Алмаз джинна

Тишина взорвалась оглушительным, многоголосым рёвом.   Хор диких, гортанных воплей, усиленный гулким эхом древних стен, ударил по ушам, и из тёмного зева лестницы в комнату хлынула орда. Белые бурнусы, искажённые яростью смуглые лица, хищный блеск кривых клинков - они заполнили пространство, словно приливная волна, несущая смерть.   На какой-то миг, ошеломлённый этой внезапной, первобытной яростью, Ардашев ещё верил, что их атаковали вновь обрётшие плоть и кровь воины минувших веков, призрачные стражи храма. Но тут же знакомый сухой треск выстрела, пуля, просвистевшая у самого уха и выбившая каменную крошку из стены, и острый, едкий запах пороха вернули его в страшную реальность. Противник был самым настоящим! - Проклятье! - грязно выругался Клим. Они чересчур уверовали в свою безопасность, в суеверный страх арабов, и теперь их поймали в ловушку, словно крыс в мышеловке.   Времени на раздумья не осталось. Инстинкт взял своё. Одним движением он оттолкнул оцепеневшую Анну себе за спину, выставляя вперёд тяжёлый револьвер.   Грохот его выстрела был подобен удару грома. Первый нападавший, бежавший впереди, захлебнулся криком и рухнул у входа, ослабевшие пальцы выронили изогнутый ятаган. Второй выстрел уложил целящегося в него из винтовки бедуина. Третий выстрел Ардашев сделал почти в упор - и ещё один разбойник, замахнувшийся на него саблей, мешком осел на пол, удивлённо глядя на красное пятно, расползающееся на груди.   Но враги были повсюду!..   Они накинулись на Ардашева всем скопом. Он отчаянно отбивался, решив продать свою жизнь подороже. Когда патроны кончились, тяжёлый револьвер превратился в кастет. Клим бил рукоятью в лица и по рукам, пытавшимся его схватить. Ардашев был силен и ловок, но арабов было чересчур много. Его сбили с ног, на него навалилась груда горячих, потных тел. Он чувствовал чужие руки, скручивающие его, тяжёлое дыхание на своём лице. Однако даже в такой ситуации Клим не думал сдаваться. Рыча и извиваясь, как пойманный волк, он наносил удары ногами, локтями, головой.   Он бы дрался до последнего вздоха, пока его не зарезали бы, как барана на бойне. Но истошный, полный ужаса крик Анны заставил его прекратить сопротивление.   Ардашев замер, и в тот же миг его скрутили окончательно. Грубо схватив за волосы, его рывком поставили на колени, уперев холодное дуло винтовки в спину. Подняв голову, Клим увидел причину крика своей подруги. Один из арабов, высокий, со шрамом на щеке, схватил вырывающуюся Миронову, заломив ей руки за спину. Другой рукой он приставил к ее нежной шее лезвие кривого кинжала.   Клим встретился с Анной взглядами. Им не нужно было слов. И так все было понятно. Они проиграли. И, скорее всего, их прикончат здесь через несколько мгновений. - Не убивайте ее, - сплёвывая кровь, прохрипел Клим Пантелеевич, глядя на араба, державшего Анну. - За неё... можно получить хороший выкуп...   Араб со шрамом усмехнулся, обнажив гнилые зубы, и ещё сильнее прижал кинжал к горлу девушки. Видимо, он переусердствовал, так как на ее белой коже появилась маленькая капелька темной крови. Другой разбойник, стоявший позади Клима, злорадно осклабился, ещё сильнее вдавив ствол в его спину. - Пусти ее, недоумок! Если она сдохнет до срока, ты последуешь за ней!   Голос, прозвучавший от лестницы, был слаб, но полон такой ледяной ярости, что араб со шрамом вздрогнул и мигом отшатнулся от Анны.   Разбойники мгновенно расступились, как шакалы перед львом. Опираясь на плечо одного из своих людей, тяжело дыша и прижимая руку к перевязанному боку, в комнату вошёл Нуреддин эль-Мекр. Его лицо было бледным от потери крови, но глаза горели торжествующей, безумной радостью. Араб смотрел поверх голов своих людей, на трон и скелет, окружённые багровым сиянием. Он нашёл Пламя!

