Эмпатия

В номер они вернулись только после полуночи. После очень теплого приема, который устроил Юнхо Чон Вону, Минги не ждал ничего хорошего от остатка вечера, но, к его удивлению, когда он вернулся после своего разговора с Сокмином в залу, то обнаружил, что рядом с Юнхо сидит Восьмой, и они о чем-то вполне себе мирно беседуют. Минги замялся, пытаясь понять, что ему сейчас делать. Обычно подружки воспринимались как предмет мебели или аксессуар, и на них не обращали никакого внимания, но Минги до сих пор не понимал как именно воспринимаются их отношения с Юнхо здесь, потому что Чон Вону их показательно проигнорировал. Но для всех остальных, как ему показалось, он и Юнхо сделали все более чем очевидным. И, тем не менее, сейчас Минги замер в нерешительности. - Садись, пожалуйста, - сказал мягко Юнхо, заметив Минги, - и не обращай на нас внимания. Наслаждайся вечером. Наслаждаться особо было нечем, поэтому Минги погрузился в свои мысли. Очки отправились в карман его пиджака, потому что Минги все время казалось, что их дужки давили, и это ощущалось неприятно. Поэтому, сняв их, он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и постарался не слишком вслушиваться в разговор Юнхо и Восьмого. После разговора с Сокмином поведение Чона Вону Минги было более чем понятным: чем мягче был человек, тем жестче и показательнее он вел себя, когда оказывался в позиции власти, потому что не имел никакого права давать просто заподозрить в себе слабину. На плечи же Чона Вону легла неподъемная ноша после того, как семья Чхве захотели оставить все нелегальные дела и разом лишились старшего босса и его старшего сына. Так что теперь Чон Вону оказался в максимально неприятной и щекотливой ситуации, потому что его слова не имели веса Чхве-хеннима и Чхве Сынчоля у сонбэнимов семьи Чхве. И еще у него оставались люди, за которых он нес прямую ответственность. Чон Вону действовал так, как от него требовала ситуация, и Минги теперь понимал, что другие бы на его месте обошлись с Юнхо, оказавшись под таким давлением, куда жестче. Краем уха он слушал, о чем говорят Юнхо и Восьмой, но их беседа касалась Канкуна и других курортных городов. Как понял из этого разговора Минги, Восьмой во многом отвечал за безопасность младшего из братьев Чхве, и это была его главная дневная работа, а про его ночную работу после замечания Чона Вону Минги думать сейчас не хотелось. Чхве Сумин очень хотел на каникулах отправиться в небольшое путешествие, и Мексика была одной из стран, которые его интересовали. Кажется, несмотря на большое официальное чистое состояние, Чхве-старший воспитывал своих сыновей в строгости и без всяких излишеств, так, как воспитывал его собственный отец. Чхве Сумин учился в одной из частных школ Сеула и теперь, наконец, получил возможность удовлетворить свое любопытство и после смерти отца увидеть те страны, про которые говорили сокурсники, возвращаясь из них с каникул. Кажется, что братья Чхве получали в качестве поощрения только поездки по стране, и теперь Сумин хотел побывать за ее границами. Минги подумал с грустью, что, наверное, он испытывал очень смешанные чувства, понимая, что смерть его отца вместе с печалью и болью принесла Чхве Сумину чувство полноценной свободы. Но все, что пытался донести за весь разговор (и делал это очень мягко) Юнхо до Восьмого, так это то, что, быть может, Чхве Сумину не стоит посещать Мексику сейчас, даже если ему сильно этого хочется. Похищения туристов, особенно с большими деньгами, стали обычным делом в последние годы, и для того, чтобы чувствовать себя в ней безопасно, надо было пройти через очень многие звенья цепи