Алмаз джинна

Древняя, как само время, пустыня приняла их в свои раскалённые, безжалостные объятия.   Монотонное покачивание лошади, грубые руки, державшие ее в седле, и палящее солнце, бившее даже сквозь плотную ткань шляпки, слились для Анны в один мучительный, бесконечный кошмар. Но ее страдания были ничем по сравнению с тем ужасом, что она испытывала, глядя на Клима. Его бесчувственное тело грубо перекинули поперёк седла одного из разбойников, и при каждом шаге лошади голова молодого мужчины безвольно моталась из стороны в сторону. Лицо его посерело, приобретя восковую бледность, а тёмные волосы слиплись от крови, сочившейся из раны на затылке.   Анна до боли, до побелевших костяшек сжимала поводья своей лошади, и одна-единственная мысль, одна отчаянная молитва билась в ее сознании: «Только бы жил! Он должен жить!» Она не могла позволить ему умереть вот так просто, так бессмысленно, сражённому рукой грязного разбойника в этом проклятом краю. Сперва Яков Платонович, ее друг, ее любовь, пропавший неведомо куда… Да и жив ли он ещё? Теперь Ардашев, ее верный товарищ... Нет, судьба не может быть столь жестока, чтобы отнять у неё ещё и его.   Они ехали на запад много часов, все глубже и глубже углубляясь в безжизненные земли, где лишь изредка встречались уродливые колючие кустарники, да выбеленные солнцем кости каких-то несчастных животных. Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту, окрасив небо в багровые и фиолетовые тона, впереди, в чаше меж скалистых уступов, показался лагерь. Множество темных бедуинских шатров, разбросанных без всякого порядка, едкий дым костров и блеяние овец.   Появление отряда Нуреддина вызвало оживление. Из шатров высыпали женщины и дети, с жадным любопытством разглядывая пленников. Ардашева, так и не пришедшего в сознание, бесцеремонно стащили с коня и, как мешок с зерном, бросили на песок возле большого шатра, принадлежавшего, очевидно, предводителю. Его привязали к вкопанному в землю столбу - наспех, небрежно, словно, не считая серьёзной угрозой.   Нуреддин эль-Мекр спешился. Движения его были уверенными - хищник, очутившийся в своём логове. Он подошёл к Анне и, не говоря ни слова, властно потянул ее за руку с седла. Она подчинилась. Оказавшись на земле, она сперва пошатнулась, но тут же выпрямилась, устояв на ногах. Она заставила себя смотреть на своего врага прямо, стараясь скрыть предательскую дрожь в коленях. Шейх был ещё выше, чем казался в седле, широкоплечий, с обветренным, словно высеченным из камня, лицом и яростными глазами, в которых горел нездоровый, фанатичный огонь. - Сюда, - бросил он и, не дожидаясь ответа, потащил ее к своему шатру, полог которого уже откинул один из его людей.   Анна оперлась, впечатав каблучки в песок. - Я никуда с вами не пойду!   Нуреддин остановился и медленно обернулся. Его губы скривились в жестокой усмешке, обнажив белые, хищные зубы. - Тебе лучше не гневить меня, женщина. Твоя жизнь и жизнь твоего спутника сейчас в моих руках. Заходи!   Сопротивление было бессмысленно. Он был намного сильнее. Грубо дёрнув ее за руку, Нуреддин практически втащил Анну внутрь своего шатра, и плотный полог из верблюжьей шерсти захлопнулся за ними, отрезая ее от остального мира.

