Алмаз джинна

Ночь взорвалась диким, гортанным рёвом. Исчезновение пленника было обнаружены! Из шатров, потревоженные шумом, стали выскакивать сонные разбойники. - Туда! К лошадям! - крикнул Клим, увлекая Анну за собой.   Времени почти не осталось! Ардашев бросился к двум лучшим скакунам, вороному и гнедому, что стояли на привязи ближе всего к шатру шейха. Это было их единственное спасение в этой стране мёртвых песков. Одним резким взмахом украденного кинжала он перерезал толстые верёвки. - Забирайся! - приказал он Анне, подсаживая ее на спину вороного коня.   Животное испуганно прядало ушами и било копытом, но Анна, собрав в кулак всю свою волю, вцепилась в густую гриву. Клим вскочил на второго коня. Слава провидению! Всегда готовые к нападению враждебного племени или внезапной вылазке, арабы не сняли со своих лучших скакунов седел. - Йа-алла! - раздался яростный крик позади. Кто-то выстрелил.   Клим и Анна пустили коней в галоп, вырываясь из предательского кольца света в спасительную тьму. Мимо злобно пропела пуля, за ней другая. Но в ночной суматохе и панике стрельба была беспорядочной. Лишь один часовой, выскочив им наперерез с винтовкой в руке, попытался заступить дорогу, но был тут же сметён и втоптан в песок могучим скакуном Ардашева. Через несколько мгновений недавних пленников поглотила безразличная тьма южной ночи. Они вырвались из ловушки!   Молодые люди неслись сквозь ночь, подгоняемые адреналином и первобытным страхом. Холодный свет убывающей луны серебрил бесконечные дюны, превращая пустыню в диковинный, неземной пейзаж. Лишь спустя час, когда кони начали тяжело дышать, а лагерь разбойников остался далеко позади, Клим позволил себе немного сбавить темп. - Он... мёртв? - спросила Анна, и ее голос, бывший до этого твёрдым, теперь стал хриплым и дрожащим. Ветер развевал ее растрепавшиеся волосы, серебря в призрачном сиянии луны. - Я ударил его наверняка, - твёрдо ответил Ардашев, хотя в глубине души его терзал червь сомнения. У него не было времени проверить. - Впрочем, сейчас это неважно. Главное - уйти как можно дальше.   Он вглядывался в звёздное небо, в россыпи бриллиантов на чёрном бархате, пытаясь отыскать Полярную звезду. - Багдад должен быть на северо-востоке. Будем держаться этого направления. К рассвету мы должны покрыть значительное расстояние.   На какое-то время им показалось, что они спасены. Ужас лагеря остался позади, впереди была призрачная, но все же надежда на спасение. Но пустыня - коварная и своенравная хозяйка. И она ещё не сказала своего последнего слова.   Первое неладное почувствовал не Клим с его логикой, а Анна с ее обострённой интуицией. Она поёжилась, хотя ночь была душной и непривычно тёплой. - Ветер меняется, - прошептала она. - Становится злее…   Ардашев прислушался. И впрямь, лёгкий ночной бриз сменился сильными, горячими, рваными порывами. Воздух стал сухим и колючим, на зубах заскрипел мелкий песок. Звезды, их единственные проводники, начали меркнуть одна за другой, затягиваясь мутной, быстро расползающейся дымкой. - Хамсин, - глухо, как приговор, произнёс Клим. - Песчаная буря.

XXX

  Их чудовищное невезение было почти мистическим, словно сама пустыня, разгневанная их дерзким побегом, решила покарать беглецов. Буря обрушилась на них с яростью джинна, наконец выпущенного из тысячелетнего заточения. Небо и земля слились в один ревущий, удушающий, слепящий поток жёлто-серой пыли. Видимость упала до нескольких шагов, мир сузился до крошечного, задыхающегося пузыря бытия. Ветер выл, словно стая голодных шакалов, сбивая с ног, забивая песком глаза, нос и рот, не давая вздохнуть.   Лошади, обезумев от ужаса, панически ржали и пытались сорваться с места. Климу и Анне пришлось спешиться и, вложив в это последние силы, едва удерживать обезумевших животных. Они сбились в одну дрожащую группу, закрывая лица краями одежды, пытаясь переждать этот ад на земле. Ветер безжалостно рвал и трепал их, а песок, острый, как стеклянная крошка, сёк незащищённую кожу, сдирая ее до крови.   Казалось, это длилось целую вечность. Когда оглушительный рёв наконец начал стихать, оставив после себя густой, висящий в воздухе пылевой туман, взошло солнце. Но это не принесло облегчения. Оно взирало на них с высоты тусклым, налитым кровью, больным оком, с трудом пробиваясь сквозь мглистую завесу.   Клим огляделся. Его сердце сжалось от холодного, безнадёжного предчувствия. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилался совершенно новый, неузнаваемый пейзаж. Ветер за ночь, словно злобный демиург, перекроил пустыню, создав новые дюны и скрыв старые ориентиры. Все карты, что были у него в голове, оказались стёрты. Звёзд не было видно, а солнце, едва пробивавшееся сквозь пыль, не давало точного направления.   Он посмотрел на северо-восток, где, по его мнению, должен был быть спасительный Багдад. Но теперь там была лишь бесконечная, однообразная, враждебная череда песчаных холмов. Сомнений не осталось… Во время бури они окончательно сбились с пути!   Теперь они были совершенно одни. Две ничтожные песчинки посреди безжалостного, равнодушного океана песка. Без еды, с ничтожным запасом воды, что хранился в нескольких флягах, притороченных к сёдлам.   И они бесповоротно, безнадёжно заблудились.

XXX

  А в это же время в разбойничьем лагере, в шатре, пропитанном запахом пролитой крови, Нуреддин эль-Мекр пришёл в себя.   Он не очнулся, а вырвался из вязкого, багрового тумана, что лежал на границе между жизнью и смертью. Его тело разрывала адская боль от глубокой раны в боку, но глаза, едва открывшись, горели ещё более диким огнём. Кинжал неверного прошёл всего в дюйме от сердца - и для Нуреддина это было не везением, а знаком, подтверждением его великой судьбы.   Жены бедуинов, испуганные и суетливые, уже успели промыть и перевязать его рану. Одна из них смочила ему лоб прохладной водой из медного кувшина. Нуреддин грубо оттолкнул ее руку. Приподнявшись на локте, с трудом сдерживая стон, он обвёл шатёр неистовым, безумным взором. - Найти их! - прорычал он своим людям, что в тревоге и страхе столпились у входа. Голос его был хриплым и слабым, но в нем звучала несокрушимая воля. - Найти ведьму и шайтана, что был с ней! Не месть ведёт меня… А судьба! Неверные сами того не ведая, приведут нас к Пламени Ашшурбанипала!