покровительства. Хотя дело тут было, как понял Минги, именно в том, кем являлся Чхве Сумин - Юнхо не отрицал того, что люди, которые, вероятно, стояли за злоключениями семьи Чхве, могли передать информацию о Сумине тем, кто решил бы озолотиться на выкупе за него. Судя по тому, что говорил сам Восьмой, он склонялся к тем же выводам, но ему нужно было подтверждение от того, кто разбирался в вопросе лучше его. И Минги это тоже понимал - даже если ты отвечаешь за безопасность младшего босса, он может просто проигнорировать тебя в любой момент и сделать все по-своему, но спрашивать будут все еще с тебя. А вот если ты делишься информацией, которую получил от кого-то еще, то младший босс еще может призадуматься. В конце Восьмой вежливо поблагодарил Юнхо, и Минги снова задумался о словах Чона Вону, который обещал Юнхо ему отдать, если тот будет нарываться. Минхао был воспитанным и спокойным человеком, но Минги прекрасно знал, что под такими масками скрываются достаточно жестокие и верные приказам люди. Все то время, что Юнхо и он говорили, а Минги сидел смирно подле них, он чувствовал на себе взгляды Чхве Сана, хотя тот старался смотреть как можно незаметнее в их сторону. А потом все вокруг начали собираться, и так Минги понял, что для них вечер в компании Чона Вону подошел к концу, потому что если у него и было продолжение, то не для них с Юнхо. Но расстраиваться из-за этого Минги не собирался. Хотя это, наверное, было не очень профессионально. В такси они ехали молча, молча же поднялись на лифте на свой этаж. Только уже около номера Юнхо спросил у Минги: - Откуда у тебя рубашка? - Сокмин проявил участие. Юнхо кивнул, но что-то странное, что точно угадать Минги не мог, отразилось в его взгляде. - Да, я видел, что он ушел за тобой следом. Мне это показалось странным, но спрашивать, куда он пошел, у охранников я не стал. - Еще мы поговорили. - О, - Юнхо приподнял брови, и Минги пересказал ему их разговор. Все это время лицо Юнхо становилось все более и более мрачным. Под конец он покачал головой, а потом с силой провел по волосам ладонью, приглаживая их назад. - Ого, так на самом деле Чон Вону боится меня. Как же это мило. В его словах прозвучала искренняя злость, и для Минги это стало неожиданностью. Он словно снова увидел настоящего Юнхо, который прятался от всего этого мира за идеальным внешним фасадом. Минги видел его искреннюю боль, а теперь - злость, и... Он шагнул к Юнхо, а потом коснулся ссадины на его шее, оставшейся после разорванной цепочки. Весь вечер Минги хотелось проявить участие, но все, что он мог предложить Юнхо - этот жест, надеясь, что тот не истолкует его неправильно. Он подумал, что Юнхо или уберет его руку, или как-то отшутится, но тот внезапно посмотрел ему прямо в глаза. - Не стоит переживать из-за пустяков. Это для меня ничего не значит. Обычная безделушка была. Чему уж я научился за все это время, что провел в игре, так это тому, что по-настоящему дорогие тебе вещи лучше не показывать другим. Лучше прятать их ото всех. И спасибо, что не задаешь вопросы, хотя я знаю, что у тебя их теперь… более, чем достаточно. - Я подумал, - честно сказал Минги, - что пока это не вступает в конфликт интересов с нашим основным делом, то это меня не касается. Думаю, что нам не стоит говорить об этом маленьком инциденте Чхве Сынхену на встрече. - Разумеется, ведь это не имеет никакого отношения к цели нашего задания. В рамках цели нашего задания мы видим, что дом Чхве шатается на своих сваях, и еще чуть-чуть и съедет прямо в море. И это уже не касается коррупции, это касается чего-то похуже. Я думаю, что за завтра мы сможем еще немного