Глава десятая. Джозеф Кавински
16 августа 2025 г., 15:07
«Кавински застыл, прижимаясь спиной к прохладной стенке. Его глаза судорожно заскакали по фигуре хорошо знакомого чужака — мальчишки с лицом ребёнка, за которым он поглядывал будучи ещё совсем маленьким.
Теперь, подросший, но несомненно тот же мальчишка стоял перед ним в его подвале, ничуть не обеспокоенный напряжённым выражением лица своего создателя. Лениво зевнув, мальчишка приветливо ему улыбнулся.
— Эй, К. Привет, дружище.
Он знал его.
И он вёл себя так, будто они были друзьями?
Когда Кавински планировал попробовать вытащить из снов фальшивого друга, он вовсе не подозревал, что это сработает. И он совсем не задумывался о том, что это значило и вовсе. Что за последствия за собой это несло. Это было совсем не тем, что произошло с его отцом, совсем не тем. Это было чем-то другим.
Теперь думать об этом было поздно.
— Ты… — Он подавил дрожь в теле. — Ты…
— Свон, — напомнил тот, скептично прищурившись. — Ты чё, уже обдолбался?
С его губ сошёл нервный смешок.
Оно было живым, оно было сознательным, оно разговаривало, оно имело имя—
— У тебя есть запасная одежда? А то голым стоять как-то странно… Походу, я тоже перепил вчера. Чё я вообще здесь забыл?
…И оно понятие не имело, что было не настоящим человеком.
Кавински вновь расхохотался, но в этот раз на грани безумия.
Впервые за всю свою жизнь, Джозеф Кавински выманил из снов не монстра. Ну, или по крайней мере, очень дружелюбного монстра.»
— Из воспоминаний Джозефа Кавински.
***
— У-у, — Цзян драматично повёл раскрытой ладонью перед лицом Кавински в особо херовой попытке гипноза. — Ты будешь по мне скучать, ты будешь по мне скучать— Кавински с размаху впечатал свою ладонь в сонное лицо Цзяна, отталкивая его подальше от себя. Тот тихо взвизгнул, едва не споткнувшись об собственный чемодан, но вовремя сумел зацепиться за плечо зевающего Свона. — Даже не мечтай. Прокопенко, волочащий за собой свой единственный чемодан, прыснул, осуждающе тыкая Кавински меж лопаток. — Не беспокойся, Цзян, я буду по тебе скучать. Аэропорт Генриетты кишел бесконечным количеством людей, хотя преимущественно этим утром он принадлежал ученикам и учителям академии Аглионби, которые так и торопились поскорее убраться прочь из Генриетты — кто по домам, кто в отпуск куда-нибудь потеплее. Увы, Кавински вообще не мог их винить — оставаться в Генриетте круглый год было, вероятно, самой отвратительной пыткой в мире. Пыткой, которая была назначена ему. — И я буду очень скучать, детка! — Закивал Свон, повисая на плече Цзяна. Тот закряхтел от явного перевеса на своих хрупких плечах, но драматично шмыгнул носом: — Спасибо, Свон. Вот поэтому ты единственный кому я стреляю косяки. Прокопенко шумно охнул. — Ты такая мразь. Я буквально сказал, что тоже буду скучать. — Ну, я не почувствовал в этом искренности. Кавински закатил глаза на чужую перепалку, прежде чем отвернуться к крупным экранам, на которых торопливой строкой скакали объявления рейсов. Он путешествовал на самолёте всего единожды в своём детстве, когда они с семьёй второпях покидали Болгарию, оставляя там почти всё, не считая трёх сумок. Ему мало что вспоминалось с того дня, исключая то, что ему пришлось сидеть в опасной близости с обоими своими родителями по бокам, что его отца едва не выгнали с борта за то, что он попытался закурить — оказывается, такое развлечение было запрещено пару лет назад — и что это ничуть не останавливало его мать от втирания кокаина в дёсна. Ах да, ещё им принесли покушать пюре с горохом, и это было, вероятно, лучшим блюдом, которое Кавински пробовал в те года. От Нью Джерси до Генриетты в последствии они с матерью ехали уже на спизженной у его отца машине, попутно запихав манатки в багажник и на заднее сидение. Это