XXX

- Боже! - выдохнул Ардашев, глядя на безумное лицо шейха. - Нуреддин-эль-Мекр! Ты выжил! - Как видишь, мой неверный друг, - осклабился главарь разбойников, с усилием отталкивая поддерживающие его руки. Он сделал несколько шагов вперёд, и каждый шаг, казалось, стоил ему неимоверных страданий, но глаза его горели адским огнём. - Аллах милостив к тем, кто идёт по его пути. А ты... ты заплатишь за свою дерзость. Но сперва…   Он проигнорировал связанного Клима и устремил свой горящий взгляд на Анну. - Ведьма, ты поможешь мне! - Ты безумен! - воскликнула Миронова, отшатываясь от него. - Этот камень проклят! Его нельзя трогать! - С тобой возможно все! - ощерился Нуреддин. В его голосе звучало не просто желание, а безумная, непоколебимая уверенность. Он шагнул к ней и, прежде чем она успела увернуться, грубо схватил ее за руку, потащив к трону. - Ну же, будь хорошей девочкой, возьми камень. И, возможно, я не убью тебя...   Анна отчаянно сопротивлялась, упираясь ногами в пыльный пол, но хватка Нуреддина была железной. Он тащил ее за собой, не сводя зачарованного взгляда с кроваво-пурпурного камня, который, казалось, запульсировал ещё ярче, приветствуя его приближение. - Остановись, господин!   Крик был настолько громким и отчаянным, что заставил Нуреддина замереть. Вперёд выступил один из его людей - бородатый гигант, который до этого держался в тени. Он шагнул вперёд, и в его глазах плескался первобытный страх. - Неверная ведьма права! Древнейшее зло владело этими местами ещё до того, как на землю пришёл Пророк, мир ему! Джинны завывают в этих покоях, когда подует ночной ветер! При свете полной луны люди видели, как на стенах танцуют тени чудовищ! Вот уже тысячи лет ни один смертный не решается войти в Чёрный Город - один только турок рискнул полвека назад, но и тот бежал, крича от ужаса, и умер в безумии! Ты пришёл из далёкого Йемена, ты не знаешь древнего проклятья, что тяготеет над этим нечестивым городом и зловещим самоцветом, что пульсирует, словно сердце шайтана! Мы пошли за тобой вопреки своей воле - потому, что ты показал свою мощь, ты говорил, что знаешь заклятья против сил зла, говорил, что хочешь только взглянуть на таинственный камень! Но теперь мы видим - ты хочешь забрать его! Не дразни джиннов, что спят во тьме! - Нуреддин, не дразни джиннов! - подхватили его слова другие бедуины, сбиваясь в испуганную толпу у лестницы. Их лица побелели от страха.   Ардашев, от всей души презирая жестокого и алчного эль-Мекра, не мог не признать за ним огромную, почти магическую силу - разбойник с задатками истинного вождя ухитрялся до самого последнего момента перебарывать вековые традиции и страхи своих людей.   Нуреддин гордо выпрямился, отпустив Анну. - Заклятье предназначено для неверных, которые осмелятся нарушить покой этого города! - пророкотал он. - Правоверных оно не касается! Вы сами видели - эти жалкие глупцы сами пришли в наши руки, ведомые волей Аллаха!   Но тут шейха прервал седобородый араб, настоящий ястреб пустыни, чьё лицо было пергаментом, на котором время написало историю сотен битв. Он гневно мотнул головой. - Это заклятье старше Пророка, старше Исы, старше Мусы! Оно не различает народа и веры! Злые, безбожные люди воздвигли этот город в начале времён. Они дрались меж собой и угнетали наших предков, живших в алых шатрах под свободным небом. Кровь пятнала эти черные стены, эхом отдавались крики богохульных забав и шёпот страшных интриг! Послушай, о, Нуреддин, как попал сюда этот самоцвет!   Старик возвысил голос, и люди Нуреддина, замерли, слушая его. - Жил при дворе царя Ашшурбанипала один чернокнижник, для которого не было тайн в мрачной мудрости забытых веков. Ради славы и власти он вторгся во тьму безымянной пещеры в угрюмой, никому не известной стране. Из населённых чудовищами глубин, где никогда не бывал свет, он вынес этот блистающий самоцвет, сотворённый из застывшего адского пламени! Силой своей чёрной магии он возложил заклятье на демона, что стерёг этот и подобный ему самоцветы. Чернокнижник унёс Пламя, а демон уснул в той неизвестной пещере, но сон его не будет вечным!   Имя тому чернокнижнику было Ксутлан! - продолжал старик, и его голос звенел в мёртвой тишине. - Он жил при дворе султана Ашшурбанипала, наводил чары и предсказывал грядущее, глядя в таинственные глубины самоцвета. Любой другой человек ослеп бы, попытавшись глянуть в глубь камня, но Ксутлан был не обычным смертным. Власть султана укреплялась и многие племена склонились пред ним, отдавая своих нагих детей для алтарей мерзких демонов.  Народ той безбожной назвал самоцвет Пламенем Ашшурбанипала - к вящей славе своего жестокого владыки. Но в царстве султана стали твориться злые дела: мор косил скот, дети рождались уродами, а тень безумия коснулась самого царя. И поползли слухи, что это - проклятие джинна, чей покой был нарушен. Испуганный султан велел Ксутлану, пока не случились горшие напасти, отнести самоцвет назад в пещеру.   Но чародей не собирался возвращать джиннам самоцвет, в котором мог читать тайны доадамовых времён! Он бежал в этот взбунтовавшийся город, Кара-Шехр, и принёс проклятье с собой! Здесь вскоре разгорелась кровавая междоусобица. Люди перерезали друг другу глотки, чтобы завладеть самоцветом, ибо он давал власть и сводил с ума! Владыка этого города тоже возжелал его. Он велел схватить чернокнижника и осудил его на смерть в страшных муках. В этой самой комнате, Нуреддин, его пытали! Зверски пытали! А владыка с самоцветом в руке смотрел на это, сидя на троне… и сидит там века… и пребудет там вечность!   Старик резко указал дрожащей рукой на груду истлевших костей на мраморном троне.

