State of Grace

«Кевин прочистил горло.

— Габриэль, ты умеешь танцевать?

Габриэль, прибирающийся на поле после тренировки — всегда легче было отсидеться здесь, пока остальные принимали душ и переодевались, чтобы затем заняться тем же самом, но в одиночестве, а не под взором острых взглядов и неуместных «шуток» — кинул поспешный взгляд на товарища через плечо.

— В смысле, медленные танцы?

— Да.

Класс Кевина скоро планировал отметить вместе в ресторане чей-то праздник — развлечение определённо не для особо бедных ребят — и Кевин уж слишком нервничал с момента, как получил приглашение.

— Э, я танцевал только один раз, — нахмурившись, вспомнил он.

То было какое-то совершенно идиотское и обязательное мероприятие в начальных классах — зимний бал в школе или что-то такое — и он соизволил запомнить его, только потому что он тогда потанцевал с Блу Сарджент, которую к его удивлению никто не хотел приглашать на танец.

Отличные были времена. Даже если она и оттоптала ему ногу.

— Ты можешь меня научить? — Выпалил Кевин.

Габриэль вздёрнул брови. Честно говоря, он сильно сомневался, что чьё-то день рождения в ресторане будет сопровождаться медленными танцами, а не попойкой под песни Бейонсе, но он озадаченно кивнул.

      

— Ладно?»

— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.

