State of Grace

«Отец никогда не звал Джозефа к себе просто так. Если звал вообще. В основном, они неудачно пересекались в стенах дома, и в зависимости от настроения ему либо прилетало по первое число, либо они проходили мимо друг друга. Сегодня, тот велел зайти ему в кабинет, когда Джозеф неудачно прошёл мимо — и это было странно.

— Да?

Он мысленно прошёлся по списку того, из-за чего мог быть недоволен отец. После их переезда в Нью Джерси, многое переменилось — не сказать, что в лучшую сторону, но, по крайней мере, отец начал пропадать где-то чаще обычного.

Джозеф не мог дождаться момента, когда он пропадёт окончательно.

— Подойди. Ты умеешь стрелять, Джозеф?

Ему хотелось поинтересоваться, откуда, блять, он мог этому научиться. В реальности, он только мотнул головой, останавливаясь рядом с креслом отца.

Вместо ответа, к его виску прижали тяжёлое, ледяное дуло серебряного револьвера. Джозеф зажмурился — отец без колебаний нажал на курок.

Но ничего не произошло.

— Это называется русская рулетка, — насмешливо фыркнул мистер Кавински, убирая оружие прочь. — Похоже, ты очень удачливый. В следующий раз, может и не повезти.

Когда ему с размаху прилетело краем пистолета по лицу, Джозеф пожалел, что пуля так и не размазала его мозги по чужому кабинету. Эта участь была бы гораздо лучше.»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      — Эй, мы тебе не мешаем? — Крикнул Кавински сквозь оглушительный свист резкого ветра.       Гонки находились в самом их разгаре — шёл третий круг из пяти, а вместо десятерых изначальных участников на трассе оставалось уже семеро. Алкоголь начинал выветриваться, сменяя изначально беззаботный триумф на искреннее желание выиграть, руки чесались, чтобы закинуться вдобавок чем-то ещё, но зато адреналин хлестал по щекам так, как не смогла бы отхлестать ни одна дорожка.       Хотелось ехать быстрее — получить больше.       Во всём этом великолепном бардаке, впрочем, ещё имелся Габриэль Найтингейл, сидящий на пассажирском сидении Мицубиши Эво. В отличие от напряжённого Кавински, он лениво полулежал, полусидел на своём месте, упираясь ногами в бардачок. Под приглушённым освещением исходящим из лампы в салоне, он скребал домашнее задание. Его смущало ни неудобство, учитывая что трепещущая тетрадь, прижатая к согнутым коленям периодически начинала сползать, ни скорость машины, ни резкие повороты, ни что-либо ещё. Математика — по крайней мере, Кавински был убеждён по быстрому взгляду на чужие каракули, что то была она — ему казалась определённо важнее.       — Не, не особо, — крикнул Габриэль в ответ. — Кроме идиота, играющего по пятому кругу одну и ту же песню Канье Уэста, мне ничего не мешает.       Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Кавински убеждался, что в черепной коробке Найтингейла определённо пряталось что-то совершенно нечеловеческое, несвойственное нормальным людям.       Он им даже восхищался.       — Это Каррутерс, — рявкнул Кавински, слепо тыкая на красную Мазерати, которая продолжала гнать наравне с ними, вопреки давно переломавшимся в гонке фарам. — Долбанный пидор. Проко на него мало.       Обычно Прокопенко размазывал тачку этого придурка во время первых двух кругов. Но сегодня Прокопенко объявил, что был записан на утро к врачу, и совершенно не мог ни пить, ни употреблять или даже гонять — поэтому ушёл спать к себе, оставив их втроём на трассе.       — Ни разу с ним не говорил, а он уже меня затрахал, — бормотнул Габриэль, грызя кончик ручки.       — Его пассия сильнейшая, нахуй, в мире, — поделился Кавински, резко выкручивая руль, и слепо дёргая переключателем скорости. — Приходила месяцок другой назад, чтобы потрахаться с Цзяном. Говорит, её кобель кончает за рекордных пять секунд.       Габриэль гадко рассмеялся, слегка пожав плечами.       — По нему видно, скажи?       — Вот и я, блять, о том же, — ухмыльнулся широко он.       Долгие и пристальные наблюдения показывали, что Найтингейл обожал издеваться и унижать мальчишек — особенно, вороньих. Чем больше дерьма он нёс про остальных, тем охотнее подхватывал эту трель Найт, выдавая ещё больше в ответ.       Но вот про девушек лучше было шутить в его компании осторожно — любых. Найтингейл не очень одобрительно на них за это глазел, даже если он и сам находился не в лучших отношениях с выбранной дамой.       — Ты не можешь его, ну… Сбить? — Уточнил внезапно Габриэль, отнимая голову от конспекта, чтобы кинуть убийственный взгляд в сторону красной машины. — Маленько?       Кавински ухмыльнулся.       Скажи ему при первой встречи с Найтингейлом в клубе, что тот в скором времени будет не просто занимать почётное пассажирское место в Мицу на гонках, но ещё и упрашивать его кого-нибудь сбить — не поверил бы.       — С удовольствием, но на этой дороге не прокатит, детка, — он обречённо махнул рукой на узкую трассу. — Я бы с удовольствием прострелил ему колеса, если бы, блять, мог отвлечься от этого дерьма.       