State of Grace

«Габриэль сжал глаза, прижимаясь спиной к стене так, словно это помогло бы ему с ней слиться воедино. Снаружи слышались торопливые, тяжёлые шаги — ему не нужно было угадывать: это был мальчишка-ястреб, один из одноклассников Кевина.

— Да ладно тебе, Найтингейл, — послышалось за дверью. — Чего ты стесняешься? Тебя же наверняка уже по всему трейлер-парку пустили.

Лезть на рожон означало создавать проблем себе. В последний раз, когда он вмазал другому мальчишку из школе за то, что тот пытался его облапать, ему прилетело наказание — мальчишке совсем ничего. Никто бы за него не заступился.

Кроме Кевина.

Но он устал, что тот и без того постоянно его выгораживал перед остальными.»

— Из воспоминаний Габриэля Найнтингейла.

***

      Габриэль Найтингейл совершенно не понимал, что он делал в последнее время со своей жизнью, и, вероятно, он не смог бы ответить на этот вопрос, даже если бы на кону стоял целый миллион — вот настолько всё запутано было в его жизни.       Кладя руку куда угодно, кроме как не на Библию, он признавался: он никогда раньше не вёл себя так, как вёл себя в последнее время в компании новых знакомых.       Он не выходил на контакт первым, не флиртовал с мальчиками, какими бы красивыми они ему не казались, не разрешал касаться себя никому, кроме Кевина, прекрасно понимая последствия… Он хранил дистанцию даже с самыми мягкими людьми в Генриетте. Так что за бес в него вселился вчера, когда он добровольно полез флиртовать с Джозефом Кавински? Так ещё и столь бесстыдно?       Габриэль не знал.       Было ли дело в том, что Кавински являлся первым открытым геем во всём городе, и после всего произошедшего с Кевина это немного подкупало? Или проблема заключалась в том, что Кавински был очень симпатичным, а у Габриэля игрались гормоны?       Но то, кем он становился в чужой компании, немного напрягало. Он… Вёл себя слишком призывно? Флиртовал слишком открыто? Давал повод, чтобы эти мальчишки потом его где-нибудь зажали?       Он не знал.       Всё это ощущалось плохой идеей. Идеей, которая грозилась закончиться тем, что эти богатые мальчишки рано или поздно наиграются и поведают всей его школе, что он был выродком не только проститутки, но и наркомана.       Но Габриэлю уже попросту было нечего терять. Произойди с ним и это, он бы попросту попытался бы затянуть петлю вокруг шеи во второй раз. О чём ещё было переживать?       Поэтому он отмахнулся от остаточных мыслей в голове, переоделся к вечеру воскресенья в приличную одежду, причесался, и двинулся на гонки, устроенные Джозефом Кавински.       Не то чтобы выглядел он прилично. На самом деле, сегодня настал день, когда можно было окончательно стягивать бинты с шеи и пластырь с щеки, поэтому, если честно, Габриэль просто надеялся, что в ночном освещении никто не заметит уродливого следа на щеке, явно планирующего остаться с ним навсегда, и более слабую нить вокруг шеи, которая почти заживала.       По крайней мере Свон, ставший первым кого Габриэль увидел, когда он пришёл на гонки, ничего уж точно не заметил.       — Эй, привет, — он слабо постучал его по плечу в попытке привлечь внимание.       Тот выглядел одновременно расстроенным и озлобленным, но увидев его, засиял. Совершенно не задумываясь, мальчишка широко раскинул руки, накинувшись на него с объятиями.       — Эй, Найт, дружище, привет!       Габриэль растерянно застыл. Его слишком редко обнимали, чтобы он привык к подобному. Кое-как совладав с удивлением, он хлопнул его по плечу в ответ, прежде чем тот отодвинулся.       — У тебя всё хорошо?       — Ага, щас. Вот эта дура, — Свон ткнул пальцем куда-то в толпу, что не особо помогло понять Габриэлю кого именно он имел в виду, — должна была ехать со мной сегодня. Ну, знаешь, сзади, типа, девочка-припевочка. Но, видите ли, эту идиотку тошнит, и она теперь отказывается.       