***

      Габриэль мысленно поблагодарил судьбу за то, что на вечеринке в Аглионби, к его искреннему удивлению, напрочь отсутствовал дресс-код — потому что костюма у него никакого подходящего не имелось, так ещё и подходящего к стилистике академии — и вырядился в то, что хотел, и вдобавок, наконец, решил разносить украшения, выбранные для него Прокопенко.       Тому стоило отдать должное, хоть он и не интересовался модой, а в повседневной жизни предпочитал уличный стиль, аксессуары он выбрал при этом очень даже приличные — серебряные кольца сетом, кулон с болтающейся подвеской в форме ястреба, у которого вместо глаз были ярко-жёлтые камни, чёрная серёжка-обманка с крестом… В общем, выглядело невероятно. Правда.       Ему впервые за долгое время пришлось по душе отражение в зеркале, хоть его слегка отросшие волосы теперь и заставляли его чувствовать себя неловко — длина была не совсем той, которой он пытался достичь, а мешаться оно уже мешалось: висели чуть ниже ушей, как у Свона. Подвязать резинкой было не вариантом, поэтому оставалось только украшать банданой.       Но он не жаловался. Ему шло, особенно в купе с мотоциклом, которым он тоже пока не светил в школе.       Аглионби в его понимании являлся несколько… Нейтральной территорией. Здесь его особо никто не знал, а и знай — им было плевать гораздо больше на его личность, чем людям, с которыми он учился в одной школе. Он не ждал на себя никакой особой реакции — максимум, пару косых взглядов — но почему-то, стоило ему припарковаться, как к нему подошли незнакомые ему доныне ученики. Чтобы поздороваться.       Двое мальчишек разглядывали его почти с диковинным интересом. Словно ещё никогда не видели кого-то вроде него, и поэтому сами ещё не определились, что чувствовали касательно увиденного. Их любопытство определённо смешивалось со снисходительностью и восторгом, и это было самым странным, что происходило с Габриэлем за последнее время. А у него в жизни было много странного.       — Капитан футбольной команды, — переповторил один из мальчишек постарше, рассматривая его с прищуренными глазами. — Это здорово. У нас тут только гребля, да и то…       — Тухловато, — подхватил другой, весело улыбаясь. — Найтингейл, ты такой странный. Прими за комплимент.       Габриэль прыснул.       — Спасибо?       — Нет-нет, правда! Обычно ребята из публичной школы, ну, — мальчишки обменялись насмешливыми взглядами так и кричащими, что-то созвучное со словом деревенщины, — сам понимаешь. Но ты? Ты странный. Какой-то не такой, не сякой…       Что ж.       Это была не та реакция, которую он ожидал. От слова совсем. Но он не возражал. Пока всё вращалось не вокруг его мамы или воспоминаний о Кевине, то он определённо радовался этому.       Хотя он и не мог не одарить этих мальчишек аналогично дружелюбно-снисходительным взглядом.       В каком мире они жили, что дикостью им казалось подобное? Они больше напоминали запертых в своих мирах детишек, вылезших в цивилизацию впервые — не к таким же богатым созданиям, а к кому-то нормальному.       — Ой, Деклан! Пойди сюда, смотри кого мы нашли. Он, как говорят в наших кругах, публяк.       Габриэль машинально отдёрнулся от знакомого имени.       Мимо действительно прошёл Деклан Линч — вероятно, единственный мальчишка сегодня, кто вопреки свободному дресс-коду всё равно был выряжен в официальный костюм. Оказавшись окликнутым, он остановился, покосившись на их странную компанию. Его брови вопросительно взлетели вверх на секунду, направленные в его сторону, а затем, его безупречное лицо вновь оказалось скрыто за странной, вежливой улыбкой, определённо являющейся фальшивой в понимании Габриэля.       — Финч, Трэвис, добрый вечер, — он важно им кивнул, словно не одноклассник одноклассникам, а президент своим подчинённым. Повернувшись на Габриэля, вытянул вперёд руку. — Деклан Линч. А ты…?       Габриэль едва не растерялся.       Он притворился, что не знал его? Почему?       Ладно. Без разницы. Эту игру могли играть двое.       — Габриэль Найтингейл, — он сжал его ладонь в ответ, пытаясь скопировать его безупречную улыбку, хоть он и сомневался, что делал это так же идеально как тот. — Приятно, наконец, познакомиться с тобой. Наслышан.       Их руки расцепились, но взгляды — нет. Деклан одобряюще дёрнул уголком губ, едва заметно кивнув.       — Как странно. Мы нигде раньше не пересекались? — Наигранно озадаченно уточнил он. — Ты выглядишь смутно знакомым.       В своей жизни, Габриэль много раз притворялся, что не знал человека, с которым уже контактировал в прошлом — ему не нужно было лишних слухов в школе, способных испортить его и без того шаткую репутацию — но, впервые, это ощущалось не как поджатый хвост и животный страх, клокочущий в груди, а как игра. Очень весёлая игра.       — Пацан говорит, что капитан футбольной команды в публичке, — помог то ли Финч, то ли Трэвис — Габриэль так и не понял кто кем был. — Может оттуда? Ты ж популярный?       — Едва ли, — Габриэль покачал головой. — Я только стал капитаном.       — Ты не посещал нашу школу раньше? — Поддел Деклан, складывая руки на груди. — Может, в качестве гостя?       Он едва не рассмеялся ему в лицо.       Каков был актёр! Он даже завидовал! Приучи он себя хоть наполовину вот так вот врать и очаровательно улыбаться одноклассникам, может, дела бы у него пошли в гору. Потому что его нынешняя позиция тихого отличника, держащегося подальше от остальных, похоже, помогала не сильно. Особенно, после смерти Кевина.       — Может быть, — согласился он без колебаний. — Я общаюсь с Кавински и остальными.       — О, это очень хорошо, — хмыкнул тот с многозначительной ухмылкой на лице. — Главное, чтобы эти друзья никогда не бросали тебя в беде, и трезво рассуждали.       Габриэль не был до конца уверен в адрес чего была направлена шпилька, но не удержался от внезапного, лёгкого смешка.       Деклан Линч был таким… Странным.       — Спасибо. Полностью согласен.       — Это восторг, — Деклан кивнул, прежде чем повернуться к одноклассникам вновь. — Боюсь, мне пора. Увидимся внутри. Всем хорошо повеселиться.       — Пока, Линч!       Габриэль молча помахал ему вслед.       Странный и непонятный. Но интересный. Как головоломка.       К тому же, немного полезный.       Веди, эй, действительно. Что если Габриэлю стоило начать вести себя так же выверенно как он — отыгрывай роль не неловкого мальчишки, не знающего что сказать остальным, а уверенного в себе старосты, не могли ли его взаимодействия с окружающими улучшиться? Ему бы не помешало подобное в преддверии становления капитаном.       Он задумчиво поджал губы, косясь вслед ушедшему мальчишке.       — Ну как тебе наш староста? Сильно отличается от вашего?       — Это восторг, — медленно, стараясь скопировать чужую интонацию, хмыкнул Габриэль.       Что ж. Всё это было темой для размышлений потом.       Сейчас его ждала вечеринка. И поиски Своры, где бы они не были.       — Трэвис, Финч? Увидимся внутри, — помахал он напоследок незнакомым ученикам, прежде чем двинуться вглубь массивного здания. — Повеселитесь, мальчики!       Звонить Своре было бесполезно. Эти четверо слышали уведомления телефона раз в год, и то, если очень везло, и они не оказывались обдолбанными в каком-то тёмном углу. Надо было искать самостоятельно. Это он, как показывал опыт с Кавински, умел лучше всего.       — Ага, ты тоже, Найтингейл! Приходи к нам ещё!       О.       Он планировал.

