Алмаз джинна

Это было там, на самой грани зрения, где раскалённый воздух дрожал и плавился, искажая реальность. Но теперь, когда взгляд Ардашева, отчаявшийся и почти безумный, сфокусировался, он увидел нечто большее. Тёмное пятно у подножия разрушенных врат. Пятно, которое не двигалось, не расплывалось, как другие порождения пустыни. Оно имело чёткую, невозможную в этом месте форму.   Колодец!   Сердце Клима, до этого бившееся глухо и медленно, словно угасающий механизм, вдруг споткнулось и бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулом в висках.   «Мираж», - прошептал его истерзанный разум. - «Самый жестокий, самый последний обман».   Он видел их уже десятки раз за эти бесконечные дни. Прохладные озера, в которых отражались пальмы, шумные караваны, бредущие по горизонту. И каждый раз, когда он делал шаг навстречу, видение таяло, оставляя после себя лишь горькое разочарование и ещё более яростную жажду. Он зажмурился, мотая головой, пытаясь прогнать наваждение. Но когда мужчина снова открыл глаза, видение никуда не делось. Руины крепостной стены и тёмный провал колодца у ее подножия по-прежнему маячили вдали.   И тогда в нем взорвалось нечто дикое, первобытное, не поддающееся логике. Надежда. Безумная, иррациональная, отчаянная надежда умирающего. Прижимая к себе бесчувственное тело Анны, он побежал. Его ноги, до этого едва передвигавшиеся, вдруг обрели прежнюю силу. Он спотыкался, падал на колени, поднимался и снова бежал, не сводя глаз с расплывчатого силуэта, который был для него теперь всем миром - спасением или окончательным приговором.   Песок обжигал ступни сквозь тонкую кожу стоптанных сапог. Легкие горели огнём. Но Ардашев продолжал бежать. И с каждым шагом, с каждым мучительным метром, мираж и не думал исчезать. Он становился чётче, реальнее. Вот уже можно было различить трещины на гигантских каменных плитах ворот, очертания рухнувшей башни, и главное - каменную кладку, венец колодца.   Это была правда! Это была реальность…   Клим Пантелеевич рухнул на колени у самого края колодца, бережно уложив Анну рядом. Он смотрел на тёмный зев, ведущий в прохладные недра земли, и не мог поверить в случившееся. Это было настоящее чудо! За сотни, а может, и тысячи лет, благословенный колодец не занесло песком. Словно какая-то неведомая сила оберегала этот источник жизни в самом сердце смерти. - Кара-Шехр! - дико, срывающимся на хрип голосом, вскричал Клим, запрокинув голову к безжалостному небу. Его крик был смесью триумфа и ужаса. - Белед-эль-Джинн! Город Смерти! Значит, это не сказка! Мы нашли его! Великие небеса, нашли!   Его безумный смех перешёл в судорожный кашель. Анна застонала в бреду, что-то неразборчиво прошептав пересохшими губами.   На срубе колодца висела истлевшая верёвка с остатками кожаного ведра. Кто и когда оставил ее здесь, Ардашев не знал. Впрочем, ему было все равно! Не раздумывая, он сорвал с пояса давно опустевшую флягу, кое-как привязал ее к обрывку верёвки и опустил вглубь. Верёвка натянулась. Ардашев потянул. Фляга наполнилась… Вода!   Склонившись над Анной, он аккуратно, боясь причинить боль, смочил ее потрескавшиеся губы. Затем ещё и ещё. Он не смел давать ей пить сразу, зная, что это может убить ее. Девушка просто поперхнётся, сделав необдуманный, судорожный глоток. Мужчина просто смачивал ей губы, лицо, шею, возвращая подругу из небытия.   Миронова вздрогнула и открыла глаза. Взгляд ее был по-прежнему мутным. Она смотрела на Клима, на небо, на древние камни, и в глазах ее стояло недоумение. - Вода... - прошептала она. - Мне снилась вода... - Это не сон, Аня, - голос Клима дрожал. Он поднёс к ее губам флягу. - Пей. Только понемногу. Пожалуйста.   Она жадно припала к горлышку, делая судорожные, глотательные движения. Поперхнулась и закашлялась. Но воля уже возвращалась к ней. Схватив фляжку, девушка принялась жадно пить, и в этот миг не было для неё нектара слаще, чем эта холодная, отдающая камнем и затхлостью вода. Когда Анна напилась, Клим вновь опустил флягу в колодец, теперь уже для себя. Затем ритуал повторился. И вновь Анна припала к источнику жизни. На время молодые люди позабыли всякие приличия; в гробовом молчании они жадно пили, не обращая внимания, что вода тычет по подбородку, по шее, пропитывая воротники их изорванной одежды.   Наконец, Миронова отстранилась, тяжело дыша. Она села, опираясь на руки, и обвела взглядом руины, колодец и самого Клима, чьё лицо уже не выглядело мёртвой маской. - Где мы? - спросила она, и голос ее, хоть и слабый, уже звучал осмысленно. - Мы спасены, - ответил Клим, сам до конца не веря своим словам. - По крайней мере, пока.   Молодость и крепкий организм брали своё. Через полчаса, сделав ещё несколько небольших, но живительных глотков, Анна уже полностью пришла в себя. Ардашев тоже почувствовал себя на порядок лучше.   Ужас последних дней отступил перед простым, первобытным счастьем - счастьем утолённой жажды. Они сидели в тени гигантских ворот мёртвого города, двое выживших, и смотрели, как солнце лениво ползёт по небосклону, приближаясь к знойному полдню. Клим задумался, с любопытством и тревогой глядя на нависающие над ними черные стены. Они спаслись от пустыни, но попали в место, о котором ходили самые жуткие легенды. Что поджидает их внутри этих стен? 

