Глава одиннадцатая. Габриэль Найтингейл
16 августа 2025 г., 15:07
«— Эй, привет!
Габриэль дёрнулся, когда перед ним резко остановился высокий мальчишка.
Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что это был Кевин Миллер — тот же ребёнок, что с недавних пор пытался стать его… Другом? И который пригласил его в футбольную команду, став его капитаном. За новогодние каникулы, он едва не позабыл, что странный, добрый Кевин Миллер был реальным, а не выдумкой его воспалённого мозга, нуждающегося в друзьях.
От сердца немного отлегло.
— Миллер, — он неловко махнул рукой. — Привет.
— Привет! — Весело повторил тот, забрасывая руку к нему на плечо — словно кто-то хотел касаться Габриэля вот так вот по-дружески и вовсе. — Как провёл Рождество?
Мой отец блевал большинство праздников, и на страшную минуту мне показалось, что он умрёт от передоза, подумалось ему.
В реальности он только пожал плечами.
— Как обычно, наверное.
— И моё тоже, — он покивал. — Но, эй, я пришёл, чтобы передать тебе подарок!
Подарок? Ему?
Габриэль Найтингейл никогда в жизни не получал подарки. Даже в шутку.»
— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.
***
Праздновал ли Габриэль когда-либо в своей жизни Рождество? На самом деле, ни разу. Планировал ли он впервые попытаться справить этот праздник в этом году? Ну, получается, что да — планировал. В прошлом, Кевин ни раз приглашал его отметить этот праздник вместе с его мамой. Но в то время как предложение это звучало заманчиво, и он не сомневался, что Кевин был бы рад встретить этот день с ним, Габриэль знал наверняка, что его мать такое бы не потерпела. Не сказала бы ничего вслух, конечно, но криво косилась бы на него на протяжении всего времени, натянуто улыбаясь, как делала это всегда, когда он задерживался в их доме дольше положенного. Подобные случаи вызвали дискомфорт у них обоих — у мисс Миллер, неспособной смириться с тем, что её сыну пригляделся в друзья мальчишка из трейлер-парка, и у него самого, знающего наверняка, что Кевин не мог сделать свой дом его домом тоже, вопреки всем попыткам. Габриэль изначально предполагал, что Кевин попросту не замечал напряжения, исходящего от своей матери, поэтому и продолжал так упорно звать его повсюду. Но затем тот подтвердил обратное. И с одной стороны, ему льстил тот факт, что Кевин, даже зная мысли своего родителя на этот повод, всё равно выбирал звать его с собой повсюду, но с другой… Имело ли это смысл, если Кевин никогда не был способен осудить свою мать за её отношение к нему, и никогда не возражал вслух, когда та прозывала Габриэля его благотворительным проектом перед своими подругами? Он не мог винить Кевина за это. В семье Миллеров не было принято спорить или ссориться — как единственный ребёнок в семье, Кевин всего лишь нежно лелеял нервы своей мамы, которая и без того работала не покладая рук, растя сына без помощи посторонних. Но это было немного неприятно. Потому что Габриэль любил обоих своих родителей, даже отца, но скажи хоть кто-то из них нечто подобное о его друзьях, он бы непременно обсудил это с ними, хотя бы попытавшись сделать с этим хоть что-нибудь. …Так или иначе, Габриэль никогда раньше не праздновал Рождество. И, чисто теоретически, Кавински даже не звал его к себе в этот день. Однако, это ничуть не помешало Габриэлю от автоматического предположения, что проводить этот день они будут вместе. Поэтому закупившись утром продуктами, Габриэль потратил большинство своего дня на приготовление запечённой индейки с клюквенным соусом, и яблочного пирога. Это казалось одновременно хорошим подарком, учитывая, что Свора едва ли питалась нормальной едой, и небольшим вкладом в празднование этого дня. Да и его умения в готовке были достаточно приемлемыми, чтобы вышло что-то по-настоящему вкусное. Поэтому уже к вечеру, мысленно молясь, что Кавински не убежал бухать где-нибудь в городе в этот прекрасный день, Габриэль обнаружил себя стоящим перед дверью подвала-театра поместья Кавински на заднем дворе, держа в руках сумку