Габриэль не особо понимал логистику данного вопроса — как влияло то, с кем катался участник гонок? — но, честно говоря, он мало что смыслил в уличных развлечениях. Да и к тому же, одного взгляда на симпатичный и сверкающий мотоцикл с огненными языками на его краях хватило, чтобы он полюбопытствовал:       — А можно мне её заменить?       Что было самой тупой репликой на выбор, потому что Габриэль ездил только на школьных автобусах раньше.       — Вау, — Свон присвистнул, удивлённо распахивая глаза. — Серьёзно? В смысле, да, конечно. Погоди, я принесу тебе шлем!       И Свон унёсся прочь.       Габриэль нервно закусал нижнюю губу. И что он натворил? Он же совершенно не был подготовлен ни к чему подобному.       Из мыслей его вырвал не вернувшийся Свон, а Кавински, завалившийся на вечеринку с Прокопенко и Цзяном — каждый на своей машине, и под соответствующую музыку. Кавински, такой же как и всегда — невообразимо яркий, гордый и притягательный — почти сразу спрыгнул с водительского сидения, и двинулся к нему навстречу.       — Смотрите-ка кто пришёл!       Его появление вновь вызвало в Габриэль волну дурацких мурашек.       — Ты опоздал, — дёргая уголком губ в попытке спрятать улыбку, безразлично заметил он.       — Я приехал вовремя, — возразил тот, укладывая руки на бёдра.       Габриэль покосился на старые часы на своём запястье. Возможно, он был слишком строг: три минуты действительно сложно было назвать излишне критичным опозданием.       — Как скажешь, — он пожал плечами. — Ты здесь король.       — Чёрт возьми, вот именно!       Эта его реплика очень сильно порадовала Кавински, и он упёрся ладонью в мотоцикл Свона, начиная слишком уж внимательно разглядывать Габриэля, будто видел его впервые. Габриэль не стал ёрзать на месте, хотя ему очень хотелось, но он машинально попытался прикрыть шрам наигранным приступом чесотки.       — Где Свон?       — Ушёл искать мне шлем, — поведал Габриэль. — Я вызвался покататься с ним на гонке.       Оскал Кавински пропала до того резко, что это было в какой-то степени почти театральным. Но жест этот правда не являлся наигранным — мальчишка перед ним сделался до ужаса раздражённым, и даже воздух между ними похолодел на короткое мгновение, вынудив Габриэля машинально выпрямиться.       — Нахуя?       Габриэль вскинул брови.       — Почему нет? Девочка, с которой он должен был кататься, слилась.       — А тебя это дохуя ебёт?       Кавински отлип от мотоцикла Свона так, словно он оскорбил его лично. Габриэль невольно растерялся от такой смены настроения.       В чём была проблема?       — Не помри, — кинул он ему небрежно Кавински, резко разворачиваясь к нему спиной. — И скажи своему кавалеру, чтобы поторапливался. А то начнём без него.       Воу.       Неужели—       Неужели Кавински хотел, чтобы Габриэль поехал с ним? Поэтому он так расстроился ни с того, ни с сего?       Габриэль не удержался, и поймав это осознание, расхохотался ему вслед. Это вынудило отошедшего на приличное расстояние Кавински, вновь повернуться, чтобы взглянуть на него. Довольный вниманием на себе, Габриэль весело ему улыбнулся:       — Если выиграешь гонки, то может, я поеду с тобой в следующий раз.       Тот медленно моргнул. А затем дико улыбнулся в ответ.       — О нет, малыш. Ты поедешь со мной сегодня. Вот увидишь.              Неожиданно, в Габриэле вспыхнул нездоровый адреналин — тот же самый, который появлялся, когда Ястребы отыгрывали особо тяжёлые матчи, и Кевин подзывал его к себе, чтобы попросить его сделать всё возможное и невозможное, чтобы выиграть.       Вскоре, вернулся Свон с запасным шлемом.       На старте собрались самые разные транспорты — мотоциклы, машины. Габриэль не был уверен, что это должно было работать так, но, скорее всего, все эти ребята тоже не знали о существовании правил.       Габриэля заранее стало жаль одного из мальчишек на старте, который приехал на самом настоящем Мазерати. Впрочем, Свон быстро обрадовал, что мальчишка этот, Джем Каррутерс, старший брат их одноклассника, был таким беспросветным гандоном, что будет большой удачей, если Проко размажет его машину опять.       