XXX

  Седобородый бедуин продолжал. Он стоял, выпрямившись, как древний пророк, и его голос гремел в гробовой тишине зала, рисуя перед глазами испуганных разбойников картины давно минувших дней. - Умирая, Ксутлан проклял камень, не сумевший его защитить! Он выкрикнул страшные слова на языке, что был старше Египта и Шумера, тем самым сняв заклятье со спящего в далёкой пещере демона и выпустив его на свободу! Он назвал имена забытых богов, чьи имена шепчут лишь безумцы - Кфулху и Кофа, Яо-Софофа! Имена обитателей черных городов, что покоятся ныне в недрах земли и морских глубинах! Он призвал их, чтобы они пришли и забрали принадлежащее им по праву! Последним усилием воли он возложил проклятье на самозваного царя. Сказал, что тот останется на троне с Пламенем Ашшурбанипала в руке, покуда не прогремят трубы Страшного Суда!   Старик сделал паузу. - Огромный камень закричал тогда, как кричит живое существо, пронзительно и жутко! Царь и его воины увидели, как с пола поднимается чёрное, клубящееся облако. Из него дунуло смрадным, замогильным вихрем, и в этом вихре обрело форму ужасное создание из кошмаров. Оно вытянуло чудовищную лапу из тени и холодного дыма, схватило владыку, и от этого прикосновения он сморщился, высох и умер в одно мгновение, превратившись в то, что вы видите сейчас! Воины с воплями кинулись прочь, и все обитатели города бежали за ними в пустыню. Иные погибли там от ужаса и жажды, иные достигли других городов, неся с собой рассказ о проклятии. Кара-Шехр опустел, в нем остались одни шакалы да ящерицы. Когда люди пустыни пришли сюда через много лет, они нашли на троне мёртвого царя, держащего в руке самоцвет. И не отважились прикоснуться к сияющему камню. Зная, что поблизости таится демон. Он стережёт самоцвет долгие века, стережёт и теперь, когда мы стоим здесь!   Разбойники невольно вздрогнули и судорожно огляделись, словно ожидая, что из темных углов на них сейчас выползет нечто ужасное. - Почему же демон не явился, когда эти неверные вошли сюда? - насмешливо вопросил Нуреддин, пытаясь вернуть себе контроль над умами своих людей. - Или он глух, и его не разбудил даже шум схватки? - Мы не касались камня, - просто ответил старый бедуин. - И неверные не тревожили его покой. Многие, полюбовавшись самоцветом издали, уходили невредимыми. Но ни один смертный не может коснуться его и остаться среди живых.   Нуреддин начал было говорить, но, оглядев беспокойные, упрямые лица, понял, что убеждениями ничего не добьётся. Время слов прошло. Он резко сменил тон. - Ваш господин - я! - крикнул он так, что его голос загремел под сводами, и в одно движение выхватил из ножен свою саблю. Клинок хищно блеснул в багровом свете камня. - Не для того я проливал свою кровь и вёл вас через пустыню, чтобы меня остановили глупые страхи и бабские сказки! Руки прочь! Тот, кто попробует меня остановить, лишится головы!   Он окинул своих людей горящим, безумным взглядом, и они отступили, подавленные его ужасным, несокрушимым превосходством. Страх перед вождём в этот миг перевесил даже страх перед сверхъестественным.   Шейх гордо, как завоеватель, вступил на каменные ступени, ведущие к трону. Он больше не смотрел на Анну, которая с ужасом, не отрываясь, глядела на алый камень, словно ожидая, что он вот-вот взорвётся.   Арабы затаили дыхание.   «Господи, что за варварская сцена!» - подумал Ардашев, беспомощно наблюдая за происходящим.   Он видел все, как на картине, написанной безумным художником. Два пленника - он и Анна -  униженно ожидающие своей участи. Дикие воины пустыни, сбившиеся в толпу, но крепко стиснувшие оружие, готовые в любой момент либо броситься в бой, либо в паническое бегство. Острый, едкий запах пролитой крови и сгоревшего пороха, дым, все ещё витающий в воздухе, неподвижные трупы у подножия трона и тёмные пятна на камнях.   А на возвышении, в центре всего этого хаоса - одинокая фигура шейха с ястребиным лицом, властитель своего собственного безумия. И для него не существует ничего, кроме зловещего алого блеска, что пульсирует меж костяных пальцев скорчившегося на мраморном троне скелета.   Нуреддин подошёл к трону и протянул руку к камню.