с ещё теплой, упакованной едой. Когда стуки остались неуслышанными, он попытал удачу набрать телефон Кавински, потому что ребята из Своры не то чтобы обладали хорошим слухом или умением обращать внимание на окружающую обстановку — особенно, если укуривались. На звонок ему ответили почти сразу. — Чё? — Заспанно просипел Кавински в трубку. Габриэль скептично покосился на время на своих часах. Кавински либо умудрился заснуть в восемь вечера, либо он только лёг спать впервые за день, либо не просыпался и вовсе. Учитывая, что сон его был явлением непостоянным, заполненным подозрительными пробелами, Габриэль даже не мог сказать наверняка какой вариант ответа был правильным. — Я у тебя под дверью. Откроешь? — О, Найт, это ты, — интонация его голоса переменилась. — Э. Секунду. Звонок оказался сброшен, а дверь вскоре отворилась, являя ему сонного Кавински, стоящего на пороге в пижамных клетчатых штанах, и в какой-то несуразной большеватой футболке с неизвестной Габриэлю группой. Растрепав и без того спутанные волосы, он провёл ладонью по лицу. — Привет. Кавински спал внутри своего театра? Почему он, чёрт возьми, всегда спал там? Поместье же было громадным. У Кавински попросту не могло не быть там спальни. — С Рождеством, — Габриэль шмыгнул носом, слегка подрагивая на морозе. — Я с подарками. Кавински снова заторможено кивнул. — Ебать. В смысле… Блять, проходи короче. Габриэль юркнул внутрь. В помещении было темнее обычного, не считай тусклый свет, исходящий от прожектора. На передних сидениях валялась приплюснутая подушка без наволочки и плед. На кофейном столике опустошённые бутылки алкоголя. Габриэль машинально поморщился, но ничего не сказал — зависимости Кавински были не совсем его проблемой. — Свон не с тобой? — Без понятия где он, — Кавински покачал головой. — Так что у тебя там? Габриэль мысленно порадовался, что второй столик, принесённый им недавно со свалки был пуст от пьянки Кавински. Поставив на него сумку, он поочередно вытащил приготовленные блюда. — Я не сильно заморачивался с подарком, — солгал он, словно совершенно точно не провёл всю ночь, листая рецепты, которые ни разу в своей жизни не пытался приготовить для себя самого. — Там, в общем, праздничная индейка и пирог. Яблочный. У тебя же нет аллергии на яблоки, да? Он принялся стягивать слой фольги с обоих блюд, попутно косясь украдкой на чужую реакцию. Запах еды моментально заполнил помещение, и Кавински моментально застыл, круглыми глазами, рассматривая еду перед собой так, будто видел впервые. — Ебать, — он моментально плюхнулся на пол перед низким столиком, принимаясь разглядывать еду вблизи. — Я щас руками это жрать буду. У кого ты спиздил это чудо, а? — Что значит спиздил? — Обиженно поджал губы Габриэль. — Я сам приготовил. — Ты? — Кавински неверяще на него уставился, ища подвоха. — Ты умеешь готовить? — Конечно, я умею готовить. В отличие от Кавински, у него не было денег на постоянные заказы еды в ресторанах и кафе. И, конечно, он не всегда готовил так хорошо, но— — Блять, Найт, выходи за меня замуж. Габриэль закатил глаза, хотя в действительности ему хотелось широко-широко улыбнуться. Впрочем, это желание быстро переменилось ужасом, когда Кавински действительно потянулся руками к индейке, остановившись, только после того как Габриэль хлопнул его по ладоням. — Эй! Погоди, тебе нужны кухонные приборы! — Отчитал он. — И, о, может, стоит подогреть в микроволновке? — Да нахуя, — Кавински тяжело вздохнул. — И я не думаю, что у меня есть, типа, вилки или ложки. Это обязано было быть какой-то дурацкой шуткой. Кавински, вероятно один из самых богатых мальчишек в Генриетте, не имел собственную спальню или столовые приборы дома. При том, что как выяснилось недавно, он совершенно не тратил денег на наркотики и остальные свои развлечения. — Джозеф Кавински, — Габриэль тяжело вздохнул, потирая переносицу, — ты не будешь есть праздничный ужин руками. — Ну я-то мог бы, — вяло отмахнулся он. — Но ладно уж, моя принцесса, тебе пачкаться об жир и специи