State of Grace

«Дверь туалета звонко распахнулась, и Кавински с Прокопенко, склонившиеся над линиями рассыпанного кокаина синхронно застыли, медленно поворачиваясь на вошедшего. Благо, на пороге оказался не какой-нибудь хитровыёбистый Деклан Линч, а мальчишка из их класса, который то и дело мельтешил перед их глазами куда бы они с Прокопенко не пошли.

Он немного сбивчиво дышал, будто едва выскочил из марафона, и смотрел на них пристальным, немного ненормальным взглядом.

— Я хочу с вами, — выпалил он внезапно.

Прокопенко сморгнул. Это была не его первая дорожка, поэтому окинув затуманенным взглядом мальчишку, он не нашёл вопроса умнее, чем:

— Поссать типа? Могу подержать—

— Что? — Мальчишка растерянно нахмурился. — Ты еблан? Я про кокаин!

— Только не расплачься, — закатил глаза Кавински, смотря на перенервничавшего одноклассника. — Блять, похуй, кокаин, самогон, хоть мармелад… Входи и закрой долбанную дверь, пока никто не прошёл мимо.»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Кавински был свято уверен: Габриэль Найтингейл явно прятал в себе дохуя какое количество секретов. Он просто не мог пока выяснить каких.       Слишком много этот мальчишка знал о том, о чём знать не должен был, и умел делать то, что по всем логическим соображениям он не должен был уметь делать. К тому же, чуйка Кавински была крайне аккуратной вещью — если ему казалось, что кто-то что-то прятал, значит, так оно и было. Как раз поэтому Свора и не пыталась скрывать от него ничего, кроме их личных проблем, которые мало беспокоили его по будним дням.       — Ну, не то чтобы я думаю, что у Найта нет секретов, — протянул Прокопенко, останавливаясь у него за спиной, и любопытно разглядывая новые версии фальшивых удостоверений личности, вытащенных Кавински из-за сна. — Но я не думаю, что это что-то крупное, чувак. Он явно не тайный член мафии или типа того.       Габриэль был как никогда прав: с долбоёбским государственным налётом, эти документы, наконец-то выглядели естественно. Теперь-то их уж точно никуда бы не выкинули из клуба в центре, и теперь-то они могли перестать таскаться в тот притон на окраине, где сервис всё равно был отвратительным, а музыка — поганой.       — Тц, — он закатил глаза, протягивая Проко его карточку. — Что об этом можешь знать ты, Проко? Ты и от мамочки заначку шоколада в стенах дома спрятать не можешь.       Тот закатил глаза, грубо выдёргивая своеобразный подарок. Впихнув удостоверение в карман тёмных треников, он развернулся к прожектору и полке с многочисленными кассетами и дисками.       — Ты просто пидор, К. И он — тоже. Никаких секретов в этом.       — Спасибо за ваше невообразимо важно мнение, король минета.       Прокопенко едва заметно смутился.       На самом деле, в самом начале их дружбы, тот и на половину не был таким раскрепощённым, как Кавински. Когда они повстречались впервые, тот пил исключительно в тайне от всего мира, прилежно ходил в школу, хоть и терпеть её не мог, и звонил мамочке каждые два дня. Сейчас, Прокопенко всё ещё таскался в школу с поразительной регулярностью, но развлекался как ни в себя, и звонил мамочке через каждые три дня, а не два — Кавински почти считал себя победившим.       — И как он в этом хорош, — Цзян, разлёгшийся на ряде кресел домашнего театра, требовательно вытянул ладонь, когда подошедший Кавински вытянул ему его удостоверение личности. Лениво ухватился длинными пальцами, и даже не рассматривая фальшивку на качество, впихнул её в карман узких джинс. — Но я согласен с Проко. Весь подвох Найта заключается в том, что он слишком привлекательный для нашего сельца.       Цзян, с другой стороны, всегда был немного конченным. В Генриетте его душило всё, но вернуться в родные края он не мог — его исключили в половине школ, а в той половине, что не исключили, не хотели видеть. Родители устали подтирать его избалованную задницу, но уж слишком его любили, чтобы взять и хорошенько отпиздить — чего он, по скромному мнению Кавински, заслуживал — и поэтому отправили учиться в деревню деревень. Благо, когда у тебя было три сына, можно было забить на успех самого неудачного и дать ему повеселиться.       — Ну, тут соглашусь, — дёрнул плечом Кавински. — А глазёнки-то какие.       Нечеловеческие, прошептало ему подсознание.       Но это не очень помогало сузить круг подозрений. В мире существовало слишком много обладателей магии, а Кавински, вопреки общим знаниям, не знал каждого. Кем мог быть Габриэль Найтингейл? Кто знал! Хотя с рыжими волосами и своеобразным шармом, Кавински почти порывался ответить, что ведьмой.       — Мистер Гомосексуал смотрит мальчишке в глаза, вот же, сюрприз, — гоготнул Прокопенко, раскидывая по полу кассеты.       В любом случае, если Найтингейл действительно являлся волшебной тварью, то неудивительно, что Проко с Цзяном ничего не замечали — эти идиоты в ус не дули о реальном мире, где всё являлось совершенно другим. Настолько выдуманным, что делалось настоящим.       — Да ладно, с Найтом сложно туда не смотреть, — защитил его Цзян.       Прокопенко верил в магию только по каникулам, когда личная гадалка его мамаши — Кавински ни на минуту не сомневалась, что эта некая Людмилла, являлась просто мошенницей — предсказывала ему будущее по линиям на ладони и криво раскиданным картам. А максимум Цзяна в этих вопросах были предсказания в печеньях. И то, вероятно, из-за самих печений.       Кретины и идиоты — вот кем была его Свора.       — Думаете он к нам всё-таки присоединится? — Зевнул Прокопенко, вставляя одну из кассет в проигрыватель.       — Хуйню не неси, — Кавински медленно прошагал к последнему ряду сидений, где полусидя, скрестив руки на груди, спал Свон. — У него и выбора нет.       Свет в театре потух, из динамиков послышалась, начинающаяся заставка. Прокопенко зазвенел бутылкой пива, подкидывая одну в руки Цзяну.       — Меня ты так же вербовал? — Хихикнул Цзян.       Кавински критично прищурился, подцепляя рукой спящее лицо Свона. Провёл задумчиво большим пальцем по его бледным щекам, и тот машинально, будто нелепое дитя, толкнулся навстречу сквозь сон.       — Вербовал? — Прокопенко противно рассмеялся. — Чел, ты приполз к нам на коленях, и умолял принять в тусовку. Тебя вообще никто не звал.       — Эй. Я просто видел как Кавински на меня смотрит.       — К обдолбанный половину времени в Академии. Он ни на кого конкретного не смотрит — на чём глазки сфокусируются, на того и посмотрит.       Свон был отличной подделкой визуально, но был совершенно бесполезным по качеству внутри. Он был… Туповатым, что уж таить. Мысли в его светлой голове крутились через раз, если крутились и вовсе. Он терялся, словно олень перед фарами машины, когда у него спрашивали о том, кем были его родителями или чем он занимался, раз уж не ходил в Академию. И, конечно, идиоты, вроде Цзяна, просто считали, что тот являлся травмированным мальчишкой, не желающим делиться своим прошлым с остальными. Но Кавински знал лучше.       — К, Проко меня обижает!       Он слабо фыркнул.       — Проко, отымей его за меня.       — Эй!       Свон слабо дёрнулся, когда загрохотала заставка фильма, но не проснулся. Кавински провёл по его передним светлым прядям, которые успели дорасти за это время чуть ниже уха, заправил за уши, и, наконец, склонился, чтобы оставить его фальшивое удостоверение в переднем кармане его куртки.       Поцеловав его в лоб — потому что Свон был провалом и фальшивкой, но однажды, он был первым реальным нечто в его руках — Кавински вернулся к переднему ряду, плюхаясь на пол перед разлёгшимися друг на друге, Проко с Цзяном.       — Чё за хуйню вы включили? — Поинтересовался он.       В руках у него оставалась одна последняя фальшивая карточка удостоверения личности, но Кавински до сих пор не понимал зачем он её вытянул. У Найтингейла определённо имелись свои поддельные документы — ему не нужна была ещё одна. И всё же, его мозг додумался надремать и её.       Что ж. Не всё вырванное из снов имело смысл.       Кавински решил не выкидывать её и просто спрятал её в кошелёк. Мало ли. Вдруг пригодилось бы. Кому-то.       — Пираты Карибского Моря.       — Опять?! — Взвыл Цзян. — Давайте посмотрим порно…       — У тебя всё равно не встанет.       — Схуяли???       Кавински закатил глаза на чужую перепалку и потянулся проверить звякнувший телефон. Писали ему, увы, часто, но редко что-то важное. Обычно, он даже не трудился подписывать как-нибудь контакты ребят с его вечеринок. А затем? Они для него все были как на одно лицо.       Впрочем, сегодня явно ему писала не одна из миллион Эшли, каких в Генриетте было уж слишком много, а кое-кто гораздо лучше.       Найтингейл.       Учитывая, что тот писал первым раз только по делу, это было почти уникальным событием.       чуть больше недели прошло, а уроков езды на мотоцикле всё нет так нет. фу, к.       если хочешь заехать за мной сегодня, то моя смена на складе (окраина генриетты, там один такой, строительный) заканчивается к двум.       Кавински ухмыльнулся.       О, эта ночь обещала пройти просто восхитительно.