изучить имеющуюся у нас информацию. Если Чон Вону найдет мне какое-то применение, то я смогу тоже узнать побольше. А что касается тебя, - его ладонь мягко легла на плечо Минги, - как только поймем, куда нам копать, может, тебе стоит поискать контакты и разузнать, что думают люди на улицах? Пусан - это город со старыми уличными традициями, и учитывая твой большой опыт, ты сможешь многое здесь узнать. - Да, отличный план, - кивнул Минги. - Хорошо, давай на этом и остановимся. А сейчас я, пожалуй, выпью. Минги уставился на Юнхо, и тот ему криво усмехнулся в ответ. - Ну, это был крайне дерьмовый вечер. По десятибалльной шкале, конечно, не десять, а всего семь, но мне и этого хватило. Если хочешь, то присоединяйся, но лучше, наверное, тебе пойти спать. Во рту у него пересохло. Конечно, Минги уже почти протрезвел, никаких больше странных мыслей в его голове не было, он знал, что они не возникнут, если они будут с Юнхо наедине, но... - Хорошо, - сказал Минги, думая, что Юнхо лучше сейчас не оставлять одного, - но я бы остался. - Но, честно, я не думал, что ты любишь пить. - Я ненавижу, когда меня заставляют пить. - Я тоже, - Юнхо кивнул, - но тут другой случай, да? Теперь уж полная свобода воли. Твоей и моей. Что-то странное было в том, как он это произнес, но Минги не уловил всей интонации. Его рубашка Юнхо была немного широковата и он ее заправил за пояс брюк, но Минги понял, что слишком уж долго смотрит в расстегнутый воротник Юнхо, и прежде всего на то, как контрастирует его кожа с цветом рубашки. Ему хотелось коснуться ее, ощутить тепло и гладкость кончиками пальцев. Почему-то Минги казалось, что Юнхо очень чувствительный и от прикосновений легко покрывается мурашками. Что за черт. Нет, к черту, Минги просто выпьет с ним немного и отправится спать. - Тут есть хороший виски. Я видел в мини-баре. Так ты точно хочешь воспользоваться моим приглашением и выпить со мной? Юнхо заглянул ему в глаза, и лицо оказалось вдруг слишком близко, так что Минги почувствовал его дыхание на своей коже. Его отбросило на несколько месяцев назад. Сделай вид, что целуешь меня. Во рту пересохло. - Да, - сипло сказал он, удивляясь тому, что у Юнхо эта близость за пределом их игры не вызывает неловкости, - почему нет? - Тогда я схожу за стаканами, - сказал Юнхо, наконец отступая. - Чур мой диванчик тот, который стоит справа. Не занимай его, а то я обижусь. - Юнхо, мне кажется, что тебе тоже пора заканчивать. Минги протянул руку, чтобы забрать у него почти пустой бокал с виски, но Юнхо шлепнул его по руке со смешком. - Оставь, - сказал он беззлобно, - и иди лучше спать, Минги-я. Порадуйся тому, что у нас тут две спальни и никому из нас не придется спать на кушетке. Давай поговорим завтра... - Юнхо. - Что? - он вскинул на него уже плывущий взгляд, а потом криво усмехнулся и опрокинул в себя остатки виски. Конечно же, Юнхо тут же закашлялся, и виски потек у него изо рта вниз, по подбородку, по натянувшейся коже на шее, и Минги подумал, что, наверное, из-за того, что у него самого немного кружилась голова от выпитого и духоты, он не мог оторвать глаз от капель, которые ползли вниз по медовой от загара кожи. Других причин для этого не было. - Я все же ненавижу это мерзкое пойло, - пробормотал Юнхо, прокашлявшись, утирая рот ладонью. Он стиснул пустой стакан с такой силой, что Минги подумал, что он его сейчас швырнет, но вместо этого Юнхо аккуратно поставил его на столик, а потом опустился обратно на диванчик и откинулся на его спинку, закрыв ладонями лицо. Минги смотрел, как часто вздымается и опускается грудная клетка Юнхо под шелковистой тканью полурасстегнутой