XXX

  Стояла напряжённая, звенящая тишина, густая, как кровь. Каждый звук, казалось, умер, поглощённый ожиданием. Нуреддин вытянул руку - медленно, с завораживающей плавностью, словно его воля была полностью подчинена кровавому пульсирующему блеску. Его пальцы, дрожащие от предвкушения, приближались к проклятому сокровищу.   Анна побледнела как смерть. Ее бездонные глаза расширились от ужаса. Она невольно схватилась за виски, словно пытаясь удержать голову, готовую расколоться от невыносимого ментального давления. В мозгу у Ардашева, удерживаемого бедуинами, тоже зазвучало неясное, но нарастающее эхо - низкий, вибрирующий гул, знак присутствия чего-то могучего и неописуемо мерзкого, что пробуждалось от многовекового, потревоженного сна. Он инстинктивно обвёл взглядом черные циклопические стены, ожидая, что они вот-вот рухнут или из них появится нечто, чему нет имени в человеческом языке.   Самоцвет изменился. Он больше не мерцал, не переливался. Теперь он пылал ровным, темно-багровым, почти черным огнём, гневно и грозно, словно сердце самого ада, выставленное на всеобщее обозрение. - Сердце зла, - пророкотал шейх, его голос был низким и гипнотическим. Он говорил с камнем, словно с живым существом. - Сколько царей погибло из-за тебя с начала времён? В тебе наверняка тычет и царская кровь. Султаны, принцессы, полководцы, обладавшие тобой, превратились в прах, сгинули во мраке забвения, а ты сверкаешь в неприкосновенной гордости своей, о, пламень вселенной…   И он схватил камень!..   В тот же миг полные ужаса крики арабов перекрыл пронзительный, нечеловеческий визг, который, казалось, мог расколоть сами камни храма. Анна тоже тихо вскрикнула и покачнулась, с ужасом глядя на разворачивающуюся перед ней безумную, кошмарную картину.   Климу показалось, что это кричит сам камень - голосом живого, агонизирующего существа.   Самоцвет выскользнул из пальцев шейха. Нуреддин мог его попросту выронить от неожиданности, но Ардашеву показалось, что камень буквально выпрыгнул из его рук, как живой, отпрянув от прикосновения. Он ударился о мраморный трон, издал звонкий, хрустальный звук, и, подпрыгивая на ступенях, покатился вниз.   Нуреддин, обезумев от ярости и упущенной добычи, с ругательствами бросился следом. Камень падал, скользил, растопыренные пальцы шейха хватали лишь пустоту там, где мгновение назад был сияющий шар.   Самоцвет упал на пол, резко, против всех законов физики, свернул в сторону и, подпрыгивая на толстом слое пыли, крутящимся огненным шаром покатился к задней, монолитной стене комнаты.   Нуреддин, рыча, как зверь, бросился за ним, почти настигнул… камень ударился о стену с глухим стуком… дрожащие от алчности пальцы шейха уже потянулись к нему…