Если это было тем самым моментом, когда Габриэлю надо было понять, что отсюда стоило свалить куда подальше до первой аварии, то, само собой, этого не произошло. Вместо этого, ему стало ещё интереснее увидеть каково это будет — ехать за прямым участником гонок.       И не зря.       Когда гонки начались, то Габриэль впервые почувствовал себя настолько свободным.       Происходящее было определённо диким, и он мало что слышал за гулом моторов, ревущего ветра, и музыки, играющей на перебой с каждого салона, но зато, он видел совершенно всё — и чувствовал ещё больше. Его руки, вцепившиеся в бока Свона, немного подрагивали от неожиданности и накатившего адреналина, и он даже вскрикнул на одном из особо сильных поворотов, но, чёрт возьми, это было великолепно.       Он хотел большего. Чего-то, что превзошло бы его нынешние ощущения.       — Бля-ять, — внезапно заныл Свон.       Они обогнали большинство машин на его мотоцикле, но парочку, всё же, оказывались чуть быстрее. Две незнакомых машины, Проко, и Кавински на своей Мицу. Появление последнего, как раз, и вызвало в Своне столь нервную реакцию.       — В чём дело?       — Сейчас как начнётся!       Аккурат после этих слов, Кавински без всяких предупреждений вписался своей машиной в их мотоцикл, начиная толкать их в сторону.       — К, твою же долбанную мать! — Завизжал Свон, пытаясь не слететь с дороги.       — Всё ещё не жалеешь, что катаешься с ним? — Крикнул Кавински Габриэлю, совершенно не смотря на дорогу перед собой. — Моя же тачка явно побыстрее будет.       Габриэль шумно выдохнул от неожиданности, когда тот вновь подтолкнул мотоцикл Свона.       Это было—       Абсолютно ненормально? Джозеф Кавински мог их так убить, просто потому что он хотел, чтобы Габриэль поехал с ним, а не со Своном, но—       Но вместо того, чтобы испугаться, Габриэль ухмыльнулся.       — Не знаю, — крикнул он в ответ. — Свон очень даже хорош.       Свон толкнул его локтем.       — Молчи! Он меня сейчас убьёт! Я серьёзно!       Голос рациональности, пытающийся достучаться до Габриэля, сдался.       Его действительно нравилось происходящее. Внимание Кавински, гонки, эта тонкая грань между жизнью и смертью, и то, что ночь принадлежала всем им и никому не больше. Он чувствовал себя до невозможности живым — но, главное, свободным.       — Последний шанс, Найт! — Кавински вдруг потянулся, чтобы распахнуть дверцу пассажирского сидения, прямиком так, в движении. — Прыгай, пока не стало слишком поздно.       — Господи, — обречённо простонал Свон. — Чувак, ну прости. Попутал берега, с кем не бывает?       Габриэль звонко расхохотался, и это вызвало у Кавински озадаченный взгляд, будто он даже не понимал, почему настолько довольным был он в сложившейся ситуации.       — Спасибо за поездку, Свон! Ты феноменальный водитель! — Похлопав товарища по плечу, похвалил он.       — Боже, осторожнее, Найт, я, блять, серьёзно—       Машина Кавински приблизилась к мотоциклу, и Габриэль привстав со своего места, прищурился, пытаясь прикинуть как провернуть подобного рода трюк. Дождался более удобного момента, вцепился в раскачивающуюся и по-прежнему раскрытую дверь машины, а затем вдохнув поглубже, прыгнул. Он зацепился ногами об край распахнутого сидения, и Кавински силком втащил его внутрь. Дверь захлопнулась.       Сердце безумно колотилось, но Габриэль не мог сдержать восторга.       Это ощущалось так, словно он, наконец, очнулся ото сна.       — Ты ебанутый, К, — стянув с себя шлем, и закинув его на заднее сидение, рассмеялся Габриэль, начиная выравнивать дыхание. — Совершенно отбитый.       Кавински тоже тяжело дышал по непонятным ему причинам. Уголки его губ криво задрожали.       — Ты не лучше, Найт! Какого чёрта?       Габриэль пожал плечами.       — Тебе бы лучше выиграть после такого трюка, Кавински. Не заставляй меня жалеть, что я поменялся наездниками, а?       Кавински дёрнул переключатель скорости до упора.       — Ох, принцесса, даже не сомневайся.       Он и не сомневался.       Но выиграть в конце всё равно было приятным бонусом этой поездки.