рубашки, и не мог понять, что же именно он сейчас чувствует. Юнхо сейчас выглядел хрупким и уязвимым. И Минги подумал, что ему правда лучше сейчас уйти. - Ты слишком долго на меня смотришь, - Юнхо убрал руки от лица, выпрямился, а затем облокотился о колени, глядя на Минги в ответ. - Серьезно, давай, Минги, сейчас тебе лучше уйти спать, потому что я знаю как будет дальше. - Что ты имеешь в виду? - Ты спросишь: в порядке ли я. Я отвечу, что не очень. Ты спросишь, что ты можешь для меня сделать, и я скажу, и ты сделаешь. - Я... Во рту у Минги пересохло, кровь прилила к лицу. Юнхо говорил это так уверенно и спокойно, что Минги не сомневался: это происходило с ним не раз. Его замутило, и он сделал два больших глотка из своего стакана. Надо было как-то вымыть из своей головы все те картины, что тут же подкинуло ему услужливо воображение. Спиртное прокатилось огнем по глотке, Минги скривился, но так было лучше, чем думать обо всех вещах, которые могли происходить у него с Юнхо. Конечно же, у него были фантазии и желания, как и у любого другого живого человека. Но они всегда были размытыми, никакой конкретики. Но сейчас они обрели воплощение, которое сидело перед ним. Минги помнил каждое его прикосновение, каждый шутливый, как он думал, комплимент. Все было достаточно очевидно, но ему надо было видимо напиться, чтобы понять, что между ними происходило на самом деле. Это потому, что я пьян. И Юнхо прав - мне надо уйти, мне надо оставить его одного. Потому что завтра мы с ним об этом пожалеем. Когда он поднял взгляд, то столкнулся с взглядом Юнхо, который уже подошел к нему. Ты сказал - беги, подумал Минги, но сам остался на месте. Сердце, казалось, колотилось чуть ли не в глотке, и ему пальцы жгло желание коснуться наконец Юнхо, но он не мог этого сделать, потому что важно было сейчас дать каждому из них возможность отступить. Это все было в общем-то слишком ебануто, чтобы быть нормальным, но Минги еще после их встречи с Пак Джебомом надо было что-то с этим всем делать, а теперь момент оказался упущен раз и навсегда. Он плохо выражал чувства, но ему стоило понять, что с ним и Чоном Юнхо происходит что-то не совсем правильное в рамках и их задания, и их игры, ровно в тот момент, когда Минги захотелось о нем заботиться. Юнхо смотрел на него долго, и Минги не мог отвести от него взгляд, потому что Чон Юнхо был чертовски красив сейчас. Юнхо усмехнулся и забрал из его руки бокал с виски. Он опустился на его колени, рука привычно обвила шею Минги, словно Юнхо делал это миллион раз... Не с ним. В память снова вгрызлись слова, которые Юнхо бросил Вону: когда меня оставили, то я делал все, чтобы выжить. Только вот Чон Вону, кажется, понятия не имел, что именно тогда сказал Юнхо. Для него это был вопрос преданности. Но Юнхо говорил о выживании. Минги захотелось сказать, что это уж точно немного изменит динамику их отношений, но то, что происходило, не имело ничего общего с их совместным заданием, это касалось только их, и, кажется, все мосты окончательно были сожжены в тот момент, когда он ощутил тяжесть тела Юнхо на своих коленях. - В тебе как обычно слишком много самоконтроля, но тебя всегда выдает взгляд, - Юнхо рассмеялся, и его дыхание обдало лицо Минги, - даже сейчас. С этим у нас могут быть проблемы, ведь каждый раз ты смотришь так, как не должен смотреть, Принцесса. Так, словно ты шею готов свернуть человеку просто за то, что он не смеет быть добр со мной. И изменить твою легенду в просто телохранителя теперь я тоже не смогу. Ведь мне правда нравится заботиться о тебе, потому что именно этого ты и заслуживаешь. - Это уж точно нарушит динамику