих клянётся, что покажет нам такие места, куда ещё не ступала нога европейца. Ну же, Анна Викторовна, соглашайтесь! Свежий воздух, пальмовые рощи, прохлада арыков, позабытые памятники исчезнувших цивилизаций... Уверен, это пойдёт вам на пользу и развеет вашу хандру.   Предложение было более чем заманчивым. Мысль о том, чтобы вырваться из душного, давящего города и опостылевшей гостиницы, стены которой, казалось, лишь усиливали ее ночные кошмары, прельщала необычайно. Анна с искренней благодарностью взглянула на Ардашева. Он, как всегда, чувствовал ее состояние и знал, что ей нужно.   Она согласилась, даже не раздумывая. Любая авантюра казалась ей сейчас спасением от самой себя.

XXX

  Через час трое всадников выехали из пыльных ворот Багдада, оставив за спиной гвалт и суету древнего города.   Компания подобралась прелюбопытная. Впереди, на вороном скакуне восседал Клим Пантелеевич. Для конной прогулки он сменил свой городской костюм на более подобающий наряд: твидовый пиджак-ноттингем, светлые бриджи, заправленные в высокие, до колен, безупречно начищенные сапоги. Голову от палящего солнца защищала широкополая шляпа, а в руке, обтянутой перчаткой из оленьей кожи, он держал тонкий бамбуковый стек.   Подле него на изящной белой арабской кобылице, сидя в дамском седле, как то и подобало леди, ехала Анна Викторовна. На ней был превосходно сшитый костюм-«амазонка» из светлого габардина: строгий жакет с высоким воротом и длинная юбка, элегантно ниспадавшая на круп лошади. Небольшая шляпка с откинутой вуалью и кружевной зонтик, защищавший фарфоровую кожу хозяйки, довершали ее облик.   Чуть поодаль, на низкорослой, но выносливой лошадке, трусил их проводник Салих - высокий, статный араб, облачённый в несколько потёртый европейский костюм, но с неизменной красной феской на голове. Клим и Анна несказанно бы удивились, узнай бы они, что их новоиспечённый проводник являлся тем самый мрачным арабом, что с таким пристальным вниманием слушал их разговор в ресторане две недели назад.   Салих бросал на «белых господ» подобострастные, полные заискивания взгляды и всячески увивался перед ними, вечно желая угодить. Его улыбка была слишком широкой, а комплименты - слишком витиеватыми. Говорил он на довольно сносном, английском, что, несомненно, упрощало общение.   Правда, Анне он сразу не понравился. Ее тонкая интуиция, ее дар ощущать изнанку человеческой души, подсказывали ей, за показной угодливостью этого человека скрывается нечто лживое и наигранное. Но, будучи барышней прекрасно воспитанной, она умела скрывать свои чувства, разговаривая с проводником вежливо и учтиво. Клим же, со свойственным ему прагматизмом, воспринимал Салиха как часть местного колорита - плутоватого, но полезного гида. Он просто наслаждался конной прогулкой, радуясь уже тому, что смог, наконец-то, вырваться из душных кабинетов и дипломатических интриг посольства.   Прогулка и впрямь выдалась на диво. Они миновали поля, где феллахи[1] в длинных рубахах, как и тысячу лет тому назад, возделывали землю методами, не менявшимися со времён Хаммурапи[2], и вскоре углубились в спасительную зелень финиковых рощ. Воздух здесь стал влажным и свежим, а ласковое журчание воды в оросительных каналах-арыках умиротворяло.   Анна почти забыла о своих тревогах, увлечённая неспешной беседой с Климом. Они вспоминали Петербург, общих знакомых, последние театральные премьеры - тот далёкий, покинутый ими мир, который сейчас, посреди этих древних земель, казался почти нереальным. И на лице ее наконец-то появилась лёгкая, безмятежная улыбка.