было ещё более сомнительной поездкой, учитывая, что за рулём пришлось сидеть самому Кавински, а его мамаша продрыхла все пять часов дороги. То, что его на остановили полицейские на проверку возраста было долбанной удачей, ничем иначе. — А вы в курсе, что началась регистрация? На оба рейса. Габриэль материализовался за спиной Кавински почти из ниоткуда, клацая жвачкой во рту. То, как они все синхронно расслабились от чужого появления было почти до невозможности стыдно. — Найт, ты пришёл, — Цзян поправил встрёпанные волосы. — Я знал, что ты не можешь не попрощаться со мной напоследок. — Я тоже здесь, — напомнил Проко. — И я определённо пришёл к Прокопенко, — поддразнил Габриэль. Проко высунул средний палец перед кислой мордой Цзяна. — Лучше бы ты послал нахуй их обоих, — заворчал Кавински себе под нос. Габриэль многозначительно улыбнулся, и поддавшись поближе, наклоняясь к его уху, дразняще шепнул: — Никому не говори, но на самом деле я здесь, чтобы убедиться, что ты весь мой на эти каникулы. Папочка и мамочка должны поразвлекаться вдвоём, м? О, чёрт возьми, да. Это было именно то, что он хотел услышать сейчас. — Я запру Свона в кладовке ради тебя, — пообещал Кавински, хищно облизнувшись. — Всё ради времени с тобой наедине, принцесса. Найтингейл звонко рассмеялся, ущипнув его за бедро, прежде чем перевести взгляд на страдающего Цзяна, пытающегося перетащить чемоданы. В отличие от Прокопенко, который ехал со скромным чемоданом и небольшим рюкзаком за спиной, у Цзяна на себе имелось аж четыре больших чемодана с размером с него самого и пидорская сумка на поясе, где, вероятно, не было ничего кроме зарядки на телефон и сигарет с припрятанными скрутками. Кавински уже представлял чек, который прилетит ему за этот охуительный перевес багажа самолёта. — Цзян, дай помогу, — Найт тяжело вздохнул, протискиваясь, чтобы перехватить два чемодана. — Зачем тебе их вообще столько? Ты же едешь на две недели. — Ну да. Короткая поездка. Поэтому я легко собрался, — как ни в чём не бывало, поведал тот. — И вообще, у меня большая семья, всем надо было что-то принести. — Ой, да кому ты пиздишь, — не удержавшись, влез Кавински. — Ты своей семье упаковал один пакет с каким-то дерьмом из Волмарта. Всё остальное это твоя одёжка и уходовая параша. На минуточку, Найт, у мальчишки в багаже лосьон из, сука, гречки. — Риса, — поправил Прокопенко, косясь в сторону объявленных рейсов. — У меня чувствительная кожа! И моя мама косметолог в Корее, ты знаешь как серьёзно она к этому относится! Мимо неё проходят самые известные айдолы и— — Ты это, готовься, Найт, — перебил его Свон. — Цзян вернётся с ещё пятью дополнительными чемоданами. А тащить всё тебе. Кавински не сдержал отвращённого плевка. — Схуяли тащить всё ему? Сам как-то справлялся в прошлые годы без Найта, справится и в этот раз. — Ой, ой, не ревнуй, К, езжай ты куда, он бы и тебе помог, — рассмеялся Прокопенко, замыкающий их линию неохотно ползущих к стойке регистраций багажа. — Да, Найт? — Конечно, — Габриэль поморщился, явно борясь с головной болью от переизбытка звуков в помещении. — Я бы его самого на руках отнёс куда надо. Это успокоило Кавински достаточно, чтобы он предпринял стратегическую тактику молча дождаться посадки каждого. Первым на линии был Цзян, которому предстояло ехать в Финляндию через три пересадки, а затем они сплавили и Прокопенко, которому в отличие от того, требовалось всего лишь благополучно долететь прямым рейсом до Нью-Йорка. По завершению этой процессии, Кавински устал так, словно лично занимался оформлением документов этих идиотов, и хотел накуриться так, как могла бы желать обкуриться одинокая мамаша трёх долбоёбов. К сожалению, как выяснилось, у Габриэля имелись совершенно другие планы на оставшийся день. — Что