State of Grace

«Габриэль решил, что ему совершенно не нравился их новый тренер.

Чарльз Мондего был мрачным, пугающим и невозможно грубым. И да, их прошлый тренер, ворчливый мужчина, отсчитывающий часы до начала пенсии, был не особо мягче, но он не казался таким… Таким странным. Страшным, может?

— Ты слишком предвзят, — отчитал его Кевин, тихо вздыхая. — Он отличный… Мондего, в смысле! Легендарный игрок.

Он пожал плечами. Это мало что меняло для него лично.

— Габриэль! — Кевин приобнял его за плечи, слегка потряхивая. — Пожалуйста, пообещай, что попытаешься быть вежливее к нему и приглядишься к нему. Для меня это многое значит, ладно? Ты же не будешь ругать моего кумира, правда?

Габриэль издал тяжёлый вздох.

— Хорошо, Кевин. Я постараюсь к нему присмотреться.

— Спасибо!»

— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.

***

      — Вы меня словно в армию собираете, — отшутился Габриэль, косясь в сторону сидящего позади Мондего, занятого своими делами, но неизменно бросающего быстрые взгляды в его сторону время от времени. — Подготовка к охоте всегда проходит… Так?       Честно говоря, Габриэль ничего не смыслил в охотах и лесах. Пускай Генриетта и была окружена крайне просторной лесной местностью со всех сторон, он обычно туда не лез — его единственная прогулка там во время попытки навестить место, где когда-то Джордж Найтингейл развеял прах его мамы закончилась тем, что ему стало не по себе от переизбытка странных звуков в этой местности.       Не то чтобы это переменилось — сегодня, когда он впервые за долгое время вновь вступил в лес, придя к хижине Мондего, он осознал, что звуки не исчезли. И похоже, это не они были странными, а его слух слишком острым.       Вдобавок, подготовка, к которой его подтолкнул Мондего, оказалась немного не тем, что он ожидал.       Ему казалось они будут бродить по лесу, искать животных и что-нибудь подобное. Не идеальный сценарий, учитывая, что ему совершенно не хотелось беспокоить животных в лесу, но он не был идиотом — понимал, что охота это не о людях.       Тем не менее, ничего этого и не произошло. Вместо этого тренер заявил ему, что никаких полноценных охот ближайшее время ждать не стоит — сначала следовала тщательная подготовка, включающая в себя целую перечень пунктов: изучение и подготовка ловушек, знание леса и как с ним работать, управление оружием… Начинать по его словам стоило с миссии ощупывания ружья. Пока Габриэль не научится собирать и управляться с оружием вслепую, то они никуда не смогут двинуться дальше.       Это по ощущениям больше напоминало подготовку к войне, но Габриэль решил, что это было лучше, чем свежевать на данном этапе животных, поэтому он попросту кивнул.       — Качественная? Да.       — Ваш отец, наверное, здорово вами гордится, — рассеянно прокомментировал Габриэль, продолжая вертеть в руках ружьё, и заглядывая попутно внутрь мануала, оставленного на столе.       — В нашем доме не было места гордости.       Ну, это крайне многое объясняло.       Чарльз Мондего был… Сухим. В лучшем случае.       Единственная обратная связь, на которую можно было надеяться от него во время тренировок, была критика. И чаще всего, совершенно беспощадная.       В отличие от их прошлого тренера, Мондего может и не переходил на личности и оскорбления семей, но зато мог раскритиковать способности так, что человеку хотелось с позором покинуть команду и застрелиться напоследок из ружья.       Но, например, Кевин — их нежный Кевин, плохо воспринимающий критику — был в восторге от чужой деятельности. Для него, ругательства, сходящие с языка кумира являлись почти благословением свыше. В случае же Габриэля всё было не так однозначно — Мондего никогда ещё не брался критиковать его так сильно как остальных, но и попытайся он, должного эффекта бы это не возымело: он слишком неискренне интересовался футболом и потенциальной карьерой, чтобы беспокоиться о качестве своей игры.       — Я вижу, что ты принёс мне дела детей, которых ты хочешь видеть в новой команде, — продолжил Мондего, нацепляя на себя очки для чтения. Перелистнул один из листов крупной папки, принесённой сегодня им. — Смею предположить, что ты уверен в выбранных кандидатах.       Честно говоря, он до последнего сомневался, что имело право выбирать членов команды сам. И тем не менее, решился подкинуть тренеру хотя бы потенциальную раскладку, которая в его понимании могла сработать. Даже расписал на листках причины почему так считал в каждом из случаев и от какого суждения отталкивался.       — Да. Это примерное видение, конечно, — отмахнулся он. — Я не специалист, и не…       — Доверяй себе больше, — отчитал его моментально Мондего. — Твоя интуиция хороша. И ты знаешь, что делаешь. Почему ты прибедняешься?       Прибеднялся?       Да он искренне не понимал что делал с этим… Всем!       Его понимание футбола всегда заключалось исключительно в сеансах пересмотра кассет с Кевином, который крутил их бесконечными рядами, приближая специфические кадры, пока делал странные заметки. Только сам Габриэль в это время сидел рядом с ним с пустым листом, думая, что это являлось наискучнейшим занятием в мире.       Не то чтобы Миллер его за это ругал — наоборот, в его понимании, Габриэль как вице-капитан гораздо лучше справлялся с логической математикой в моменте, на поле. Он не понимал до конца действительно ли тот так считал или просто приободрял его, поэтому только пожимал плечами на такие комплименты.       — Я вижу, что ты собираешься приглашать в команду и девушек.       Состав Багровых Ястребов в последние десять лет состоял исключительно из парней. Нигде не было сказано, что их сборная обязывалась быть мужской, и раз уж на то пошло, за долгие годы до них, Ястребами были и дамы, что не вызывало особых проблем. Но их бывший тренер отказывался брать к себе девочек при наборе. Это многих возмущало — и не зря.       — Некоторые из них играют гораздо лучше, чем мальчишки в нынешней сборке, — оправдался он, слегка разминая шею. — Я думаю, мы не прогадаем, пригласив их.       Габриэль всё ждал, что Мондего любопытно заметит то, что Габриэль при отборе в команду новых ребят не выбрал ни одного одноклассника Кевина. Но тот ничего не сказал, хотя он уже приготовил достойное оправдание почему, совершенно точно не имеющее общего с тем фактом, что его там ненавидели — легче было брать в команду его поток и поток учеников помладше, так в выпускных классах подаваться на национальные будет удобнее, нежели впускать ребят, которые вот-вот грозились выпускаться.       — Я ничего не имею против, — согласился тренер. — Хотя твой выбор вице-капитанши…       — Она тоже отличная.       В строку потенциальной кандидатуры на замену себя Габриэль вписал девочку из своей параллели, Ариэль Итан. Габриэль знал наверняка, что та любила футбол, играя в свободное для себя время, и не единожды пыталась пробиться к Ястребам, вопреки многочисленным отказам.       — Я, скорее, отсылался на её репутацию.       …Увы, Ариэль по всем понятиям являлась проблемным ребёнком в стенах школы.       Пускай она не была родом из трейлер-парка как он, а из ближайшей деревни, по всем параметрам своего происхождения ей гораздо больше шёл контингент его родных улиц — мать алкоголичка и давно ушедший из дома отец. Ариэль не отличалась сильно позитивным характером, любила попадать в драки и не лезла за словом в карман. Поговаривали, в младших классах она воровала у своих одноклассников, и что у неё совсем не имелось друзей.       Габриэль не дружил с ней тоже, хотя не отказался бы. Они познакомились и вовсе случайно, когда им однажды пришлось отбывать наказание вместе, после занятий — ей прилетело за очередную драку со старшеклассниками, ему за то, что он посмел заступиться за себя. Одного двухчасового разговора хватило ему сполна, чтобы он понял каким человеком она являлась.       Что в последствии оказалось взаимным, учитывая, что Ариэль на следующий день расправилась с мальчишкой, из-за которого на наказание полетел Габриэль.       — Я ручаюсь за неё лично, — отвлекаясь от ружья в руке, пообещал он. — Если что-то пойдёт не так с ней в составе, то я возьму на себя за это ответственность.       — Значит так, — хмыкнул многозначительно тренер, закрывая папку. — В таком случае, с ней ты переговоришь лично. С остальными переговорю я.       Вот так вот просто — без корректировок его состава, без дополнительных заметок.       Мондего давал ему полную свободу для работы с новой командой, ничуть не колеблясь, что Габриэль не прогадает ни с кем и справится на ура.       — Спасибо, тренер, — сглотнув, тихо отозвался он. — Это… Это многое для меня значит. Ваша… Поддержка.       Мондего пожал плечами.       — У тебя всегда будет возможность отблагодарить меня.       Габриэль в этом ничуть не сомневался.       Впереди было много игр, в конце концов.