наших отношений, Чон Юнхо. - Да, - согласился Юнхо, поднося стакан к его губами, и Минги сделал небольшой глоток, соглашаясь внутренне с Юнхо, что это - мерзкое пойло, но именно благодаря ему, они, черт возьми, были настолько открыты друг с другом. - Но ты все еще можешь уйти. И я все еще могу уйти. Только это было враньем, потому что Минги по потемневшим глазам Юнхо видел, что тот никуда не уйдет. Он губами почувствовал улыбку Юнхо, когда поцеловал его. Рука Юнхо дернулась, роняя бокал, но Минги было плевать. Даже когда виски пролился на его рубашку и джинсы, впитываясь в ткань. Пальцы Юнхо скользнули ему за ворот, дергая рубашку так, что верхние две пуговицы отлетели, прошлись по влажной коже, размазывая сильнее жидкость, пока язык Юнхо терся о его. Рот Юнхо был терпким и горьким от выпивки, но Минги все равно не мог оторваться от него. Он чувствовал пальцы Юнхо в своих волосах, на своем теле, то, как сильно он сжал своими коленями ему бедра, когда Минги развернул Юнхо к себе лицом. Минги сжал его за задницу ладонями, сильнее вжимая в себя, и Юнхо застонал сквозь поцелуй. От его низкого хриплого стона Минги словно ударило током, и, не особо понимая, зачем он это делает, он потянулся все же за бутылкой с остатками виски. Минги не был уверен: хочет ли он помнить все это завтра с утра или захочет стереть из памяти, но пара глотков сейчас бы точно не помешала. - Дай, - спокойно сказал Юнхо, отбирая у него бутылку. Он откупорил пробку и отправил ее в полет в сторону. А затем приложился к бутылке. Его стояк упирался Минги в живот, и Минги не сомневался в том, что Юнхо прекрасно чувствует, как возбужден и он, но не торопился ничего с этим делать. Может, Юнхо был только рад сейчас не торопиться ничего с этим делать, но когда Юнхо наклонился к нему, прижимаясь губами, мысли в голове Минги рассеялись сами собой. Виски огнем влился в его рот, и Минги закашлялся, если бы проглотил все до последней капли, чтобы не подавиться во время поцелуя с Юнхо. От шума крови он почти оглох, ладони Юнхо сползли вниз, по плечам и груди к его животу, и в этом не было ничего от тех первых прикосновений в клубе. Юнхо трогал его так, словно Минги был дымом и мог рассеяться в любой момент. В его прикосновениях таились жадность и голод. - М-м-м, - протянул Юнхо потираясь о его живот, и Минги издал от этого стон, прижимая его к себе сильнее за задницу, - с текилой было бы лучше. -Да, я не сомневаюсь. Минги подобрал бутылку и встряхнул ее. Осталась четверть и решение пришло само собой. - Что ты... - Юнхо запнулся, когда Минги вылил остатки виски на его тело. На его лице отразились недоумение и шок, губы исказились от боли, когда виски попал на ссадину, и Минги закусил губу, чтобы не рассмеяться. Он никогда в жизни не был еще настолько пьян, как сейчас, но ему не было дурно, не кружилась голова, его не тошнило. Ему в ноздри бил резкий запах виски, он смотрел, как ткань липнет к телу Юнхо, и то, как непонимание на его лице медленно растапливается чем-то другим. - Дурак, - пробормотал Юнхо, снова наклоняясь. Он оперся ладонями о спинку диванчика за головой Минги, откидывая шею, подставляясь под его губы и язык. Громко всхлипнул, когда Минги провел по следам от цепочки на шее. Его бедра начали машинально притираться к бедрам Минги, и тот, лизнув ямочку между ключиц, принялся за оставшиеся пуговицы на его рубашке. Те поддавались сырым от виски петлям неохотно, и Минги просто мог как следует дернуть рубашку на Юнхо, но он этого не хотел. Минги не хотел давать сейчас Юнхо ничего, кроме своей ласки, потому что все, что он знал о Чоне Юнхо, говорило, что ее тот в своей жизни