***

      Он умудрился переловить Свору в коридоре, и к его большому удивлению, они были не в привычном составе, но вдобавок ещё и в компании Мари. Первым инстинктом Габриэля само собой было развернуться и уйти куда подальше. Увы, не успел — она увидела его первее.       — Боги мой, Габриэль!       Мари, от которой уже разило за километр виски, запрыгнула на него с разбегу, не оставляя ему возможности отступить. Габриэлю не осталось ничего, кроме как подхватить её на руки, чтобы та не соскользнула и не шлёпнулась на мраморные полы роскошной Академии.       Обвившись вокруг него как коала, она радостно и торопливо чмокнула его в губы.       — Ты правда здесь! Я так рада!       Габриэль криво ей улыбнулся, немного вздрогнув, когда она в попытке устроиться поудобнее, царапнула его по затылку длинными ногтями.       — Привет, Мари, - вздохнул он.       Он бросил вопросительный взгляд на Свору. Те ответит не успели - подоспел Кавински, практически отодравший от него Мари, и отталкивая её чуть подальше не особо-то и вежливым жестом.       — Пока, Мари, — закатил глаза он, вставая перед Габриэлем.       — Ты такой жадный, — пожаловалась та, хотя и сама моментально отвлеклась — на этот раз на Прокопенко, подхватившего её за локоть от греха подальше.       Кавински зафырчал как недовольная лошадь. Развернулся лицом к Габриэлю, и прежде чем он успел вымолвить дежурное и несколько запоздалое привет, тот уже потянулся вперёд, чтобы небрежным жестом утереть его губы краем своего рукава.       — Идиотка обмазала тебя розовым блеском, — объяснил он, когда Габриэль вопросительно вскинул брови.       Ага. Словно от поцелуя с Прокопенко - который уж точно не носил помады - Кавински оттирал его не точно так же.       — Что она здесь делает?       — Хуй его знает, - он пожал плечами, удовлетворённый результатом своих действий. - У них с Цзяном какие-то долбанутые отношения.       Габриэль вскинул брови, покосившись в их сторону. Внимание Мари теперь было полноценно занято Прокопенко, шепчущим что-то ей на ухо. Пускай рука Цзяна и была закинута на её плечо в дружеском жесте, сам он пялил исключительно на Свона, играющего что-то на телефоне - вероятно, в змейку. По наблюдениям последних недель, это был его новый интерес.       — Они всё ещё…?       — Трахаются? Не. Она гомофобка. Как узнала, что Цзян со Своном развлекаются, так сразу ему сказала, чтобы он не лез к ней в лишний раз. Отправила его ещё проверяться на ВИЧ, но прикинь? Чистый.       Габриэль невпечатлённо хмыкнул.       Мари являлась не самой опасной его школьной знакомой и уж точно не самой злой, но он иногда совершенно не понимал какой логикой она распоряжалась, если использовала её вообще. Честно говоря, он думал, что она и не задумывалась сильно над этим тоже.       — Она будет здесь весь вечер? — Уточнил он тихо.       — Хочешь прогоню? — Вскинул брови Кавински моментально.       Габриэль неуверенно мотнул головой.       Это было как-то грубо — выгонять кого-то с вечеринки, просто потому что он боялся за свою репутацию…       — Нет. Наверное, нет.       Кавински нахмурился, покосившись на Мари. Его глаза вспыхнули недовольным огоньком.       — Цзян поговорит с ней, — убедил он. — Она умеет не трепаться о дерьме, если надо.       Габриэль кивнул, чувствуя себя немного пристыженно.       Он не то чтобы стеснялся ошиваться рядом со Сворой, просто боялся, что это закончится плохо для него же. Ему не хотелось вновь ухудшать свою ситуацию в школе — та чудом сделалась чуть менее скандальной темой для обсуждения. Или, по крайней мере, не такой горячей, чтобы его донимали лично.       Но он не планировал прятать Свору.       Он не был—       Как Кевин?       Габриэль едва не поморщился от противной мысли, возникшей в собственной голове — Кевин не прятал его, просто… Всё было сложно. А прячь он его в действительности, кто бы мог его винить?       — Выглядишь отлично, — Кавински, словно непослушная кошка, мазнул кончиками пальцев по краю его серьги. — Тебе идёт.       — Подхалим, — Габриэль ухмыльнулся, мигом позабыв о фоновых переживаниях. — Так что, какая программа на вечер?       Честно говоря, он даже не знал что именно праздновали ученики Аглионби. Но пока, всё ощущалось очень сумбурным и странным.       Более того, Габриэль до сих пор не понимал почему администрация Академии разрешала толпе богатых мальчишек устраивать официальные вечеринки на территории школы. Однако искать особую логику в словах и поведении здешней элиты казалось так же бесполезно, как надеяться на их адекватность.       — Ну, вступительную речь мы определённо пропустим, — объяснил Кавински, подхватывая его руку, и таща вперёд. — Пока директор несёт хуйню, мы пошманяем в туалете. Потом он свалит и начнётся нормальная вечеринка. Там разберёмся.       