Габриэль заинтересованно вскинул брови.       — У тебя есть пистолет, К?       У него был пистолет.       Он не слишком хорошо справлялся со стрельбой на дистанции — его глаза никогда толком не могли сфокусироваться, сколько он не пытался — но вблизи стрелял он неплохо. Тут бы, само собой, он и промахнулся, но может удар пули бы напугал мальчишку достаточно, чтобы попросту свернуть или остановиться.       — Ага, в бардачке.       Габриэль зажал тетрадь меж коленей, чтобы та не вылетела из окна, и резко дёрнул бардачок, который имел свойство заедать в каждой вытащенной из-за сна версии. Оттуда вывалилось всякое: наркотики, презервативы, сигареты, ключи. Габриэль незаинтересованно нащупал пистолет, прежде чем вынуть его.       Это был не револьвер его отца — это дерьмо он хранил дома — но всё равно годился для таких столкновений.       — Можно? — Крикнул он.       Кавински рассмеялся.       Что этот мальчишка вытворял?       — Будь моим гостем, ястреб.       Габриэль закатил окно до упора, и высунувшись, прицелился.       Не послышалось ни вопросов о том как стоило использовать неизвестное оружие, ни страхов, ни любой другой соответствующей реакции. Вместо этого, первая пуля аккуратно влетела в переднее колесо Мазерати, и Кавински вдруг осознал, что тот прекрасно знал, что делал.       — Какого…       Найтингейл выстрелил ещё трижды, и попал, хоть и не сразу, по обоим задним колёсам. Мазерати машинально на скоростях прокатилась ещё немного, прежде чем её занесло в сторону на повороте, и она остановилась окончательно, оставляя надоедливого гонщика значительно позади ускорившейся Мицу.       Габриэль, как ни в чём не бывало, уселся в исходное положение, пряча пистолет оттуда, откуда он его взял.       — Спасибо.       — Спасибо? Найт, какого хуя, — он рассмеялся, ощущая прилив странного смущения. — Ты умеешь стрелять? Чего я ещё о тебе не знаю?       Ещё и стрелять так славно!       — Да не то чтобы… — Тот отвёл взгляд в сторону, почти пристыженный. Покосился на вновь открытую тетрадь с домашним заданием, подцепляя ручку из кармана. — Мой тренер с недавних пор таскает меня на охоты в лесу. Мы учимся стрелять из охотничьего ружья — совершенно другой калибр от твоего пистолета, но стрельба везде стрельба, так что. Я попробовал.       Охота.       Фантазии о том, что Найтингейл будет гонять его по улицам, следя за каждым его шагом, вновь напомнили о себе очень не вовремя.       Теперь, к этому прибавилось и охота.       Он заёрзал, невольно пропуская вперёд машину Цзяна, кинувшего ему средний палец из окна.       — Ты обязан сводить меня в лес и показать, что умеешь, — выпалил он.       Габриэль удивлённо покосился на него, словно совершенно не ожидал услышать это.       — Я ещё не так хорош.       Но был хорош достаточно, чтобы потратить ровно четыре пули на три колеса? Тц. Мальчишка любил прибедняться.       — Ничего страшного, — не видя смысла спорить, махнул рукой он. — Главное, демонстрация. Я знаю спокойное место в лесу. Можем развлечься как следует.       Габриэль хмыкнул, вертя меж пальцев ручку.       — Ну ладно, — чуть погодя, согласился он. — Давай только чуть позже, раз уж эти мы уже заняты ближайшие пару дней.       В пятницу в Аглионби проводилось сомнительного качества мероприятие, грозящееся вылиться в вечеринку. Не такую крышесносную как у Кавински, само собой, однако, он планировал исправить это в процессе.       Она была исключительно для учеников Академии, но Свора вписала Найтингейла себе в официальные плюс один, и тот, вопреки тому как сильно отмахивался, твердя, что не хочет видеть эту школу в лишний раз снова, и уж тем более, видеть остальных вороньих мальчишек, всё равно согласился.       Слишком он уж любил их, чтобы отказываться.       — Забились, — хмыкнул он, хлопая его по бедру свободной рукой, прежде чем сосредоточить внимание на дороге. — Но это было очень горячо, принцесса.       Габриэль широко ухмыльнулся.       — Я запомню.       Достаточно горячо, чтобы у него почти встало в этой долбанной машине.       — Не хочешь стрельнуть как-нибудь в меня?       — Я надеюсь, что до такой стадии отношений мы не дойдём, — закатил глаза Найтингейл, вновь склоняя голову над домашним заданием. — Слишком ты мне пока нравишься.       — Никогда не говори никогда, — предупредил он.       Но мысль о том, что они могли возненавидеть друг друга, странно расстраивала Кавински, хотя и не должна была. В конце концов, многие ненавидели его — что с того? Он был рад этому.       …Пожалуй, заполучить ненависть мальчишки, который тебе нравился, казалось воистину неприятным событием.       — А я говорю, — перебил его Габриэль авторитетным голосом. — Эй, заедем в круглосуточную аптеку по дороге назад?       — Ага. Таблетки?       — Ага.       Но пока им ничего такого не сулило. И Кавински надеялся, что и не планировало.