XXX

  Внутри было на удивление просторно. Дорогие, видавшие виды персидские ковры в несколько слоёв покрывали песчаный пол, создавая островок роскоши. В углу стоял окованный темным металлом резной сундук, на низком столике из чёрного дерева лениво дымился кальян. Воздух был пропитан густым, терпким ароматом дорогого табака, крепкого кофе, выделанной кожи и чего-то пряного, почти животного.   Нуреддин отпустил руку Анны и прошёл в центр шатра, в круг света от большой медной лампы. Одним движением он сбросил с головы куфию, и лже-проводник Салих окончательно исчез. Перед ней стоял шейх Нуреддин эль-Мекр: жёсткое, властное лицо хищной птицы, глубоко посаженные, горящие глаза и длинный бледный шрам, пересекающий густую чёрную бровь. - Испугана? Это хорошо, - произнёс он с холодным удовлетворением, внимательно разглядывая ее, как энтомолог - редкую бабочку. - Страх делает людей сговорчивее. - Я не понимаю, чего вы хотите, - голос Анны дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо, глядя ему прямо в глаза. - Если вам нужен выкуп, то мой спутник - важный человек в русском посольстве...   Нуреддин расхохотался. Громко, гортанно, запрокинув голову. В этом смехе не было веселья - лишь абсолютное презрение. - Деньги? Ты думаешь, я похитил тебя ради презренного золота? О, нет, ведьма. Мне нужно нечто неизмеримо большее. Мне нужна твоя сила.   Он подошёл к сундуку и рывком откинул тяжёлую крышку. Внутри, на подушке из темно-алого бархата, лежали хрупкие, как осенние листья, свитки, пожелтевшие карты, испещрённые пометками на арабском и фарси, и несколько тяжёлых глиняных табличек, покрытых мелкой клинописью. - Я всю свою жизнь ищу его, - заговорил шейх, и голос его завибрировал от сдерживаемой страсти. Он обернулся к ней, и в его взгляде пылал огонь одержимости. - Камень Ашшурбанипала! Пламя, что горело в сердце Ниневии! Я потратил состояние отца, я собрал этих людей, я стал разбойником - все ради одной-единственной цели! Найти Кара-Шехр, затерянный город, и завладеть его сердцем - камнем, алым, словно кровь!   Нуреддин выпрямился, возвышаясь над ней, и впился в неё взглядом. - Древние тексты говорят, что путь к городу может указать лишь тот, кто слышит голоса духов и видит скрытое за пеленой мира. Ведьма из далёкой северной страны. Я искал тебя много лет. И вот ты здесь.   Анна похолодела. Безумная история, рассказанная Климом в прохладе ресторана, обернулась кошмарной, неотвратимой реальностью. Этот человек был одержим. - Вы безумны, - прошептала она. - Я не ведьма. Я не могу вам помочь.   Лицо Нуреддина исказилось гримасой ярости. В один миг он оказался рядом, схватив ее за плечи. Его пальцы, словно стальные клещи, впились в ее нежную кожу, причиняя боль. - Не лги мне! - прошипел он ей в лицо, его дыхание обжигало. - Я знаю, кто ты! Я читал о тебе во французских газетах… Знаменитый медиум из России! Mademoiselle Mironova! Девушка, говорящая с призраками… Ты поможешь мне! Ты станешь моим ключом! А если откажешься... - его взгляд медленно, грязно скользнул по ее фигуре, заставив Анну содрогнуться от омерзения. - Я найду способ заставить тебя быть покорной. Я возьму то, что захочу, силой. И твоё тело, и твою душу!   Он с силой притянул ее к себе. Анна отчаянно извернулась, пытаясь оттолкнуть его, ударить, но его хватка была железной. Она почувствовала тошнотворное отвращение и леденящий, всепоглощающий ужас. Это было страшнее любой смерти, которую она могла себе вообразить. 