видел слишком мало. Он никогда не делал ничего подобного, и тем более с парнем, и... - Минги, Минги, - выдохнул Юнхо, когда он провел губами и языком по его ключицам, облизывая их от виски и пота, - я правда тебя хочу... Правда? То есть ты мог еще притворяться? Если бы он спросил это вслух, то это было бы очень дерьмово, потому что Минги прекрасно знал, как можно притворяться (легко), что ты что-то хочешь. Тело - это просто тело, и оно реагирует так, как может реагировать, ты даешь реакцию, которую от тебя хотят, чтобы тебя оставили в покое. Именно поэтому Минги расстегнул терпеливо рубашку на Юнхо, чувствуя, как пальцы того возятся с его ширинкой. Он стянул ее с плеч Юнхо, мелко целуя их, опускаясь все ниже и ниже, чувствуя мурашки на его коже губами и языком. Его зубы царапнули кожу рядом с маленьким и твердым соском Юнхо, когда пальцы Юнхо обхватили его член и резко прошлись от основания к головке, а потом обратно, словно привыкая к длине. - П-подожди, - пробормотал Минги, отрываясь от его груди, и Юнхо прижался лбом к его лбу. Его взгляд был абсолютно безумный и расфокусированный, и Минги понимал: когда адреналин и возбуждение завтра схлынут, им обоим придется насладиться самым тяжелым похмельем в их жизни, но ему было плевать, и Минги знал, что Юнхо плевать сейчас на это тоже. Это была слишком малая цена за все, что происходило между ними, и Минги бы заплатил ее еще с сотню раз, если представиться такая возможность. - Тогда ляг, - сказал ему Юнхо, и Минги послушался. Ладони Юнхо обхватили его лицо, и Юнхо поцеловал его, но медленнее и нежнее, чем было до этого. Минги провел пальцами по его голой спине, отвечая на поцелуй, провел от лопаток ниже, к пояснице, и Юнхо выгнулся от этого прикосновения, постанывая ему в рот. Вокруг них все еще едко пахло виски, и Минги подумал, что не сможет никогда больше чувствовать этот запах, не вспоминая то, что между ними было. Он никогда не сможет пить это чертово пойло (спасибо, Чон Юнхо) не думая о Юнхо, о его чертовом сильном длинном теле, прижимавшемся сейчас так к его собственному, словно Юнхо хотел в него вплавиться. Минги вцепился пальцами в ремень его брюк, когда Юнхо начал тереться о его член своим, судорожно и часто дыша. Это было бы почти неприятно из-за перевозбуждения и того, что было почти всухую, но Минги был пьян, и ему нравилось то, насколько доведенным до края он себя сейчас ощущал. - Боже, - выдохнул Юнхо, - Господи... Конечно, подумал Минги, сплевывая себе все же на вторую ладонь, ты же католик. Кого тебе еще сейчас звать. Трогать чужой член было...странно, прижимать к своему собственному - еще страннее, но в конечном итоге это было приятно, потому что Юнхо снова Минги поцеловал, удерживая за подбородок, пока вторая рука не нырнула между их телами и не прижалась к его ладони. Обычно Минги всегда додрачивал себе быстрее, подгоняя оргазм, но не сейчас, потому что безумно хотелось, чтобы этот момент длился вечность, чтобы пальцы Юнхо продолжали прижиматься к его пальцам, зеркаля каждое движение на его члене, чтобы Минги чувствовал сердцебиение Юнхо как свое. Ему хотелось запомнить, как кривится рот Юнхо во время слишком медленного и смазанного из-за перевозбуждения их обоих и выпивки оргазма, каким жадным становится его взгляд, когда Юнхо следит за тем, как кончает уже сам Минги. - Ты умрешь завтра, - прошептал Юнхо, потираясь носом о его скулу, - от головной боли. - Ты тоже. - Мне, знаешь ли, плевать. - Аналогично, - ответил Минги, все еще пытаясь восстановить дыхание. Юнхо взял его руку в свою и рассмеялся, прежде чем поцеловать костяшки пальцев, перемазанные в их общем семени.