***

      Быть подростком с бушующими гормонами сосало, но лучше бы сосал сейчас Кавински. Желательно, мальчишке, засыпающему у него под боком. Ну пожалуйста.       Честно говоря, либидо у Кавински вопреки всем шуткам Своры, работало обычно с переменным успехом — иногда было мёртвое как море, иногда плескалось через край, да так, что уставали уже ребята. Он не разбирался в биологии, но ему казалось, что употребление всякого играло какую-то роль в этих странных скачках.       Тем не менее, с тех пор как Найт подловил его в притоне в первый раз, сжав его затылок, и нависнув сверху, либидо Кавински выбрало крайне интересный подход постоянного состояния хотения. Сейчас, к примеру, он не мог успокоиться и задремать уже долбанных полчаса, хотя они с Габриэлем должны были встретиться во снах некоторое время назад.       А всё почему? Потому что стоило ему прикрыть глаза, как он начинал представлять лесную местность и охоту с Найтингейлом в роли действующего лица.       Это было пыткой. Очень изматывающей пыткой.       Насколько вообще этичным являлось, лежать в постели мальчишки, попутно мечтая о нём же, пока тот спал? Не то чтобы его особо беспокоили правила и приличия, но это же был долбанный Габриэль Найтингейл. С ним и думать о лишнем казалось опасным — мало ли что бы для себя решил. Прогнал бы пинком под зад, услышь он этот поток мыслей, наверное.       Стиснув зубы, Кавински выполз из-под одеяла, всученного ему ранее. Покосился на Найтингейла, спящего подоткнув одну руку под голову, а вторую, вытянутую в сторону его подушки, и тяжело вздохнув, двинулся в ванную.       Белый, почти больничный свет, вынудил его крепко зажмуриться. Он запер за собой дверь. Вкрутил воду. Обмыл лицо трижды.       Не помогло.       По сути своей, он ведь придумывал себе проблемы сам. Не влюбись он, то этого бы ничего не произошло! Но нет же, ему приспичило испытать нерадости жизни тупых смертных, вроде Цзяна, который никак не мог угомонить своё чувствительное сердечко. Вставшая проблема — ха-ха — могла решиться так легко. Одним звонком Прокопенко. Найтингейл бы наверняка даже слова ему не сказал, реши он так поступить!       …Или сказал бы?       О, нет, он определённо что-то бы сказал. Или не сказал бы, но тихо разозлился, как тогда, в клубе. Или перед ночью настольных игр. Злой Найтингейл был ещё привлекательнее обычного, и это было просто кошмарно. Кавински не должен был пускать слюни на идеи о том, что симпатичный его мальчишка мог нагнать его в клубе, сжать его затылок, и—       Он болезненно зажмурился, проводя ладонью вдоль шеи.       Слишком чёткие воспоминания того, как Габриэль прижался носом к его шеи тогда, слегка задевая кожу губами, вновь всплыли на поверхность, и Кавински не осталось совершенно ничего, кроме как издать тихий скулёж.       Он пришёл сюда отвлекаться! Отвлекаться, а не тонуть ещё глубже.       Но тело настаивало на обратном. И раз уж Кавински и без того был пропащий душой, то чтобы ему сделалось, пади он ещё чуть пониже?       Сжав челюсть, он прижал ладонь к своему паху. Долгожданное соприкосновение к возбуждённому члену выбило у него тихий вздох и дрожь, прошедшую по телу. Он сомкнул глаза, свободной рукой упираясь в край умывальника.       Кавински уже давно не трахал себя сам. А зачем? Свора умела расслабляться иначе, никто не обязывался затрудняться подобным, но, Господи же ты, блять, Найт так и норовил неосознанно разрушить всё выстроенное им. Невероятно.       Он облизнул ладонь, прежде чем скользнуть ею под резинку спальных штанов.       Хотел ли он представить, что рука, трахающая его, принадлежала Найтингейлу? Нет. Хотел ли он представить, что тот смотрел как он себя трахает? Определённо.       Габриэль бы наверняка уставился на него своими большими, странными глазищами, отливающими золотом чаще, чем зеленью. Не моргал бы от слова совсем, но немного улыбался — почти снисходительно. Прозвал бы его хорошим мальчиком, как любил, когда хотел подействовать ему на нервы.       