точно нельзя. С этими словами, он без предупреждений подскочил, вернувшись к своему сонному гнезду. До Габриэля слишком поздно дошло, что именно он планировал провернуть — тот уже вырубился после закинутой в рот зелёной таблетки, вынудив его машинально вздрогнуть. Кавински уже вытаскивал предметы из снов перед ним, но он всё равно не избавился от странного, тяжёлого ощущения в груди, каждый раз когда он это делал. Было в этом ритуале что-то… Пугающее. То, как он резко вырубался, позволяя своему телу безвольно обмякнуть. Учащённый пульс, поднимающийся до таких частот, что Габриэль каждый раз боялся, словно его сердце и вовсе разорвётся от перегрузки. В конце концов, даже его резкое пробуждение было слишком неестественным — как сейчас. — Так, — Кавински подскочил на ноги, и карманы его штанов зазвенели. — Миледи, прошу, ваша жрачка подана, пожалуйста. Он вытащил из карманов набор красивых серебряных вилок, ложек, ножей и снова вилок. Выглядели они очень даже роскошно. Габриэль фыркнул, сбрасывая с себя пальто, прежде чем усесться перед столиком напротив Кавински, принимая протянутые приборы. — Спасибо, милорд. Приятного вам аппетита. — Обещаю, что не подавлюсь. Это был не самый стандартный праздничный ужин, о котором он слышал от остальных, но… Вероятно, самый лучший, который мог бы у него быть.***
— Я думаю, мы должны загадывать желания или типа того, — рассеянно протянул Габриэль, разглядывая потолок, на поверхности которого мерцали разноцветные лучики, исходящие от прожектора. — Разве нет? Ужин удался на славу. Кавински ел с таким аппетитом, который Габриэль раньше за ним совсем не замечал, что было немного непривычно. В отличие от остальной Своры, которая всегда накидывалась на еду с животным нетерпением, Кавински жевал свои порции неохотно, обходясь двумя или тремя кусками. Но не сегодня. Сегодня он за раз поглотил большую часть индейки, а затем, без перерывов, накинулся на половину пирога, размазывая яблочную начинку по рту. Габриэль не был до конца уверен, но, может, проблема была в том, что ему надоели одинаковые заказы в Нино или в других частых точках, куда заскакивали обычно мальчишки. — А я ебу, — весело пожал плечами Кавински. — Я же не праздную Рождество. — Вот и я. — Но загадывать желания это как-то туповато, — продолжил он. — Я бы предложил секреты. — Угадывать? — Рассказывать, — он перевернулся на живот, упираясь локтями в пол. Его большие тёмные глаза вплотную уставились на него, будто моргнуть означало потерять Габриэля из виду. — Например, я вытащил Свона из своих снов. Габриэль… Догадывался. Личность Свона всегда вызывала у него много вопросов, но никто толком не знал на них ответы. Свон не учился в Академии Аглионби и не был зачислен в публичную школу. Если Габриэль видел периодически Цзяна в компании черлидерш или Проко, ошивающимся в скейт-парке, то он никогда не видел Свона нигде вне Своры — пропадая, тот действительно словно испарялся в воздухе, как сейчас. На вопросы Свона о себе, тот искренне порой терялся, хотя казалось, неправильных ответов на вопросы про твою семью или происхождение быть попросту не могло. Мысль о том, что Свон являлся частью сна Кавински, мелькнула в голове Габриэля на следующий день после того как они признались друг другу в том какими способностями обладили. Правда, он не осмелился высказать предположение вслух — он не знал насколько возможным было создание человека из снов, а не предметов. Но получалось, что это было крайне лёгкой задачей для Кавински. — Ну, он не прям выдуманный полностью, — предупредил его Кавински после недолгой паузы. — Он как бы вдохновлён пиздюком, который жил со мной на одной улице в Болгарии. Честно говоря, не уверен, что его звали Свон. Мне показалось, что его мамаша крикнула что-то такое в окно, когда звала его домой, но кто его знает. Мы не общались лично. Кавински казался почти заведённым при рассказе этой истории. Его так и распирало поделиться ею, хотя Габриэль не был до конца уверен почему. — Что, ни разу не общались? — Удивился