State of Grace

«Лето было отвратительным временем года. Кавински ненавидел лето. И он уже ненавидел проклятую Генриетту, куда примотался месяц назад. Он сомневался, что выёбистая академия в центре, куда он был зачислен ещё в конце учебного года в прошлой школе, могла что-то изменить, и он определённо не ждал начала занятий.

Он хотел—

Он не знал что он хотел.

Он наконец избавился от своего старика, так почему он просто не мог порадоваться? Пф, конечно же ему надо было запереться в подвале и глотать всякое дерьмо, в попытке вытащить из снов что-то, что было важным, а не бесконечный запас наркотиков мамаше на радость.

Но что?

Что он хотел? Или куда он хотел?

В Болгарию? Нет, он ничуть не скучал по электричкам и трамваям, по грязным подворотням родного панельного дома, и по их старой квартире, куда постоянно приходили люди, знающие его отца. Единственным развлечением там было наблюдение за тупым мальчишкой со двора, кем бы он не был.

Кавински прокрутил меж пальцев таблетку для сна.

Ха. Может это было чем-то реально важным, заслуженным быть вытащенным из-за сна. Может.

Итак, на дворе был конец июня. И Кавински планировал вытащить из снов подросшую копию мальчишки, за которым он следил будучи ещё ребёнком.