***

      — …Не-а, мне надо подвезти пташку домой. Празднуйте без меня.       Гонка продлилась ещё час с лишним, хоть каждый из кругов так и продолжил завершаться победой Кавински и всё меньшим количеством участников, в связи с поломкой машин. Габриэлю, впрочем, не терпелось попасть сюда снова, хоть у него и начинала болеть голова от переизбытка звуков и запахов.       — Я мог бы дойти до дома сам, — бормотнул он, когда Кавински вернулся в машину после прощания со Сворой.       — Ну-ну, принцесса. Таких вечеринок как эта у меня миллион, а вот возможностей довезти тебя до дома не так уж и много.       Вернись к Габриэлю остатки здравого смысла, он бы отказался от этой поездки. Потому что он всё ещё был дитём трейлер-парка, и Кавински вёл себя непредсказуемо, и бла, бла, бла. Но он уже выяснил для себя, что мысли покидали его голову, когда на горизонте появлялся Кавински, и что бояться уже было нечего, поэтому он попросту закинул ноги на бардачок, и подумал про себя, что был не против, если Кавински планировал подвозить его почаще.       — И как тебе гонки, вице-капитан?       — Мне всё понравилось, — честно признался он. — Но я бы хотел научиться кататься на мотоцикле.       Машины его привлекали не сильно. Крупные, слишком сложные, сковывающие. Но мотоциклы.       — Я могу тебя научить, — выпалил торопливо Кавински.       Габриэль повернул на него голову.       — Серьёзно? Ты умеешь?       — Пф, как сложно это может быть?       Габриэль скептично прищурился. Как Кавински планировал научить его управляться с мотоциклами, если он не умел сам? И в чём был смысл, если—       Ах да, точно.       Кавински был немного… Собственником? Габриэль не был уверен почему тот вообще прицепился к нему изначально, но он, похоже, дурно справлялся с делёжкой чужого внимания.        Распространялось ли это на всё или только на него? Габриэль не отказался бы, будь правилен лишь последний ответ.       Но он бы не взялся так сильно мечтать.       — Ладно. Почему нет?       — Отлично, — Кавински ухмыльнулся. — Так куда едем, птичка?       — В трейлер-парк.       Кавински не гнал так сильно на дорогах города, как он гнал до этого, хотя Габриэль не сомневался, что он мог и хотел. Это немного его радовало. Было в этом моменте что-то полусонное и спокойное, почти волшебное — что-то, что он не хотел так быстро терять.       — Так кто неудачно пытался придушить тебя, красавчик? — Вдруг как ни в чём не бывало, поинтересовался Кавински на светофоре.       Ну конечно, кто-то должен был заметить.       — Я сам, — хмыкнул он горько, машинально проводя ладонью по шее. — Не лучшая моя попытка, честно говоря.       — Вешаться скучно, детка, — весело ухмыльнулся Кавински. — В следующий раз, бери огнём и неожиданностью.       Что ж.       Это было далеко от нормальной реакции, но… Но и тем лучше. Габриэль не очень хотел разводить сопли или давиться бесполезным разговором, который ничем бы не помог.       — Принято. Заверни-ка здесь налево, а потом на втором повороте, направо.       Кавински остановился напротив его дома, но никто из них не спешил прощаться. Габриэль косился на Кавински, Кавински на него. Это не было неловко. Но это было по-странному нагнетающе. Словно что-то должно было произойти.       Вероятно, он ожидал, что Кавински поцелует его — Габриэля всегда пытались поцеловать в тёмных углах. Но как бы ему не нравился Кавински, он не совсем хотел поцелуя. По крайней мере, сейчас.       Было бы здорово, если—       — А шрам на щеке где схлопотал?       