Эта мысль вынудила его всё же сползти на ванную плитку и сжать возбуждённый член в кулаке потуже. Его собственная кожа была слишком холодной, пальцы слушались редко, но он всё равно торопливо задвигал вдоль длины, воспроизводя голос Найтингейла в своей голове снова и снова.       Мальчишка бы определённо позвал его по имени, складным и музыкальным Джозеф, как никто кроме него не умел. Навис бы сзади. Присел на корточки, пока он тяжело дыша сгибался над полом его ванной, неловко и торопливо ублажая самого себя. Погладил бы по волосам, как любил это делать, поскрёб бы по затылку.       Кавински болезненно прикусил губу.       Он умел быть тихим во время секса, даже слишком. Парни всегда жаловались на это, поэтому он научился театрально стонать — как в порно.       Но Найтингейлу вряд ли бы понравилось такое.       Или нет.       Он не знал.       Блять, он не—       Он шумно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание.       Проснись Габриэль сейчас, он бы сразу догадался о том, что происходило. Его член был слишком влажным, звуки толчков были слишком громкими, удар кожи — не спутать ни с чем.       Может, это было бы неплохо.       Может, тогда бы он правда вошёл сюда, и посмотрел бы на него сверху-вниз, из-под изгиба скептично выгнутой брови, и Кавински бы наверняка кончил от этого тоже, потому что, Господи, да, он бы растёкся от прозвища хороший мальчик сотни раз, но назови тот его чем-то погрубее, он бы отреагировал не лучше — может, хуже.       Рука на затылке могла бы переползти к нему на горло, схватить со спины?       Кавински заныл, прикусывая край собственной футболки, и чувствуя грядущую разрядку.       Фальшивый Габриэль в его голове провёл ладонью по его спине, вдоль линии позвонка, и прижался губами к его уху, как любил.       Внезапно он не обзывал и даже не хвалил — только прошептал тихое, ласковое, я люблю тебя, и Кавински с позором кончил, давясь несдержанным всхлипом. Его кулак инстинктивно сжался на чувствительной коже лишь сильнее, плечи затряслись, и его отключило от реальности на короткое мгновение.       Некоторое время он просто вслушивался в гул в ушах, пытаясь вернуться в сознание. А вернувшись, пристыженно нахмурился.       Это звучало так—       Он помотал головой. Он даже думать об этом не хотел.       Его ноги всё ещё немного тряслись, когда он вынудил себя подняться, чтобы отмыть следы произошедшего. Благо, у Найтингейла в ванной всегда оставалась запасная одежда на утро — для себя, а не него, но какая разница? — поэтому Кавински воспользовавшись возможностью, принял холодный душ, натянув на себя чужую одежду.       Если шорты ещё получалось подвязать верёвкой — не вовремя всплыл старый комментарий Цзяна о том, что у Найта были детородные бёдра, что бы это не значило — то с футболкой бороться было бесполезно. Старая и потрёпанная, с дыркой на краю, и едва различимой, выстиранной временем надписью «Protect the Dolls», которая по ощущениям носилась кем-то из его родителей в восьмидесятые, висела на Кавински как мешок картошки.       Тяжело вздохнув, Кавински вышел назад, в спальню.       Благо, Найтингейла вырубало не по-детски от его таблеток, поэтому он ни разу не проснулся от его копошений, вздохов и включённой воды. Воспользовавшись преимуществом, он прыснул дважды флаконом чужих духов по футболке, прежде чем лечь назад, на своё место, на спину.       Габриэль зашевелился сквозь сон, моментально ухватившись ладонью, по-прежнему тянущейся к его подушке, за край его воротника. Удовлетворённо промычал.       Кавински беспомощно возвёл глаза к потолку, прежде чем уложить ладонь поверх чужой, слабо её сжимая.       Плюс от произошедшего был один — секс, в любой его форме, утомлял его всегда сильнее нужного, поэтому вместо того, чтобы думать о произошедшем ещё энное время, прокручивая чувство стыда по внутренностям снова и снова, Кавински просто расслабился окончательно, прикрывая глаза.       Всё произошедшее сегодня было проблемой завтрашнего Кавински. А завтрашний Кавински, как это было известно, планировал перекинуть ответственность на Кавински из будущего. Система стара как мир.