***

      Итак, Найт прислал ему сообщение в полночь и тридцать минут. Смена его заканчивалась к двум. Кавински оказался под дверьми его склада в час и тридцать минут.       И не пожалел, что по неизвестным себе причинам приехал пораньше. Потому что вид внезапно открывался просто волшебный.       Подъёмные ворота склада были подняты вверх до упора, являя вид на внутреннюю его часть, с кучей коробок, металлических контейнеров, и с ним — Габриэлем, мать его, Найтингейлом.       Вопреки морозу на улице — потому что середина ноября не щадила в их дерьмовом городке совершенно никого — мальчишка стоял без футболки, в одних слабо подвязанных на бёдрах штанах. По его напряжённой спине перекатывался пот, капли которого аппетитно блестели под больнично-белым освещением склада.       Найтингейл стоял в массивных наушниках, попутно придерживая на одном плече металлический контейнер, словно весил он совсем уж ничего, а меж пальцев свободной руки у него была зажата сигарета, которую он раскуривал, пока перетаскивал вещи.       Кавински никогда ещё не видел никого столь противоречивого в своём стиле жизни, но по какой-то причине это было только горячее.       Открыв дверь Мицубиши, он вышел наружу, моментально спотыкаясь об прохладную погоду, против которой белая майка выстоять просто не могла. Это не остановило его от того, чтобы двинуться к дверям склада.       Вблизи, вид был не только гораздо детальнее и лучше, чем кто-либо мог себе представить, но вдобавок и был сопровождён музыкальным мычанием Найтингейла. Он напевал, что-то о семнадцатилетней танцующей королеве, когда Кавински звонко прокашлялся. Найтингейл услышал и сквозь рёв музыки в ушах.       Резко развернувшись на него, Габриэль слегка удивлённо вытянул лицо, косясь при этом на часы на запястье. Стянул наушники, оставив их висеть на шее.       — Ты рано, — сказал он.       Вот так вот просто, без лишних церемоний. Это в нём Кавински нравилось тоже.       — Мне не терпелось увидеть тебя поскорее, — ухмыльнулся он, что по большей степени являлось правдой. — А что, нельзя было?       — Ну почему это, — удовлетворённо сверкнул глазами на него Габриэль. — Очень даже было можно.       Они обменялись ещё одной серией многозначительных переглядок, пока Найтингейл делал глубокую затяжку.       — Дай мне десять минут, — в конце концов, заговорил он первым. Уронил сигарету наземь, потушив её тяжёлым ботинком. — Я ускорюсь с перестановкой новых заказов, и вернусь к тебе, ладно?       Затем, он не дожидаясь ответа, перекинул один из металлических контейнеров поверх другого, и поднял оба сразу, видимо, действительно пытаясь закончить со сменой побыстрее.       — Могу помочь, сладкий.       Впрочем, когда Кавински предпринял вежливую попытку поднять другой контейнер, лежащий неподалёку, у него сначала болезненно загорела кожа ладоней, затем хрустнуло что-то в плече, и, в конце концов, он едва не повалился вниз, на пятую точку.       Благо, Найтингейл, стоящий к нему спиной, не заметил этого феерического позора.       — Нет-нет, оставь. Я сам. Оно тяжёлое.       Тяжёлое было преуменьшением. Это был просто пиздец. Что там вообще хранилось внутри, слитки чистого металла?       — Ну раз ты так настаиваешь, — бормотнул Кавински, раздражённо потирая по-прежнему побаливающие ладони. — Будь моим гостем, всё такое.       Он вновь украдкой покосился на изгибы лопаток Найтингейла. Это было очень хорошо. Кавински был более чем уверен, что это стало бы ещё лучше, будь у него возможность подойти чуть ближе, и слизать капли пота с веснушчатой кожи.       — Найтингейл, — рявкнул глубокий мужской голос из глуби помещения. — Чья блядская машина кряхтит наружи?       Габриэль закатил глаза.       — Угомони паранойю, Ричи. Это просто мой друг, — он махнул Кавински рукой в сторону Мицубиши. — Будь хорошим мальчиком, подожди меня в машине, ладно, Джозеф? Сюда нельзя проходить без рабочего пропуска.       