State of Grace

« — У твоего папаши талант отравлять людям жизнь, — отпивая прямиком с бутылки терпкого коньяка, выплюнула мама. — Ты знал?

Джозеф прикрыл глаза, прижимая к щеке ледяную бутылку пива — единственная замена нормального льда в их доме — в попытке предотвратить очередной грозящийся расцвести на коже синяк.

— Заметил, — прошептал он.

Его классная руководительница, госпожа Райна, и без того то и дело останавливала его после уроков, чтобы поинтересоваться о его делах. Столь видимый синяк мог заработать ему отправление в кабинет директора — помощи от такого было никакой, а вот вреда предостаточно.

— А ты и не знаешь половины! — Закатила глаза мама. — Я сейчас должна была быть в театре, играть, Джозеф. И где я? Не успела вовремя убраться, застряла сначала обрюхаченная, а теперь…»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Кавински даже не мог решить на кого именно ему следовало злиться.       На Найта, попавшегося на дешёвые провокации Прокопенко? На самого Проко, определённо знающего, что именно он делал? На себя, за то что взял и влез во всю заварушку и снова, предварительно оставив Габриэля одного на весь день?       Что ж, он не хотел винить себя, и увы, не планировал винить Найтингейла, который следовал за ним с мягко-любопытным выражением лица, стискивая его ладонь в своей. Ответ был очевиден: винить надо было Прокопенко, эту змею в амёбном обличье!       Кавински зашипел, хлопая за собой дверью. Дёрнул переключателем, уставившись на вставшего у стены Габриэля.       Что вообще можно было сказать в сложившейся ситуации?       Он и сам чуть не трахнул Прокопенко недавно. Да и какая разница, если мальчишка напротив и вовсе мог делать всё, что желал? Кем ему был Джозеф Кавински, чтобы запрещать развлекаться? И какой уровень лицемерия это был, требовать с людей чего-то, когда он—       — Кавински?       Он дёрнулся, выдёргивая свою руку из чужой.       — Проко не тот кто тебе нужен, — предупредил он, вставая прямиком перед ним, вжимая Найтингейла в стену. — Он даже не признаёт, что ему интересны мужики. Если ты и сам, конечно, не из таких идиотов.       Габриэль слегка склонил голову набок, хмурясь.       — Я бисексуален, если ты об этом.       О. Ладно.       …       Хотя это получалось, что ему нравились и девушки тоже?       Он тяжело вздохнул. Это было проблемой на другой раз.       — Тем более, — продолжил он, утягивая с крючка рядом махровое полотенце. Сунул его край под кран, выкручивая тёплую воду. — Тебе стоит держаться от него подальше ради собственного же блага.       — Разве я сказал, что планирую встречаться с Прокопенко? — Габриэль прищурился, пристально наблюдая за его действиями. — Мы просто поцеловались. Я думал, вы все здесь так развлекаетесь.       Кавински чувствовал себя как избалованный мелкий сучевёртыш, который грозился свалиться на полу в магазине игрушек, застучать ногами и руками по полу, лишь бы получить желанную безделушку со своей бесхребетной мамаши.       Ты не должен был так развлекаться, хотелось возразить ему.       Но это было бредом чистой воды.       Почему нет?       — Может быть, — он подцепил свободной рукой подбородок Найтингейла. Дождавшись, когда тот склонится вниз, принялся осторожно протирать смоченным краем полотенца его губы, словно это магическим образом могло навсегда смыть поцелуй Прокопенко. — Но тебе не стоит поощрять этих кретинов.       Губы Габриэля казались слегка поалевшими после поцелуя с Проко. Алее, чем обычно. Кавински ненавидел то, что это являлось не его заслугой.       Сильнее его донимал только тот факт, что его по всей видимости искренне беспокоило это и вовсе, хотя раньше он делили с мальчишками совершенно, сука, всё.       — Почему это? Потому что я сын шлюхи?       Кавински поморщился.       — Вбей уже в свою голову, что здесь всем на это плевать, — Габриэль отвёл взгляд, и Кавински продолжил растирать искусанные губы с непривычной себе аккуратностью. — Эти идиоты не те кто тебе нужны. Даже ради мимолётного развлечения. Слышишь?       И он не ошибался.       Габриэль был из другой касты людей — той, которые выползали из грязи в князи, уезжали из Генриетты после выпуска, и никогда больше сюда не возвращались, становясь известными где-то вдали.       Они все должны были быть временными персонажами в жизни этого мальчишки, а не главными героями. Чем быстрее они оба с ним это усвоят, тем будет лучше.       — Что насчёт тебя? — Внезапно выпалил Габриэль.       — Что? — Он нахмурился, откидывая полотенце в сторону.       — Они не годятся мне в компанию, — медленно заговорил Найтингейл, кивая в сторону двери. — Что насчёт тебя?       О, это был великолепный, сука, вопрос.       Потому что Кавински физически не хотел выпускать этого мальчишку вот так вот просто. Хотел заполучить частичку его себе, даже не понимая толком почему — у него ведь имелось достаточно трофеев и без Найта в коллекции!       Но хуже было только то, что люди как Кавински, они были как—       Отрава.       Сумей он заполучить этого мальчишку себе, то что потом?       Он бы определённо разрушил его жизнь. Он хотел разрушить его жизнь — разве не поэтому лез изначально? Почему сдался на полпути и раз так, то чего хотел теперь?       — Уж не знаю, — с вызовом выплюнул он, вскидывая подбородок. — Ты мне скажи.       — О, восхитительно, теперь тебе интересно моё мнение? — Насмешливо фыркнул Габриэль, и Кавински показалось, что он самую малость на него злился. Почему-то. — Я уж подумал, что ты за меня всё решил и сам.       — Мне всегда—       Он запнулся на полуслове.       Кавински не мог позволить себе правда сказать то, что он хотел изначально сказать. Это было откровенным бредом — даже в его голове таким звучало.       Но Найтингейл продолжал сверлить его убийственным взглядом, подначивающим на продолжение диалога, и он не знал что должен был сказать.       — Алло, ребят, играть кто-то выйдет?       Кавински раздражённо рыкнул, моментально отступая назад, подальше от мальчишки. Пока ещё мог.       — Свон, я твою мамашу…       — Секунду, зайка, — перебил его Габриэль, хотя звучал он ничуть не ласково, скорее ещё более раздражённо, чем до этого.       Зайка.       Кавински едва не удавился желчью, услышав это прозвище.       Не то чтобы здесь было чему завидовать — Найт всего лишь начал нянчиться со Своном, когда убедился, что тот был созданием снов, а не реальным юношей. Кавински же не хотел, в конце концов, чтобы нянчились с ним.       Он просто хотел—       Ах, какая, собственно, разница? Никто и не спрашивал, что хотел Кавински — а спроси они, внятного ответа бы и не последовало.       — Джозеф…       Он не дослушав чужую начавшуюся реплику — резко распахнул дверь, выходя наружу к остальным. К сожалению, Свон успел отскочить от неё, лишив Кавински возможности вдарить ему лбом ею же.       — После недолгих обсуждений было решено, что я буду координатором, — предупредил его разлёгшийся на полу Прокопенко, держащий в руках картонку со стрелкой. — Все остальные, готовьте жопы.       Габриэль вышел наружу тоже.       Кавински запоздало подумалось, что это всё являлось крайне отвратительным поворотом судьбы.              Твистер, сфокусированный на сексе, опасная близость, Найтингейл… Исхода могло быть лишь два: либо Кавински относительно везло, и они попадали в одну позу сами, вызывая у него нервный срыв ещё побольше, либо он наблюдал за тем, как Найтингейла обжимали уже остальные — ещё более сомнительная сделка.       — Кто-нибудь мне объяснит правила? — Прочистил горло Габриэль.       — Ну, в целом, всё как в обычном Твистере. Цвет и конечность, бла-бла. Но выигрывает тот, кто придумает как в такой позиции повторить секс-позу с ближайшим ему человеком.       — Долбоёбская игра, — раздражённо выплюнул Кавински, складывая руки на груди.       — Ты её придумал, чел, — вздёрнул бровь Свон.       Потому что когда он её придумал, она была весёлой — сейчас, это было просто дерьмовой затеей, участвовать в которой он не хотел. Но и отказаться не мог. Возникли бы вопросы.       — Тш-ш, ему не дали вот и бесится, — хихикнул Цзян в шею Свону.       Габриэль осуждающе покосился на Цзяна, и тот виновато улыбнувшись, смолк. Каким-то чудесным образом, Кавински выбесило это только сильнее, хотя, казалось бы, насколько ещё хуже могла сделаться данная ситуация.       — Ну, — поторопил он, толкая Прокопенко в плечо. — Ты начинаешь или нет?       Прокопенко ухмыльнулся.       — Итак, дамы и господа…       — Эу, кто здесь дама?       — Ты, Цзян, всегда ты.       — Не понял.       — Не беспокойся, Цзян, ты самая красивая дама в мире.       — …Дамы и господа, мы нашли нашего первого волонтёра. И того… Кавински, ногу на синий.       Мда. Средневековые пытки казались Кавински куда милосерднее, чем его нынешняя ситуация.