Как сложно это, в конце концов, может быть?»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Габриэль Найтингейл явно игрался с ними, то присоединяясь к рядом Своры, то ускальзывая от них прочь, и Кавински позволял ему это делать, потому что…       Он не знал почему.       Потому что очень хотел его трахнуть, наверное, даже если он при этом не предпринимал ровным счётом ничего, чтобы действительно это сделать?       Тц. Всё, касающееся этого взбалмошного рыжего мальчишки, лезущего куда не надо было таким сложным.       — Кто куда поедет на время зимнего перерыва? — Поинтересовался Цзян ни с того, ни с сего, отвлекаясь от своего очень продуктивного занятия ничем. — Мы же все разъезжаемся? Или нет?       — До этого момента ещё срать и срать, Цзян, — закатил глаза Проко, косясь на Кавински так, словно он планировал ненароком взорваться от упоминания новогодних праздников.       Потому что, конечно, разъезжались они не все. Это у Прокопенко с Цзяном были семьи, ожидающие их домой на школьные перерывы. Люди вроде него, с мамашей запертой в особняке, и с мёртвым папашей, заменённым своей удачной копией, оставались гнить в Генриетте на время праздников.       — Эй, чем ближе начало нового года, тем ближе твой день рождения, — Свон ткнул в плечо Прокопенко.       Габриэль, стоящий за спиной у Кавински, разлёгшегося на притащенном в заброшенный амбар мальчишкой сегодня кресле-качалке — то, видимо, был его предлог навестить их без нужды просить наркотики раньше времени — заинтересованно навис над ним, упираясь ладонь в верхушку кресла.       — Когда день рождения у Проко? — Шёпотом уточнил он.       — Двадцатого февраля, — ответил ему Кавински, почему-то, начиная шептать тоже, хотя, само собой, никто их не обязывал. — Реально, ещё срать и срать.       — О, — Габриэль задумчиво кивнул, скорее, самому себе, чем ему.       Цзян, между тем, продолжал увещевать что-то о том, что в эти новогодние каникулы, вся его семья решила съездить в их старый курортный дом, в Финляндию. Что у них по расписанию много катаний на лыжах и разговоров, потому что — видите ли — мамочке Цзяна, которую Кавински мысленно прозывал Гитлером в юбке, было что сказать. Но дамочке этой всегда было что сказать, на всех семи языках, которые она знала, так что, Кавински не особо понимал что такого особенного было в этот раз.       — А что насчёт тебя, Кавински? — Габриэль склонился к нему поближе, и его шёпот моментально обжёг его ухо и край обнажённой шеи. — Когда день рождения празднуешь ты?       Если набухиваться до беспамятства было способом праздновать день рождения, то тогда он был рекордсменом.       — Двадцать девятого апреля, — бормотнул Кавински, невольно теряя фокус на разворачивающемся перед собой разговоре.       Найт специально встал к нему так близко? Определённо, да.       Это было ожидаемо, но Кавински всё равно вздрогнул, когда тот без предупреждений томно выдохнул ему в ухо.       — Отличная дата, между прочим.       Отличная дата? Кавински почти рассмеялся. Его папаша всегда говорил, что день определённо проклятый, потому что именно этого числа долбанный Иуда продал своего кореша за сколько-то там монеток.       Не то чтобы он интересовался происходящим в жизни этих людей, но услышать это ещё ребёнком было смешным опытом.       — Ага. И что в ней такого особенного?       — Это значит, что ты телец, — пояснил ему Габриэль, склоняя голову в его сторону. — Никогда бы, кстати, не подумал.       Только не гороскопы.       — Что насчёт тебя, Найт? Когда твой день рождения?       Габриэль слегка выпрямился, отстранившись от его шеи. Впрочем, он не слишком далеко ушёл — его подбородок теперь слабо задевал макушку Кавински.       — Девятнадцатого января.       Ха, это было близко. Даже ближе, чем день Проко.       — Так говоришь, будто кто-то сдох, — фыркнул он, запрокидывая голову наверх, чтобы разглядеть выражение лица Найтингейла лучше. Впрочем, стоило ему обратить внимание на чужую кислую мину, как он тут же сообразил что к чему. — А.       Что ж, вот он и выяснил, что стало с миссис Найтингейл. Считай, двух куриц одной стрелой, или как там говорилось.       — Девятнадцатое января, говоришь, — повторил он задумчиво, лезя в карман накинутой сверху куртки. Трудом отыскав там небольшую записную книжку, в своё время спизженную с полок в каком-то магазине, Кавински потянулся к ручке, оставленной на ветхом деревянном столе амбара. — Так и запишем.       Это вынудило Найта вновь прижаться к нему ближе. Его ладони соскользнули с кресла к нему на плечи, слегка их сжимая, и Кавински победоносно ухмыльнулся, поняв, что внимание мальчишки вновь оказалось на нём и ни на ком другом.       — Ав-в, что я вижу! У грозного К есть записная книжка? — Поддразнил Габриэль, прижимаясь щекой к его щеке, и начиная любопытно разглядывать на намеренно медленно перелистываемые им странички. — Записываешь в календарик дни рождения лучших друзей? Это очаровательно.       Для справки, это было не так.       