будем делать теперь? — Поинтересовался Свон, когда они выползли наружу, каждый тянясь к своим пачкам сигарет. — Я спать хочу. Габриэль, который вопреки морозу и снегу наружи, имел дебильную привычку закатывать кофты по локоть вместе с тонкими кожанками, сделал глубокую затяжку, принимаясь разминать плечи. Стоило заметить, курил он ровно как самый настоящий грузчик, кем он и подрабатывал на складе, судя по всему. — Сегодня мы будем оформлять театр К, — объявил он. Свон тут же воодушевился пуще прежнего: — Мы поедем в Икею? Чур, я сначала за мясными шариками с пюре! О, господи, Кавински тоже хотел мясные фрикадельки. Он их лет сто не ел. — Икею? — Габриэль насмешливо вздёрнул брови, слегка покрутив пальцем у виска. — Малыш, мы едем на свалку. Кавински рассмеялся. — Смешно. Ответом его послужил многозначительный, ничуть не позабавленный косой взгляд. Похоже, тот ничуть не шутил. Ладно. Раз уж Найт сказал, что они едут на свалку, значит, они едут на свалку…***
Они провозились с перетаскиванием вещей последующие три часа, и Кавински крайне честно и мало признался, что если последует четвёртый, то он попросту выстрелит в себе пистолетом, который удобно валялся у него в бардачке. Это показалось Найтингейлу достаточно достойным аргументом, чтобы отложить оставшиеся походы по свалкам на следующие дни каникул, поэтому они всё же соизволили вернуться назад, в театр. Свон даже не стал переступать порог — просто сказал, что планировал отдохнуть, покатавшись немного на мотоцикле — и в последствии оставил их наедине. Так что, пока Габриэль расчищал принесённую мебель и попутно чинил её, Кавински, разлёгшись поудобнее, перелистывал дневники матери Габриэля, принесённые им ещё вчера. И, еб его мать, мисс Веласко, как выяснилось, являлась совершенно фееричной дамочкой! — Найт, я бы стал натуралом ради твоей мамочки, я клянусь, — улюкнул он, торопливо перелистывая страницу. — Знаешь как она прозвала тогдашнего директора Аглионби? Габриэль, сидящий на полу, и сосредоточенно чинивший ножку кофейного столика, который он ещё планировал и перекрасить, мотнул головой. — Напомни. У мисс Веласко в запасе имелось тридцать три дневника, так что, пускай Найт и читал все, он вовсе не помнил всё, написанное внутри. Перечитывал он исключительно выделенные разноцветными закладками записи, будь то по причине сентиментальной ценности или пунктов, касающихся ткачества. В конце концов, жизнь его мамы была не то чтобы дохуя весёлой. — Cучевёртыш! Гениальная женщина! Кавински был в шаге от того, чтобы прозвать её своим кумиром и лично подраться за неё с одноклассниками Габриэля. Он забирал всё своё непонимание о том, как можно было любить кого-то, кого не встречал так сильно назад. — Ты так здоровски изучаешь материал по ткачеству, К, — хмыкнул Габриэль, кидая на него взгляд через плечо. — Много подчеркнул? — Да щас, щас. Справедливости ради, с тех пор как они узнали секреты друг друга, они многое расщупали и сами. Как минимум, выяснили, что Кавински не мог вытаскивать дерьмо из снов Найта, что крайне разочаровывало. Он так же не мог ощущать на вкус ничего из еды, которую призывал себе во снах Найтингейл, хотя он определённо мог укусить мальчишку, и это ощущалось очень даже реальным. В общем-то, в мире снов Найтингейла, Кавински был обычным человеком, не считая осознанности о происходящем. И это было, черт возьми, раз в год приятно. Кавински уже давно не отдыхал так во снах, как в последнюю неделю. Удивительно, что Найт по-прежнему не понимал прелесть своих способностей. — Я тут подумал, — задумчиво начал тот, — мы с тобой можем попробовать… — Воу! — Входная дверь скрипнула, являя им растрёпанного, раскрасневшегося Свона, на чьих волосах тонких слоем таял снег. — Я надеюсь, я пришёл как раз к моменту обсуждение