***

      Сначала всё шло почти нормально. В их понимании, по крайней мере.       Цзян то и дело устало мычал, когда его кости хрустели от передвижения по растянутому пространству игры, а Прокопенко без устали пускал тупые шутки на пару с моментально вылетевшим из игры Своном.       Кавински почти отвлёкся от всего произошедшего ранее.       А потом Габриэлю приспичило выиграть игру, и он не придумал ничего лучше, как выиграть её посредством использования его, а не Цзяна — умудрился не без очевидных подачек Проко оседлать Кавински. Он даже не сразу и сообразил, что именно произошло. Сначала уложил руки на чужую талию, ощутив как его зажали крепкими бёдрами, а уже потом понял.       Они переглянулись.       Мозг Кавински коротнул, отказавшись фокусироваться на чём-то, кроме нависшего над ним Найта. Голоса остальной Своры попросту утонули в пространстве, заменившись блаженной тишиной. И судя по не моргающему, слегка расширившемуся взгляду мальчишки над ним, проблема была общей.       Он хотел открыть рот, сказать что-то совсем неважное, пустить шутку — но не сумел.       Внезапно, взгляд Габриэля по странному прояснился, и стал… Мягче. От него мигом спёрло в груди, вынуждая Кавински инстинктивно сжать хватку на чужом теле, лишь бы успокоиться, удержаться хоть за что-нибудь.       Что это значило он не понимал, но уголки губ Габриэля дёрнулись в полуулыбке — первой искренней за сегодняшний день — а глаза начали скользить по его лицу к нему на шею, руки, прежде чем вернулись назад, к глазам.       Этот тип внимания оказалось переносить гораздо сложнее, чем всё то, что связывало их до этого. Оно было намного более обезоруживающим, чем всякий открытый флирт, который тот обычно использовал против него.       — Мне нравится Свора, — внезапно зашептал Найтингейл, склоняясь к нему поближе. Его ровное дыхание, полная противоположность скомканных вздохов Кавински, обжигало щёку. — И мне плевать годятся они мне в компанию по каким-то выдуманным критериям или нет.       Кавински тупо кивнул, неспособный сформулировать мысль.       — И мне нравится… В смысле, и я хочу видеть тебя рядом, — продолжил он, делаясь чуть более смущённым.       Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть ещё раз.       Он не доверял себе с проведением диалогов сейчас. Вообще никаких. Попроси Найт сейчас взорвать каждое здание в Генриетте — хотя без лишних сомнений, идея была пиздатой — он бы просто вновь кивнул, двинувшись дремать о взрывчатке. Настолько всё ощущалось плохо.       — Но я… Голоден, — скручивая ткань футболки Кавински под ладонями, прошептал Найт. — Уже очень и очень давно. Я хочу слишком многого. Это… Нормально?       Кавински вынудил себя расслабить хватку на чужом теле. Его ладони прошлись вдоль слегка изогнутой поясницы мальчишки, глаза нервно заскакали по его нежному выражению лица.       Может, он просто перебрал с кокаином. Поэтому его так потряхивало.       — Да, — просипел Кавински, в конце концов. — Конечно.       Тебе можно всё, хотелось сказать ему.       — Хорошо. Спасибо.       