Он изначально вообще завёл эту организационную хрень, чтобы записывать в неё своих постоянных клиентов и их заказы. Так было удобно вести учёт и знать, что и когда должно было быть предварительно вытащенным из снов.       Потом как-то пришлось научиться и вписывать даты. Для удобства. Не больше.       — Будто мне есть дело до их дней рождения, — отмахнулся он, принимаясь криво царапать день рождения Найтингейла под строчкой с днём рождения Цзяна. — Мне просто нужно организовывать попойки, вот и всё.       Габриэль тихо рассмеялся, разглаживая и без того помятую страничку, заляпанную за эти полгода и алкоголем, и соусами, и ещё невесть чем, чтобы вчитаться в дни рождении остальных.       — Цзян — близнецы, — весело ткнул пальцем он. — Свон рак? Ха, а знаешь что, я думаю, всё очень даже сходится.       Ага, только день рождения Свона имело своеобразный подвох, но это было мелочи, которые Кавински не собирался пояснять. Если, конечно, ему не удастся выяснить, что Найт тоже сновидец, как он предполагал.       — Ненавижу астрологию, — он хлопнул книжкой, отшвыривая её вместе с ручкой в сторону.       Щека Габриэля соскользнула с его щеки из-за его резкого движения, но тот, к счастью, не сдвинулся — продолжил нависать над ним вплотную, рассеянно и явно неосознанно сминая его плечи.       — Это очень и очень жаль, — отозвался Габриэль, поворачивая на него голову с крайне многозначительной полуулыбкой. — Говорят, что у тельцов хорошая совместимость с козерогами. Почти все сто процентов совместимости. Очень даже редкое явление в астрологических кругах.       Может, с этого и надо было начинать.       — Правда, детка? — Ухмыльнулся Кавински, поднимая руку, чтобы заправить за ухо рыжий локон. — Есть ещё чем поделиться? Перспективами на наше будущее?       Может, знаки зодиаки являлись не такой уж брешью для разведённых дамочек за сорок, ищущих себе нового нахлебника. Они явно что-то да понимали, просто работало это всё через раз. Ну, в их случае, получается, работало!       — Конечно. Там, на самом деле, много полезны прогнозов для нас с тобой, Джозеф, — Габриэль по-хозяйски подцепил его подбородок, поворачивая так, чтобы появилось пространство для очередного лёгкого, но продолжительного поцелуя в щёку. Кавински удовлетворённо застыл, машинально впиваясь ногтями в подлокотники кресла. — Но что это я… Мне совсем не хочется засорять твою память ерундовыми гороскопами, которые ты ненавидишь.       С этими словами, он резко отстранился, и выпрямившись, отошёл прочь от кресла.       Кавински мысленно пропесочил эту глупую лису пару раз, прежде чем подняться, и последовать за ним. Словно иначе и быть не могло — и словно они всегда были привязаны друг к другу, пускай и не были знакомы особо долго. Словно они были частью друг друга и сквозь все те годы, что не были знакомы.       — Пока, мальчики, — крикнул Габриэль, открывая входную дверь амбара.       Свора, по-прежнему обсуждающая грядущие планы на праздники, жалко встрепенулась на своих местах. Их морды одинаково разочарованно скосились в сторону.       — Пока, Найт! Приходи ещё!       — И оставайся навсегда!       Стоило им оказаться на улице, как Кавински, не церемонясь, притянул Габриэля назад к себе, подцепляя за шлевки потёртых джинс. Он не знал зачем — запрос, планирующий сорваться с его губ не успел сформулироваться, только желание, чтобы Найт не отходил дальше положенного — но сработало это так же эффективно как и всегда. Габриэль машинально ойкнул, врезавшись спиной в грудь Кавински.       Только тогда, когда он вывернувшись в его хватке, соизволил обернуться лицом к лицу, едва не стукаясь лбом об его лоб, Кавински понял что именно хотел выпалить.       — Я устрою тебе самую лучшую вечеринку на твой день рождения.       — О, — Габриэль упёрся ладонями в его плечи. — Прости. Но я не праздную.       — Издеваешься? — Он закатил глаза. — Ты должен.       Потому что если чей ещё день рождения, если не его, должна была праздновать вся Генриетта?       — Я серьёзно, — он упрямо покачал головой. Его привычно суженные глаза сделались выразительнее, почти жалобными. — Это плохой день для нашей семьи. Здесь нечего праздновать.       Честно говоря, Кавински до сих пор затруднялся понять секрет семейной динамики Найтингейлов. Но мать Габриэль почему-то определённо любил, что было странно — разве не померла та при родах? Как можно было любить кого-то, кого ты никогда не знал лично?       Касательно папаши Найта… Кавински тактично предлагал помочь от него избавиться, вместо того, чтобы постоянно утруднять себе жизнь чужой зависимостью — на это Габриэль так звонко рассмеялся, едва услышав его предложение, что у него проступили редкие ямочки на румяных щеках — но тот упорно уверял его, что Джордж Найтингейл был в большинстве своим безобидным, а инцидент со шрамом на щеке служило скорее исключением, чем правилом.       Кавински не видел смысла защищать какого-то наркомана, но да ладно.       — Это день твоего рождения. Конечно, здесь есть что праздновать, — запротестовал Кавински. — Если уж мы радуемся приходу Цзяна в этот мир, то не сомневайся, твой остаться незамеченным точно не может.       — Нет, но…       — Если твоя мать была хоть наполовину такой же классной как ты думаешь, то она бы не хотела, чтобы ты пропускал свои дни рождения, — не задумываясь, выдвинул последний аргумент он.       Он не знал, что на него нашло, и почему получить разрешение праздновать чужой день рождения внезапно казалось таким критически важным.       Откровенно говоря, ему ведь не было никакого дела до того предстояло ему спланировать три вечеринки в этом году или четыре. Одной больше, одной меньше — какая разница? Никого это не волновало. Просто—       Тц.       Может, Найт был никаким не сновидцем, а Купидоном, влюбляющим всех мимо проходящих в себя? Иначе почему Кавински так и тянуло вести себя столь странно в чужом присутствии?       — Забей, — не дожидаясь ответа, отмахнулся он, обозлённый по большей степени на себя, чем на опешившего мальчишку. — Я пошёл. Дел и без того много. Чао-какао, всё такое.       Но сдвинуться он не успел.       Габриэль внезапно схватил его запястье так крепко, что Кавински подумалось, что надави тот сильнее, то на бледной коже определённо грозился расцвести синяк. Янтарные глаза уставились на него со странным налётом задумчивости, и Кавински показалось, что тот тоже толком не придумал о чём хотел поговорить — только очень хотел, чтобы они оба оставались здесь, вдали от остальных, наедине.       — Я подумаю об этом, ладно? — В конце концов, тихо пообещал он. — Дай мне немного времени.       Кавински ощутил знакомый прилив адреналина.       Ха.       Найт был определённо слаб — слаб перед ним — и всё шло по плану!       Осталось вспомнить его суть. Он ведь планировал что-то, верно?       — Хм, ладно, — наигранно неохотно согласился он. — Я побуду терпеливым ради тебя, принцесса.       Габриэль закатил глаза. Его хватка чуть ослабла, но не пропала полностью — вместо этого, тот легко перевернул запястье Кавински, принимаясь рассеянно водить круги большим пальцем вдоль его внутренней стороны. Это было пиздец как щекотно и неловко, но Кавински отказывался проигрывать — поэтому смолчал.       — Итак, Цзян в Финляндии, Проко тоже куда-то уезжает… Что насчёт твоих планов на новогодние каникулы, К?       — Никуда, — он отвел взгляд. — Мы со Своном будем в Генриетте.       Прокопенко наверняка планировал провести время у родителей в Нью-Йорке, где крупный и тучный мужик с золотыми кольцами на пальцах, зовущий себя его папашей, будет опять рассказывать ему про всю суть бизнеса, и про то, насколько русские в нём лучшие так называемых пендосов, пока его маманя, низкая женщина в роскошной шубе и с раздражённым взглядом, не будет ругать мужчин на ухо сыночке.       Честно говоря, Кавински бы повесился, будь это его родители. От раздражения и стыда.       Но Проко любил своих родителей. Даже такими несуразными. И даже учитывая, что у них был языковой барьер, который бесил всех троих.       — Отлично, — Габриэль обнажил зубы в удовлетворённом оскале. — Значит, проведём с вами новогодние каникулы вместе.       Вот так вот просто?       Кавински почти был уверен, что ему придётся обманом заманивать Найта сюда под предлогом очередных занятий на мотоцикле или другой ерунды. Но, похоже, недооценил интерес мальчишки в себе.       — О, детка, ты так плохо скрываешь свою влюблённость в меня, — поддразнил он, выпячивая грудь. — Преследуешь меня повсюду, напрашиваешься на совместные каникулы ко мне домой… Тебе повезло, что я щедрый.       Габриэль многозначительно хмыкнул.       Кавински всё ещё не до конца выяснил знал ли Найтингейл, что у него вставало на мальчишек, но, по крайней мере, к шуткам он относился спокойно. Так что, это было уже заведомо лучше Прокопенко в начале их дружбы.       — Джозеф, — едва ли не мурлыкнул Найт, мягко стукая подушечкой большого пальца по его запястью. — Из нас двоих это не мой пульс сходит с ума в моём присутствии. Но, эй, тебе повезло. Я щедрый.       С этими словами, он выпустил его руку из своей, принимаясь отходить прочь.       Кавински ощутил тупое, детское смущение, сводящее скулы. Смесь стыда и чего-то ещё, чего-то менее знакомого.       Он прижался ладонью к своему запястью, пытаясь проверить являлось ли то шуткой, или его пульс действительно грохотал так от чужой близости. Но в ушах слишком гудело, чтобы он мог определить это наверняка.       — Ты будешь меня подвозить до дома? — Уточнил Габриэль, останавливаясь неподалёку от двери Мицубиши Эво, сверкая улыбкой до ушей. — Или мне попросить Цзяна? Он как раз хвастался, что у него новые колёса.       Кавински мог поклясться, что услышал голос Цзяна из амбара, заинтересовавшегося упоминанием собственного имени. Раздражённо сцепив зубы, он торопливо разблокировал машину, совершенно не желая, чтобы этот идиот выходил наружу капать им на мозги и здесь.       — Садись нахуй, — процедил он. — И колёса у него дерьмовые. Ширпотреб из Китая, вот оно что.       Долбанный Найт заливисто расхохотался.       Счёт в голове Кавински сдвинулся неровным числом.       Он ненавидел проигрывать.