XXX

  Два совершенно противоположных чувства боролись в душе Клима Пантелеевича, пока он, утолив жажду, сидел в тени древних врат. Измученный беглец-рационалист, ещё полчаса назад готовившийся к смерти, уступил место прирождённому авантюристу и историку-любителю. И этот авантюрист был полон лихорадочного, почти безумного возбуждения. Он нашёл его. Легендарный Город Джиннов.   Анна же, напротив, по мере того как к ней возвращались физические силы, все сильнее ощущала гнетущую, нечеловеческую ауру этого места. Воздух внутри стен казался ей тяжёлым, спёртым, как в давно запечатанном склепе, а тишина, что царила там, была не пустой, а звенящей, полной невысказанных угроз. - Нам нужно войти внутрь, - сказал Клим, поднимаясь на ноги. Его глаза горели, с жадностью обводя величественные руины. - Необходимо осмотреть храм, пока не село солнце.   Анна поёжилась, хотя воздух все ещё был раскалённым. - Не надо, Клим. Я не хочу туда идти, - тихо, но твёрдо произнесла она.   Он удивлённо посмотрел на неё, его лицо выражало почти детское разочарование. - Но почему? Анна, мы у цели! Камень, тот самый камень, о котором я тебе рассказывал, он где-то здесь! Совсем рядом! Я чувствую это! - Именно потому, что он здесь. Это дурное, злое место, - настойчиво повторила Миронова, поднимая на него свои большие, полные тревоги глаза. - Я чувствую это так же ясно, как чувствую жар этого солнца. Зло пропитало здесь сами камни, оно вьётся, как змея, в этих глубоких тенях. Оно ждёт. Выжидает… Пожалуйста, давай просто отдохнём у колодца и на рассвете уйдём. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.   Но Клима уже охватил неукротимый азарт первооткрывателя. Страдания последних дней лишь подогрели его одержимость. Он нашёл легенду, он выжил в пустыне, он стоял на пороге тайны. Отступить сейчас было для него просто немыслимо. - Анна Викторовна, мы не можем уйти, - его голос стал серьёзным, почти умоляющим. -Это наш единственный шанс. Шанс узреть чудо, прикоснуться к истории, которой тысячи лет! Я… я должен хотя бы посмотреть на него одним глазком.   Видя его непреклонность, это пламя в глазах, которое она так хорошо знала, Миронова нехотя уступила. Она не могла бросить его одного в этом проклятом месте. Тяжело вздохнув, словно прощаясь с последней надеждой на спасение, девушка медленно поднялась.   И они вместе шагнули в широкую тёмную брешь в крепостной стене, переступая порог из мира живых в царство мёртвых.