Кавински шутливо отсалютовал ему, прежде чем повиноваться. Всё равно было слишком уж холодно для того, чтобы торчать на улице.       Оставшиеся пятнадцать минут, он пристально глазел за чужой работой, аккурат до того момента, пока тот не принялся закрывать дверь склада, напоследок задорно ему подмигнув. Ещё через три, он выполз из другого входа, переодетый в футболку и болтающуюся на нём, большеватую кожанку.       Что ж, похоже никто из них не умел одеваться по погоде.       — Твой коллега звучит как мудло, — сообщил ему Кавински, потому что последние минуты смены он делал только то, что вслушивался в ссору этих двоих, напоминающую больше ссору разведённой парочки.       — Это мой начальник.       Неожиданно, Найтингейл звучал… Устало. Выглядел тоже.       Под глазами у него красовались выразительные круги, а руки его слегка тряслись, то ли от холода, то ли от напряжения после рабочего дня. Да и выглядел он немного дохло.       Что не то, чтобы было пиком неожиданности, учитывая, что этот идиот прилежно ходил в школу, и на работу с тренировками вдобавок. И это всё без кокаина! Откуда бралось столько силёнок?       — Ты уверен, что хочешь получить свой первый урок езды на мотоцикле сейчас, Найт?       — Да, конечно, — он зевнул. — Почему нет?       Кавински осуждающе на него покосился.       Последнее, что Кавински хотел, так это чтобы кто-то подумал, что ему есть дело до чужого здоровья. Не мог же он просто сказать что-то дурацкое и ванильное в стиле, тебе стоит беречь себя или, прости Господи, я за тебя волнуюсь. Нужно было что-то другое, что-то адекватное. Что-то вроде…       — Тебе в школу там не пора через часик-другой, капитан?       Вот.       Так звучало лучше. И даже не слишком приторно.       — И? — Поморщился Габриэль, поправляя ремень часов.       — И? — Он закатил глаза. — Поспи, блять, не знаю.       — Слушай, не хочу грузить тебя лишним дерьмом, вроде моих личных проблем, но я не очень хочу ночевать у себя сегодня, — Кавински открыл рот, чтобы найтись с предложением, но тот его перебил: — И, нет, не буду ночевать у кого-то ещё. Я не хочу быть в домах.       — Ебать у тебя запросы, — закатил глаза он. — Ну не знаю, подрыхни у меня в тачке. Я всё равно буду кататься до рассвета по городу.       Он определённо не планировал кататься всю ночь до рассвета, он что идиот?       Ну, теперь получается, что да. Был. Очень большим идиотом.       — Серьёзно?       — Ага.       Габриэль задумчиво похлопал усталыми глазами, прежде чем неуверенно кивнуть ему в знак согласия.       — Было бы неплохо. Есть чего попить? Мне надо запить медикаменты.       Кавински вскинул брови. Медикаменты. Надо же.       — Ну, смотри, — он резво достал из-под своего сидения недопитое виски. Габриэль тут же заинтересованно его принял, пытаясь изучить этикетку с чёрным козлом под приглушённым освещением пустой улицы. — Болгарское, между прочим.       — Это не вода, но пойдёт, — донеслось ему в ответ.       Кавински проследил за тем, как Найтингейл достал из кармана штанов оранжевую баночку с таблетками. Кинув себе в рот половину отломленной белой таблетки, он спрятал её назад, прежде чем запил двумя большими глотками виски. Его выражение лица сначала искривилось в смеси отвращения, а затем почти удивлённо смягчилось.       — Эй, это вкуснее Джека Дэниелса, — похвалил Габриэль, возвращая ему бутылку в руки.       Надо же. Он уже пил виски раньше.       — А то.       А затем, мальчишка просто заснул без задних ног, откинувшись на спинку пассажирского сидения, и прижавшись лбом к стеклу.       В своих теориях кем именно мог быть Габриэля, Кавински ещё не рассматривал титул сновидца. Но этот диалог только что медленно заставил его задуматься.       