Габриэль сморгнул неприятный мыслительный процесс.       — Чего?       — У тебя шрам на щеке.       Кавински потянулся, чтобы подцепить его за подбородок. Он не лез целоваться, только вдарил свободной рукой по переключателю света внутри машины, чтобы разглядеть свежую царапину получше. Прищурился.       — А, это… От отца, — Габриэль поджал губы. — Что насчёт твоих?       Настала очередь Кавински напрягаться.       — Что?       — У тебя на руках кучу шрамов. И ожогов.       Не один Кавински был глазастым. Да и если он не хотел, чтобы их было видно, то он мог бы одеваться потеплее в разгар начала зимы.       — Мой отец, — передразнил он с довольным оскалом.       — Тот, которого ты пытался убить?       Само собой, Габриэль уже успел трижды узнать о слухах, а ещё полезть во сны нескольких одноклассников, которые знали о Кавински чуть больше из-за постоянного посещения вечеринок или заказа травки и кокаина.       По общим изучениям складывалось одно — Джозеф Кавински был человеком загадкой. А слушать слухи было не самым надёжным источником информации. Но проверять их надо было.       — Ага, — Кавински рассмеялся, будто придерживал хорошую шутку, которую не мог рассказать по какой-то причине ему. — Я вижу, ты сделал своё домашнее задание на отлично, пташка.       Габриэль слабо дёрнул плечом. Пальцы Кавински всё ещё находились на его лице.       — Ты наверняка тоже.       — Ага, я слышал про профессию твоей мамы.       И, вот, пожалуйста. Конечно.       — И?       — И, думаю, если бы мой папаша использовал секс-услуги, потому что моя мамаша не даёт ему, я бы не ходил распиздохывать об этом своим детишкам, чтобы те с детства знали твою мать в лицо.       Габриэль от неожиданности подавился истеричным смешком.       Это был второй раз в его жизни, когда кто-то отмахивался от того, кем была его мама. Первым, само собой, являлся Кевин. Его подход разумеется был мягче, чем прямолинейность Кавински, но это не было минусом — может, даже плюсом.       Все другие люди в его жизни никогда не забывали то, кем была Габриэлла. И уж точно не позволяли Габриэлю отмахнуться от прошлого его матери даже на короткое мгновение.       И те, что относились к нему сносно всё равно воспринимали его как её прямое продолжение — копию. Доступный объект желаний.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он, сжимая машинально ручку двери. — За приглашение и за поездку.       Кавински ухмыльнулся, мазнув большим пальцем вдоль его шрама, прежде чем отстраниться.       — Хочешь оплатить мне за мою щедрость? Отрасти волосы. Они у тебя прикольные, но с длинными будет повеселее. Проверь.       Габриэль вздёрнул брови.       Ему не нужно было проверять — он знал, что они бы ему пошли, потому что у него имелись на руках фотографии мамы. И, может, Габриэль думал об этом пару раз и сам, но никогда не пытался провернуть это в действительности. Не привлекло бы это слишком много внимания, в конце концов?       — Я подумаю, — протянул он.       На выходе из машины, Габриэль всё же не удержался, и просунул голову в оконный проём для одного последнего разговора.       — Джозеф?       Кавински, играющий с подвеской на ключах, поднял на него голову:       — М?       — Не ревнуй ты так. Свон хорошо седлает своего коня, но ты справляешься с этим даже лучше.       Он подмигнул ему. Кавински хрипло хихикнул со слегка надломившимся голосом, прежде чем отмахнуться от него, и Габриэль со спокойной душой двинулся домой.       Да.       Габриэль Найтингейл определённо был потерян для этого мира.