***

      Если Габриэль ощущал себя немного обиженным на тот факт, что получил приглашение на личную вечеринку в честь возвращения Прокопенко от мальчишки самого, а не от Кавински, как привык, то он старался этого не показывать. Ровно как и то, чего искренне расстроило то, что подвозил его в итоге тоже не последний, а Свон.       Но стараться никогда не означало добиваться успеха, поэтому когда он вошёл внутрь театра, заполучив от Кавински только сухое махание ладони в знак приветствия, Габриэль не выдержал и выплюнул очень чёткое, определённо ядовитое:       — Что, был дохуя занят сегодня, К?       Кавински даже опешил от резкости в его голосе, но Прокопенко расхохотался так, как не хохотал никогда.       Чужой смех вынудил Габриэль всё же опомниться, ощутив себя круглым идиотом за столь красноречивую реакцию.       Ведь Кавински не обзывался общаться с ним каждый день, верно? Или таскаться по пятам? Они вообще ничего друг другу не обещали, оба. И тем не менее, Габриэль чувствовал так. Так.       Почему?       — Кавински у нас мальчик непостоянный, — ухмыльнулся Цзян, поправляя волосы сидящего на нём Свона. — Не то что мы со Свонни, кстати.       — Мы очень постоянные, — согласился тот, активно кивая. — И очень настойчивые.       — Это была шутка, — вяло отмахнулся Габриэль, игнорируя сверлящего его взглядом Кавински. Отвернулся от них прочь, лицом к Прокопенко. — Так с чем я там должен был тебе помочь?       Прокопенко кивнул ему на одну из двух двери внутри театра — не той, что вела в уборную, а на своеобразный склад, где Кавински хранил всякую чушь. Они, не сговариваясь, двинулись внутрь.       Судя по приглашению Прокопенко, сегодня у них намечался вечер настольных игр. Правда, не самых классических. Габриэль не особо понял, что это должно было под собой подразумевать, но согласиться согласился. Он доверял вкусу Своры каким бы сомнительным он не был.       — Ищи коробку Твистера, — подсказал ему Проко, подсвечивая помещение фонариком.       — …Легко сказать.       Габриэль находился в этом узком, прямоугольном пространстве, не имеющим внутри никакой мебели, только горки вещей, заполоняющие пространство бесконечным озером хлама, впервые. И ему уже было плохо.       Тем не менее, он всё равно плюхнулся на колени, начиная перебирать вещицы на полу.       — Не расстраивайся из-за Кавински, — Прокопенко уселся рядом с ним, по-прежнему управляясь фонариком, а не поисками. — У него очень дурная голова.       — Мне плевать, — пообещал он очень тихо, что, само собой, являлось откровенной ложью. — Он мне ничего не должен.       — Ну не знаю, — не согласился тот. — Мне кажется, очень даже должен.       Ладонь Прокопенко легла к нему на затылок, начиная перебирать слегка взмокшие ещё в подогретом салоне Свона — и у того, оказывается, имелась машина — волосы, начавшие снова виться. Его рука была приятно прохладной, мягкой — совершенно незнающей труда.       — Если тебе станет чуть-чуть легче, то ты просто сводишь его с ума, — добавил тот, когда Габриэль не найдясь с ответом, продолжил поиски. — Нас всех в какой-то степени, но его? Его больше всех.       Зацепившись за белую большую коробку, Габриэль вытянул её со дна горки. Свет от фонаря явил ему разноцветную надпись, гласящую Твистер. Правда, со странной пометкой, что то являлся специальный выпуск, посвящённый позам во время секса. Габриэль даже не стал спрашивать.       — Свожу с ума, — повторил он, укладывая коробку между собой и Прокопенко. — С чего бы это? Я едва ли что-то делаю.       — Ты себя сильно недооцениваешь, — слабо качнул головой мальчишка.       Его пальцы по-прежнему перебирали волосы Габриэля. Мягкие, почти ласковые движения машинально вынудили его прикрыть глаза, пододвинувшись чуть ближе. Это было приятно. Расслабляюще.       — Ты ангел, Найт. Я серьёзно, — шепнул ему, пододвинувшийся ближе Прокопенко, щекоча дыханием уголок губ. — А все ведь хотят прикоснуться к чему-то прекрасному. Даже такие люди вроде нас.       — Проко, — тихо рассмеялся он от внезапной похвалы.       А затем, Прокопенко поцеловал его.       Габриэль застыл, по инерции укладывая ладонь на чужое плечо. Попытался прислушаться к ощущениям в груди, но поймал себя на поразительной мысли, что пускай его и целовали сейчас в полутьме, столь неожиданно, ему впервые не было страшно или противно.       У Прокопенко были мягкие губы, слегка отдающие никотином, и касался он его… Осторожно. Совсем не так торопливо, яростно и отчаянно, как Кевин в ночь их первого поцелуя. Сейчас не было места ни спешке, ни напору. Только спокойствию.       Поэтому он стиснул его плечо, слегка склоняя голову в ответ, и Прокопенко улыбнулся в поцелуй, получив своеобразное разрешение, прежде чем надавить на затылок, притягивая ближе.       В этом соприкосновение было не слишком много тяжёлых эмоций, но очень много интереса — с обоих сторон.       Руки Габриэля неуверенно, на пробу скользнули вдоль плеч Прокопенко, слегка их сжимая, прежде чем переползти на шею. Тот кивнул в знак одобрения, поглаживая его затылок, задевая большим пальцем ухо и линию подбородка, невольно вызывая у него волну мурашек.       Интересно, целовался ли Кавински так же?       Скорее всего нет.       Вероятно, он был бы чуть напористее — может, задействовал бы язык. Учитывая интерес в его волосах, возможно, он зарылся бы пальцами в его волосы вдобавок.       А какие бы эмоции за собой бы понесло подобное? Тоже интерес? Забаву?       — Поменьше мыслей, красавчик, — шепнул ему Прокопенко.       Габриэль несдержанно рассмеялся.       — Прости.       Их губы снова соприкоснулись. Он полез поближе к мальчишке, и вторая рука того, выронив из хватки телефон с подсветкой, охотно поползла к нему на спину, притягивая к себе.       А затем, с размаху распахнулась дверь.       Яркая полоска света хлынула в приглушённое помещение, вынуждая Габриэль с Прокопенко одновременно прервать поцелуй, поворачивая голову в сторону входа.       На пороге абсолютно мрачной фигурой стоял Кавински.       Это вынудило Габриэля моментально убрать руки с Прокопенко, чувствуя странный прилив стыда и смущения. Ему даже почти хотелось извиниться, хотя он не понимал за что. Они с Кавински были друг другу никем. Более того, Кавински наверняка целовал сотню мальчишек, пока они не виделись.       Эта мысль смысла с него всякое сожаление, и ему вдруг захотелось поцеловать Прокопенко снова, только на чужих глазах.       — Мы нашли Твистер, — как ни в чём не бывало объявил вслух Прокопенко, выпуская его, чтобы поднять коробку Твистера, лежащую между ними забытой и потрясти в воздухе.       — Мозги себе найди, — рявкнул на него Кавински.       Он ступил внутрь кладовки, останавливаясь прямиком напротив них. Его глаза, горящие нездоровым огнём, смотрели исключительно на Габриэля — и он смотрел в ответ. Ни говоря ни слова, тот вытянул ему ладонь.       Это был странный, немного противоречащий чужому настроению жест, но Габриэль не задумываясь вложил свою ладонь в неё, позволяя тому на удивление мягко потянуть его сначала на ноги, а затем и за собой.       — Пойди и расставь игру, Илья, — выплюнул тот в сторону Проко, наблюдающего за ними с подозрительным удовлетворением — будто он только этого и добивался от всего произошедшего здесь. — Побудь хоть раз в жизни полезным хоть где-то.       — Не беспокойся за меня, — крикнул он в след. — Где родился там и пригожусь.       Габриэль на пробу сжал ладонь Кавински в своей — хотя он всё ещё внезапно был иррационально зол от мысли о том, что тот совершенно точно развлекался с мальчишками у него за спиной — и тот быстро на него покосился на него, прежде чем кивнуть, будто безмолвно прося продолжить делать это дальше.       Поэтому он впился подстриженными ногтями глубже в чужую ладонь, не без толики почти садистского удовольствия.       Кавински утащил его в уборную театра, напрочь игнорируя любопытные взгляды Цзяна и Свона на них.       Дверь за ними заперлась.