Габриэль. Заполучив отрицательный качок головой, уточнил: — Тогда почему ты решил создать его? — Он выглядел тупым, — пожал плечами он. Когда Кавински говорил тупым в именно такой интонации как сейчас, то он чаще всего имел в виду счастливым. Габриэль не так уж и многое знал о его детстве, но не сомневался, что приятного в нём было мало — по крайней мере, благодаря мистеру Кавински. Габриэль даже не сомневался, что попытка убить этого мужчину была заслуженной. Это просто было самой очевидной частью в чужой предыстории. Мысль, что Кавински, скорее всего, даже не имел возможности пообщаться разок с соседским мальчишкой, вынуждая его попросту смотреть за ним из окна, расстроила Габриэля сильнее, чем он мог себя предположить. Ему и самому было знакомо чувство изоляции от людей, но, по крайней мере, он всё ещё взаимодействовал с социумом, пускай опыт и был негативным — маленький Кавински, по всей видимости, был лишён и этой возможности. — Ты не выглядишь удивлённым, — пожаловался Кавински, тыкая его указательным пальцем в плечо. Габриэль пожал плечами. — Я догадывался. — Тц. Кавински разочарованно перекатился назад на спину. Габриэль не сдержал лёгкой улыбки, обращённой на такую детскую реакцию. — Моя очередь говорить очевидный секрет, — прочистил горло он, обращая внимание Кавински назад на себя. — Я ненавижу футбол, и играю его только потому что мне нужна стипендия. А ещё, я буду капитаном Ястребов, начиная со следующего семестра. И я уже хочу убить себя. Он вывалил это не особо эмоциональным потоком предложений — так, словно они ничего не значили. Как привык. — Да, ты прав, — лениво протянул Кавински. — Это реально очень очевидные секретики. Габриэль пожал плечами. Это не было очевидно для остальных. Никто не смотрел достаточно близко — не хотел — чтобы замечать, что его тяготило участие в футбольных играх. Что тренировки забирали у него слишком много времени. Что ему не нравилось играть от слова совсем. Как Кавински заметил это так быстро, Габриэль не знал. — У меня тоже для тебя подарок, — резко объявил он, поднимаясь на ноги. — Да? Габриэль любопытно осел на полу, наблюдая за тем, как тот копошится в помещении, ища что-то и попутно матеря, почему-то, Цзяна. В конце концов, ему удалось обнаружить утерянный подарок. Встав перед Габриэлем, он протянул ему в руки карточку — фальшивое удостоверение личности на его имя. Идеальная копия того, что уже валялось у него в кошельке. — О, — Габриэль растерянно покрутил её по сторонам. — Спасибо, но у меня уже есть такая, помнишь? — Ну а я хочу, чтобы ты носил ту, что была сделана мной, — парировал Кавински. Когда их взгляды пересеклись, Кавински болезненно поморщился, как делал это, когда с его рта слетало что-то, что он говорить не хотел — вроде неудачной шутки, оказавшейся в последствии правдой. — Блять, забей, — он торопливо отвернулся от него, отодвигаясь подальше. — Выкинь и всё. Вообще похуй. Кавински хотел, чтобы он носил его фальшивку, а не чью-то ещё. Стоило этой мысли осесть в голове Габриэля, как он моментально подскочил на ноги, наваливаясь на Кавински со спины, и закидывая руки к нему на плечи, чтобы тот уж точно не убежал. — Эй, попридержи коней, я же не сказал, что не хочу. Я возьму твою. Мне не нужна другая, если есть твоя. Настала его очередь замирать с запоздалым осознанием сказанного. Его пронзила смесь стыда и лёгкого смущения. Почему его мозги отключались, когда он разговаривал с Кавински, а? — Эм, в смысле- Они так и продолжили бы стоять посреди театра, одинаково пристыженные, с Габриэлем висящим на Кавински, пока тот нервно грыз нижнюю губу, если бы не отворилась входная дверь театра. — Ебать! Это чем пахнет? Кавински простонал. — Свон, блять, заёбешь! Это не проходной дверь, харе заходить когда приспичило. Габриэль рассмеялся ему в затылок, прежде чем, наконец, отстраниться. — С Рождеством, Свон! — С Рождеством, Найт! А можно мне индейки, ну пожалуйста— — Иди ты на… — Конечно. Угощайся. Я приготовлю потом еще. — Я ненавижу этот праздник.