секса. Кавински шумно захлопнул блокнот, прежде чем Свон заметил его и влез с дебильными расспросами. — Ты только на это и надеешься, — закатил глаза он. — Да я и не отрицал, — Свон весело стянул дутую куртку, бесцеремонно швырнув её на задний ряд. — Нас трое, кстати. Хорошее число. Для всякого. Ну… Свона было не особо справедливо винить в том бреде, что он нёс, потому что в какой-то степени он был идеальным отображением желаний самого Кавински. А ещё, Свон был всем тем, чем он не был. Соседским ребёнком, живущим свою лучшую жизнь. Закопанным детством своего создателя. Его детским голод. …Но тупость этого мальчишки Кавински всё же не принадлежала. Он был без понятия где ему так сильно прилетело по голове при создании, но он отказывался брать за это ответственность. — Завались, я серьёзно. Габриэль рассмеялся. Оглядев сверху-вниз Свона, он недовольно изучил взмокшие после снега светлые волосы, начинающие стремительно курчавиться. — Возьми полотенце и посушись, — велел он. — Простудишься же. Кавински сильно сомневался, что тот обладал такой функцией и вовсе. — Так точно! — Свон шутливо отсалютовал, прежде чем потянутся к полотенцу, которое лежало неподалёку, и до этого служило для того, чтобы Найтингейл вытирал об него руки во время работы на столом. — Свон, а ты, кстати, откуда ты? Ах да, блять. Так вот что он забыл сделать! Рассказать Найту, что Свон был гомункулом из снов. — Нет у него семьи, — он торопливо выпрямился, косясь на Свона. — Его растила моль в шкафу. Он мысленно замолился, чтобы Габриэль понял намёк как-нибудь сам, хотя, конечно, они ни разу не обсуждали можно ли было вытягивать из снов людей. — Меня хоть кто-то растил, ублюдок, — вытянул средний палец Свон. — Но ты не из Генриетты, верно? — Продолжил любопытствовать Найтингейл. — Я приехал с Кавински, — пожал плечами Свон. Они со Своном никогда не обсуждали вместе историю его несуществующий жизни до того момента как он распахнул глазёнки здесь, здорово перепугав Кавински. У него не имелось воспоминаний ровным счётом ни о чём, хотя он хорошо знал Кавински, нередко говоря о его воспоминаниях так, будто они переживали это вместе. И он никогда не задавался вопросами почему у него не имелось родителей или что он забыл здесь, в Генриетте. Он просто был. И Кавински это, в принципе, устраивало. — Из Болгарии? — Типа того, — вместо него ответил Кавински. В смысле, это даже не являлось полноценной ложью, верно? Свон — его оригинальная версия, по крайней мере — была из Болгарии тоже. Просто присутствовал тонкий нюанс, который Кавински планировал объяснить Габриэлю как-нибудь наедине, попозже. — Понятно, — Габриэль тихо помычал, поднимаясь на ноги. Захрятел, распрямляя спину. — Свон, раз уж ты здесь, будь зайкой, докрась белой краской царапины на столике. Банка вот тут, кисть в ней же. Свон вновь торжественно закивал, словно ему поручили самое важное дело на всей планете. — Конечно, Найт! Габриэль благодарно улыбнулся ему, и взъерошив влажные волосы мальчишки, двинулся по направлению в уборную. Кавински насмешливо покосился на Свона. — Ты такой каблук, это невероятно, — прошептал он ему. Габриэль выглянул из-за двери: — А, и Джозеф, закажи доставку еды, а? Я очень голоден. Он тут же выпрямился, потянувшись к телефону. — Тебе какой кухни? — Просто пиццу, наверное? Ну, если хочешь. Его уже тошнило от пиццы. Они ели её каждый долбанный раз, когда сидели в Нино, а в Нино они сидели часто. — Ага, ладно. Габриэль подмигнул ему, прежде чем закрыть за собой дверь. — Ты тякой каблюк, этя невираятня, — передразнил Свон, махая кисточкой в руке. Кавински поморщился, отсаживаясь подальше, попутно набирая хорошо знакомый номер. — Хлеборезку завали и сиди крась молча… Да, алло. Одна пицца с пепперони и без оливок на адрес…