XXX

  Они остановились на привал в тенистой финиковой роще, у журчащего арыка. Спешившись, Клим приказал Салиху отвести лошадей к воде и напоить их. Сам же, опершись о ствол старой пальмы, с наслаждением закурил папиросу, выпуская в неподвижный воздух струйку сизого дыма. Анна, расстелив на траве скатерть, стала раскладывать нехитрую снедь, захваченную из города. Героев постепенно обуяла та сладкая, расслабляющая лень, что свойственна южному полдню, когда любое движение кажется излишним, а мысли текут медленно и плавно. Они неспешно переговаривались о пустяках, и на мгновение могло показаться, что в мире более нет ничего, кроме тишины, прохлады и покоя.   Именно тогда Анна и почувствовала это.   Резкий, леденящий укол страха, не имевший видимой причины. Воздух вдруг показался ей густым и звенящим, словно натянутая струна. Птичий перезвон резко смолк. А тихий шёпот пальмовых листьев над головой стал зловещим, словно кто-то невидимый предупреждал ее об опасности. - Клим Пантелеевич... - начала она, и ее голос дрогнул. Она обернулась к мужчине, ее лицо заметно побледнело. - Мне не по себе. Что-то не так.   Ардашев мгновенно умолк, погасив папиросу. Вся его расслабленность испарилась. Он с тревогой посмотрел на свою спутницу, зная, что к ее предчувствиям стоит прислушиваться самым серьёзным образом. Взгляд мужчины быстро и цепко обежал рощу, тени, заросли. Внутри он проклинал себя за непростительную халатность: убаюканный мирной картиной, он оставил свой револьвер в седельной сумке. - Успокойтесь, Анна Викторовна. Мы ведь в садах Багдада, почти в черте города. Что здесь может случиться? - неуверенно заметил он, скорее для того, чтобы успокоить себя, чем ее.   Договорить Клим Пантелеевич уже не успел.   Словно черные тени, без единого звука, из густых зарослей олеандра выехали вооружённые всадники. Они появились так тихо и внезапно, словно родились из самой земли. Не успели Клим с Анной и глазом моргнуть, а десяток винтовочных стволов уже были наставлены на них. Черные арабские глаза под низко надвинутыми куфиями[3] холодно и недружелюбно смотрели на чужаков, а смуглые пальцы уверенно покоились на спусковых крючках. - Что это значит?! Объяснитесь! - голос Ардашева зазвучал резко и властно, он инстинктивно заслонил собой Анну. - Я сотрудник дипломатической миссии Российской империи! Нападение на нас не сойдёт вам с рук!   Арабы не шелохнулись, храня ледяное безмолвие. Но вот из-за их спин, неспешно, с ленцой, выехал их давешний знакомец. Салих. Теперь он был без своей угодливой улыбки и без фески. А в руке он держал тяжёлый наган. Кривая, торжествующая усмешка играла на его тонких губах. - Салих?.. Какого черта?! - вскричал Ардашев, понимая, что они угодили в хитроумно расставленную западню. - Исполнение пророчества, эфенди, - насмешливо протянул Салих. - Простите за этот маленький маскарад. Но… иначе я бы не выманил вас из города. - Кто вы? - тихо спросила Анна, глядя на предателя с ледяным презрением, пускай в душе и была очень испугана.   Лже-проводник картинно склонил голову. - Я - Нуреддин эль-Мекр, - представился он. - Шейх этих пустынных львов! - Нуреддин? - глаза Клима изумлённо расширились. - Я слышал о тебе! Ты - разбойник, кровавый душегуб и работорговец из Йемена! Далеко же тебя занесло на север, варнак! - Пути Аллаха неисповедимы! - картинно воздел руки к небу араб.       - Задумал ограбить нас? Взять в заложники? - Ардашев пытался хоть как-то выиграть время, оценить обстановку. - Отнюдь… - усмехнулся Нуреддин. Он подъехал ближе, и его черные глаза, сверкнув фанатичным огнём, впились в лицо изумлённой Анны. - Ведьма из страны неверных… - в голосе араба звучала странная, пугающая смесь ненависти и триумфа. - Я нашёл тебя!   Взгляд шейха был тяжёлым, словно расплавленный свинец. Он не сводил его с Анны, словно пробуя на вкус ее страх, упрямство и силу. - Приведите лошадь неверной, - лениво бросил Нуреддин через плечо, и один из его людей тотчас же подвёл к ним изящную белую кобылу. - Садись в седло! - приказал шейх, и в его голосе не было и тени былой угодливости Салиха. Теперь это был голос господина, не привыкшего к отказам.   Анна гордо вскинула голову, и в ее глазах цвета грозового неба сверкнула холодная ярость. - Вы безумец! Я никуда с вами не поеду.   Нуреддин криво усмехнулся. - Мне бы не хотелось применять силу, - произнёс он медленно, почти задумчиво, словно наслаждаясь каждым произнесённым словом. - Но, если неверная ведьма вынудит меня, я, поверь, раздумывать не стану.   Он сделал едва заметный знак рукой, и двое арабов отделились от основной группы. Они не спеша подъехали к Анне, готовые спешиться и силой усадить ее в седло.   Это стало последней каплей.   Видя, как разбойники приближаются к его подруге, Ардашев, сжав кулаки до хруста в суставах, издал сдавленный яростный рык и бросился вперёд. Он действовал молниеносно, наплевав на десяток винтовок, направленных на него. Вся его ярость вылились в один отчаянный, самоубийственный рывок.   Он очутился подле ближайшего всадника прежде, чем тот успел среагировать; схватил его за ногу и с нечеловеческой силой дёрнул вниз. Разбойник с удивлённым воплем вылетел из седла, рухнув наземь.   Но в этот самый момент, когда Клим уже разворачивался ко второму, он услышал предостерегающий, полный ужаса крик Анны: - Клим, сзади!   Он начал оборачиваться, но было поздно.   Что-то тяжёлое и твёрдое - вероятно, приклад винтовки - с силой врезалось ему в затылок. Мир взорвался ослепительной болью и снопом белых искр. Земля ушла из-под ног, звуки померкли, сменившись оглушительным гулом в ушах. Последнее, что увидел Ардашев, прежде чем провалиться в липкую, вязкую тьму, было искажённое ужасом лицо Анны.  [1]Фе́ллах (араб. فَلاح‎ «пахарь, землепашец») - крестьянин в странах Ближнего Востока и Северной Африки. [2]Хаммура́пи - царь Вавилона, правил приблизительно в 1793-1750 годах до н. э [3]Ку́фия - мужской головной платок, являющийся неотъемлемой частью гардероба арабов, курдов и иракских туркменов.