Он потянулся правой ладонью к разметавшимся кудрям Найтингейла, борясь с желанием уточнить действительно ли они подросли с их первой встречи или ему это чудилось, и если не чудилось, то было ли это из-за его глупой реплики, брошенной после гонок.       И застыл, так и не коснувшись рыжей пряди.       …Они всё ещё были посередине игры со Сворой, не так ли?       Кавински дёрнулся, приподнимаясь на локтях, и это вынудило Габриэля выползти из странного транса, в котором они прибывали, тоже. Только когда они огляделись по сторонам, театр внезапно оказался совершенно пустым.       — Когда эти пидоры ушли?       Найтингейл торопливо сполз с него, принимаясь потирать румяные щёки.       — Не знаю?       Они вновь покосились друг на друга. Казалось, что в воздухе что-то переменилось, но Кавински не понимал что именно — только признавал, что тот искрился гораздо сильнее, чем до этого. Это было почти неловко.       — Пойду проверю не на улице ли они, — ляпнул он, поднимаясь на ноги.       — Ага. А я, эм, отойду. Отлить.       — Ага. Эм. Удачи.       — …Спасибо?       Благо, его ребята действительно оказались мёрзнущими на улице. Стоило ему распахнуть заднюю дверь, как эти трое, шушукающиеся плечом к плечу о чём-то, тут же выпрямились как по стойке смирно, оборачиваясь на него со странными, нетерпеливыми улыбками.       — Ну? — Гаркнул Свон.       — Что «ну»? — Озадаченно нахмурился Кавински.       — Вы поцеловались или нет? — Раздражённо уточнил Цзян.       Он неверяще распахнул рот.       Эта кучка непроходимых идиотов вышла из театра посередине игры, потому что решила, что он с Найтом планировал засосаться вот прям так вот и вот прям там вот? Это что, было очень тупой, невообразимой шуткой?       — Вы ебанутые?       Прокопенко обречённо простонал, ударяя себя по лбу.       — Сука, ты тупой, Кавински.       — Ты охуел? Иди нахуй.       — Неблагодарная… — Прокопенко споткнулся на полуслове, покосившись к нему за спину. Лицо его моментально разгладилось, и он расплылся в милейшей улыбке, которая само собой могла предназначаться только одному человеку. — Найт! А мы тут так, на перекурчик вышли.       Кавински покосился к себе за спину. Габриэль действительно нависал над ним, упираясь ладонью об косяк двери. От его потерянного выражения лица не осталось ни следа.       — Понятно, — протянул он. Как ни в чём не бывало, мягко потянул Кавински за шиворот назад, в помещение. — Не стой на морозе в домашнем. Ещё и босиком.       Его щёки загорелись. Непонятно было ли то от мороза, стыда за какое-то детское замечание в его адрес — ему что было пять? — или от смущения, но они определённо загорелись.       — А что насчёт нас? — Захлопал ресницами Цзян.       И-и, глаз Кавински снова дёрнулся.       — Вы тепло одеты и обуты, — хмыкнул Найтингейл. — Но и вы не задерживайтесь.       С этими словами, он испарился в глубине театра, оставляя их топтаться на пороге. Стоило этому произойти, как Кавински поспешил предупреждающе ткнуть в них пальцем:       — Ни слова.       И слов-то правда сказано не было.       Но вот смешков, зато, последовало вдоволь.