XXX

  Тем временем, сознание медленно, с неохотой возвращалось к Климу Пантелеевичу. Первым, что он ощутил, была тупая, пульсирующая боль в затылке, отдававшаяся при каждом ударе сердца. Но сквозь эту мутную пелену уже пробивался его разум - холодный и ясный. Он услышал приглушенные голоса из шатра Нуреддина, различил гневные, полные страсти выкрики араба и испуганный, но несгибаемо твёрдый голос Анны. И каждая секунда этого унизительного плена, каждая нота страха в голосе подруги разжигала в нем ледяную, расчётливую ярость.   Его тюремщики, в своей самоуверенности допустили роковую ошибку. Узел на толстой верёвке из верблюжьей шерсти, стягивающей его запястья за столбом, был завязан грубо и небрежно. Это был узел воина, а не моряка - рассчитанный на силу, а не на хитрость. Ардашев, чей ум привык распутывать куда более сложные узлы в человеческих судьбах, понял это почти мгновенно.   Он замер, притворившись бесчувственным, и исподтишка, сквозь ресницы, огляделся. Лагерь гудел, готовясь к ночи. Где-то пронзительно кричали верблюды, трещали костры, доносились гортанные обрывки разговоров на чужом языке. Один из разбойников, оставленный приглядывать за ним, сидел на корточках спиной к нему и лениво помешивал палкой угли в небольшом костерке. На своего пленника он совершенно не обращал внимания, считая его не опаснее связанного барана.   Незаметно, миллиметр за миллиметром, Клим начал ослаблять путы. Жёсткая верёвка впивалась в кожу, сдирая ее до крови, но он не обращал на эту боль никакого внимания. Он методично тёр верёвку о грубую, занозистую поверхность столба, напрягая и расслабляя запястья, ища малейшую слабину в узле. Пальцы его двигались точно и выверено.   Внезапно из шатра донёсся сдавленный вскрик Анны. Этот звук подхлестнул Клима, как удар плетью. Времени больше не было! Собрав все силы в один отчаянный, взрывной рывок, он резко развёл руки в стороны. Узел, уже ослабленный его терпеливой работой, поддался. Верёвка соскользнула. Он был свободен.   На мгновение Клим замер, давая утихнуть жгучей боли в натёртых до мяса запястьях. Охранник у костра, кажется, ничего не заметил. Бесшумно, как призрак, Ардашев поднялся на ноги. Он огляделся в поисках оружия. Удача была на его стороне: рядом с охранником лежал изогнутый кинжал-джамбия в потёртых ножнах.   Шаг, ещё один. Клим двигался абсолютно беззвучно. Охранник, видимо, что-то почувствовав, начал оборачиваться, но было уже поздно. Клим не дал ему издать ни звука. Не было замаха. Был короткий, сухой, выверенный удар - кулак Ардашева с силой впечатался в подбородок араба. Раздался глухой хруст, и разбойник безвольно, как мешок, рухнул в песок. Не теряя ни секунды, Клим схватил кинжал, вырывая его из ножен. Холодная, тяжёлая сталь приятно легла в руку, даруя толику смертоносной уверенности.   В этот самый момент из шатра донёсся отчётливый звук борьбы и отчаянный женский голос, призывавший на помощь. Клим рванулся к пологу. Но он не стал врываться внутрь с яростным криком. В его планы не входило поднять на ноги весь лагерь. Холодный ум сыщика взял верх над праведным гневом. Он должен был сперва оценить обстановку.   Прижавшись к плотной ткани шатра, он бесшумно распорол ее острым концом джамбии и заглянул в образовавшуюся щель.

XXX

Картина, представшая его глазам, заставила кровь застыть в жилах. Нуреддин, обезумевший от похоти и ярости, прижимал к себе упирающуюся Анну, пытаясь одной рукой разорвать платье на ее груди. Лицо Анны было белым от ужаса и отвращения, но в ее глазах горел несгибаемый огонь ненависти.   В этот миг вся холодная расчётливость оставила Ардашева. Сыщик, дипломат, светский лев - все эти личины цивилизации сгорели дотла. Им овладела одна всепоглощающая эмоция - первобытная ярость мужчины, защищающего женщину из своего племени. Одним движением, бесшумным и смертоносным, он ворвался внутрь.   Нуреддин, услыхав шорох, начал оборачиваться, его рука уже инстинктивно потянулась к револьверу, заткнутому за пояс. Но Клим был быстрее. Он не целился. Он просто ударил снизу-вверх, вкладывая в один этот дар всю свою ярость и силу. Лезвие джамбии с отвратительным, влажным хрустом глубоко вошло в тело Нуреддина, под ребра, и там застряло, наткнувшись на кость.   Глаза шейха расширились от изумления и пронзившей его боли. Он захрипел, и лицо его в мгновение ока стало белее снега. Хватка его разжалась, и Анна, отшатнувшись, вырвалась из объятий насильника. Нуреддин воззрился на Клима с немым, детским недоумением во взгляде, словно до конца не в силах поверить в случившееся. Затем он тяжело, как подрубленное дерево, рухнул на дорогие ковры, разметав руки. Кровь быстро растекалась темным пятном по цветастому персидскому узору.   Ардашеву показалось, что он убил Нуреддина. Удар был сильным и глубоким. Араб не двигался. - Клим! - выдохнула Анна, бросаясь к нему.   Он перехватил ее руку. Времени на сантименты не было. Снаружи уже могли заметить исчезновение пленника. - Бежим! Скорее!   Выхватив из-за пояса шейха его револьвер, Ардашев вытащил девушку из душного, пахнущего кровью шатра в суматошную, полную тревожных звуков темноту лагеря. Где-то рядом беспокойно заржали потревоженные кони. Клим увидел их тёмные, мощные силуэты, привязанные у соседнего шатра. Это был их единственный шанс. - Сюда! - прошептал он, увлекая Анну за собой, прочь из шатра, где на полу в луже крови застыло тело Нуреддина эль-Мекра.