Нежелание спать, странные медикаменты, вырубающие его почти сразу, бесконечный запас энергии, вопреки маленькому количеству сна… Это вязалось. Да, конечно, здесь возникал вопрос почему тогда тот просто не вытаранил наркотиков своему папаше из снов, а вместо этого тащился по барыгам, но… Габриэль мог быть начинающим сновидцем, которые ещё не научились толком формулировать запросы. Или сновидцем, который пытался приглушить свои способности посредством таблеток.       Он любопытно склонил голову.       Что за таблетки тот принимал вообще?       Рука Кавински потянулась к чужому карману, прежде чем застыть, так и не дотянувшись толком.       По какой-то странной причине, воздух в машине на долю мгновения будто похолодел. Подсознание кричало ему, что этого делать не стоило — что каким-то чудом, Габриэль бы узнал об этом, когда проснулся, и что это было бы концом начала.       Кончики пальцев Кавински дёрнулись — с каких пор его беспокоили чужие личные границы, а? — но так и не потянулись к карману.       Он раздражённо клацнул зубами, неспособный объяснить самому себе странное ощущение тревоги.       Похуй. Оно того не стоило. Он мог узнать потом.       Сейчас… Сейчас, он планировал кататься по их городу ближайшие пару часов как истинный идиот.       К пяти утра, Найтингейла разбудил будильник с отвратительно громкими завываниями то ли Леди Гаги, то ли Бритни Спирс — Кавински не сильно различал современную поп-музыку — вынудив его от неожиданности вдарить ладонью по клаксону. Найтингейл, в отличие от него, впрочем, проснулся совершенно мирно, хоть и казался удивлённым.       — Ты ничего не сделал, — бормотнул он с неприкрытым удивлением.       — Вау, не настолько я дерьмовый, — закатил глаза Кавински, заруливая в сторону трейлер-парка, который оказался на удачу достаточно близко.       Габриэль покачал головой, выпрямляясь на своём сидении. Поправил растрёпанные волосы.       — Тут скорее дело во мне.       Ох ты ж, блять.       Кавински постоянно забывал, что у Найтингейла вроде как был дополнительный багаж в виде репутации его мамы, слухов о его похождениях где попало, и всяком подобном.       Мысленно поблагодарив себя и своё подсознание за то, что он не полез за таблетками — потому что Найтингейл бы наверняка надумал себе совершенно другое, и Кавински вряд ли бы смог ему пояснить, что именно он делал — он гордо, не без доли лицемерия, объявил ему:       — Я такой хуйнёй не занимаюсь.       — Я вижу.       Найт коротко ему ухмыльнулся. Дождавшись, пока они остановятся у его дома, он потянулся вперёд, уложил тёплую ладонь к нему на левую щёку, и вынудив повернуться к себе лицом, коротко поцеловал его в правую. Вопреки всяким ожиданиям, это было не короткий поцелуй, а полноценное, томное соприкосновение губ к его коже, длящееся несколько секунд.       Затем, он как ни в чём не бывало, отстранился.       — Спокойной ночи, Джозеф. Найди время, чтобы научить меня кататься, ладно?       Дверь тихо хлопнула на выходе.       Кавински, ощущая себя позорным мальчишкой в пубертате, смущённо обтёр поцелованную щёку рукой.       Когда он поднял голову, Найтингейл уж давно скрылся за стенами своего дома, словно призрак, которого никогда и не существовало — галлюцинация, вызванная его воспалённым мозгом. Очередная фальшивка, неосознанно вытащенная им из-за сна.       …Не мог же Найтингейл случайно быть—       Он хлопнул себя с размаху ладонью по не целованной щеке.       Твою налево, и чём он занимался? Ему что, совсем мозги отшибло из-за красивого мальчишки в своей машине?       С этим пора было заканчивать.       Кавински намеревался выяснить что за секрет хранил в себе Габриэль Найтингейл, а затем… А затем тот либо становился частью Своры, и вещи налаживались, либо они расходились по разным сторонам.       И он уж точно не планировал таять снова от любого вздоха Найта.       Точка.