XXX

  Перед ними открылся сам древний город. Песок, полновластный хозяин этого мёртвого царства, засыпал древние улицы, создав новые, причудливые дюны там, где когда-то кипела жизнь. Высокие, поваленные ныне, засыпанные до половины колонны приобрели фантастические, гротескные очертания, напоминая ребра и позвонки доисторических чудовищ, павших в незапамятной битве.   Клим и Анна зачарованно вертели головами, но их впечатления были полярно противоположными. Ардашев улыбался восторженной, почти мальчишеской улыбкой человека, чья самая смелая мечта стала явью. Он видел не руины, а нетленное величие прошлого, не прах, а тень былой, жестокой и могущественной славы. Миронова же хмурилась, и ее лицо стало ещё бледнее. Она физически ощущала древнее зло, что пряталось в густых, неестественно темных тенях, которые отбрасывали разрушенные здания. Эти тени казались холодными и липкими, они цеплялись за душу, отравляя ее тоской и страхом.   Все строения изувечило время и окутал песок. От города, каким он был раньше, осталось немного. Теперь это была попросту груда принесённого ветрами песка и потрескавшихся камней, над которыми витала неощутимая, призрачная архитектура жестокой древности.   Прямо перед ними тянулась широкая аллея, с которой, казалось, не справились ни стирающая все пустыня, ни разрушительные ветры столетий. По обе ее стороны стояли могучие колонны, не особенно высокие, но необычайно массивные. И на вершине каждой из них покоилась фигура, вырезанная из цельной каменной глыбы. Это были огромные, угрюмые статуи полулюдей-полузверей, которые, казалось, даже спустя тысячелетия распространяли вокруг себя осязаемый ореол слепой, бездумной жестокости. Их каменные глаза смотрели в вечность, и в этом взгляде не было ничего человеческого.   Клим громко вскрикнул от изумления и восторга, узнавая их. - Крылатые быки Ниневии! Ламассу[1]! Быки с человеческими головами! Во имя всех святых, Аня, - старые мифы не лгут! Этот город построили ассирийцы. Они должны были прийти сюда, когда вавилоняне и мидяне уничтожили древнюю Ассирию. Здесь - погребение цивилизации, с чьей историей я так хорошо знаком. Этот город - подобие великой Ниневии. Смотри!   Он указал на огромное здание, возвышавшееся в конце аллеи. Это было могучее, давящее строение, чьи колонны и стены из чёрного, как сама ночь, камня искалечили пески и ветер времени. Подвижное, всеуничтожающее море песка обтекало его фундамент, вплывало в зияющие пустотой ворота, но потребовались бы ещё тысячи лет, чтобы засыпать здание целиком. Оно стояло, как чёрный утёс посреди жёлтого океана, бросая надменный, полный презрения вызов вечности. - Дурное место, - беспокойно пробормотала Миронова, утирая внезапно вспотевший лоб. - Святыня Ваала! - увлечённо, почти с благоговением, воскликнул Ардашев, не слыша ее бормотания. - Пошли! Я больше всего боялся, что песок засыпал по самые крыши все дворцы и храмы. Нам пришлось бы копать, чтобы найти самоцвет. А так... он ждёт нас!   И он, увлекая за собой хмурящуюся Анну, решительно зашагал по древней аллее, прямо к чёрному храму, в тени которого, как она чувствовала, их ждало нечто худшее, чем смерть в пустыне. [1]Ше́ду в шумеро-аккадской мифологии - дух-хранитель человека, выражающий его индивидуальность. В сугубо мужской форме именовался шеду (по-аккадски) и алад (по-шумерски), в нейтральной (которая могла быть и женской) - ламма́су (по-аккадски) и ла́ма (по-шумерски). В искусстве изображался в виде существа с телом быка или льва, с орлиными крыльями и человеческой головой.