Габриэль хмыкнул.       — Понял.       Именно так он и обнаружил себя заныканным в узкую туалетную кабинку месте с Кавински, Своном и Цзяном. Проко к их большому разочарованию утащил Мари в кладовку для швабр — Габриэль забыл, что ему тоже нравились девочки — за то получил от ребят целый поток шуток о том, что он выбирал девушек, похожих на свою маму. После того как Цзян сыскал для Габриэля фотографию миссис Прокопенко на её Фейсбук страничке - та оказалась поразительно знойной дамочкой - он даже с ними согласился.       — Я надеюсь ответственный за музыку седня кто-то приличный, — пожаловался Свон, сидящий на бачке унитаза, поджав под себя ноги. В руках у него была одна из самокруток Цзяна. — Найт, осенью здесь уже просто было мероприятия из вот такой вот оперы, и чё думаешь? Какой-то дебик врубил классическую музыку. Представляешь какого быть укуренным под ебанного Бетховена?       — Бетховен собака или человек? — Уточнил рассеянный Цзян, сидящей на крышке унитаза.       — А ты как думаешь, блять, гений? — Кавински, раскидывающий две линии для них обоих на зеркале, и прижатый вплотную к дверце туалета, осуждающе на него зыркнул. — Ты думаешь собака может написать симфонию?       Габриэль, стоящий между ними двумя, фыркнул, придерживая зеркало, на котором раскидывались дорожки. В свободной руке он держал не особо алкогольный лимонад, всунутый ему на прощание Проко.       — Ну не знаю, К, ты то точно можешь...       — Ты охуел?       Габриэль повернулся назад на Свона, игнорируя ссору мальчишек перед собой — их всё равно редко получалось разнять, если они уж начинали — и уточнил:       — Как здесь вообще проходят часть вечеринок? Эти же выебонистые мальчишки все разные?       — Ну типа, алкоголь и наркота общая, — перекрикивая Цзяна, ответил Свон. — Но типа. Тусовки разные? Знаешь, в одной половине старшаки, в другой мы, в третьей ещё че и кто. Ну все сами по себе, иногда кучкуются там на время танцев или если кто-то сошёлся.       Ну, примерно так он себе и представлял это развлечение.       Хотя, если честно, пока его развлекало только пребывание в душной кабинке.       — Зеркало поровнее, пожалуйста, — отдёрнул его Кавински.       Габриэль, опомнившись, выровнял его, и Цзян с Кавински, вопреки всем ссорам, склонились над ним с одинаково ублюдскими ухмылками, прежде чем втянуться.       Цзян моментально закашлялся.       — Плохо село, — пожаловался он. — Ща блевану.       — Бля-я-ять.       Кавински моментально распахнул кабинку, вылезая наружу и заодно утягивая растерявшегося Габриэля за собой. Свон взвизгнул, вставая ногами на бачок греха подальше, и Цзян чудом успел развернуться и поднять крышку, прежде чем выблеваться так звонко, как кто-либо вообще мог.       — Иу, — рассмеялся Кавински, опираясь об плечо Габриэля. — Просто иу.       Габриэль, привыкший к подобным сценам от отца, только хмыкнул.       — У тебя весь нос весь в порошке, — сообщил он любезно, впечатывая Кавински в линию умывальников, и оставляя на ней же опустевшую бутылку лимонада. — Постой.       Кавински послушно замер, и Габриэль, смочив руки под водой, потянулся, чтобы утереть чужое бледное лицо — кожа на кончике носа Кавински, по углам и посередине, была красноватой, слегка раздёртой - то ли из-за постоянного употребления, то ли из-за нещадного мороза в последнее время. Так или иначе, он моментально зашипел от прикосновения к облезшей коже.       — Больно.       — Вижу, — Габриэль вынудил его слегка запрокинуть голову, прежде чем подуть на нос. — Лучше?       — Поцелуй и перестанет, — весело подмигнул Кавински.       Габриэль невпечатлённо покосился в ответ, прежде чем потянуться, и не задумываясь быстро поцеловать его в кончик носа. Кавински застыл, прежде чем его руки обвились вокруг шеи Габриэля, и он хихикнул, спрятав лицо в изгиб его шеи.       — Ты бы мог лишить меня девственности прямо здесь, — бормотнул он ему в шею.       Габриэль от неожиданности рассмеялся — Кавински всегда нёс особую чушь после принятия кокаина, но это было пока что сильнейшим заявлением услышанным им за всё время. Сразу после предложением побыть богом на полставки.       — Не знал, что она у тебя есть, — он хмыкнул, хлопая его по пояснице. — Давай, заряжайся. Скоро пить, а ты уже расплылся.       Что странно. Каждый раз, когда Кавински нюхал без него, по словам ребят, его переполняло таким зарядом энергии, что они предпочитали держаться на расстоянии вытянутой руки от него, безопасности ради. Но когда он употреблял при Габриэле, его то и дело тянуло пообниматься в тишине и посопеть.       Возможно, дело было не в порошках.       — Ты же знаешь, кокаин меня долго не хуярит, — промычал тот, слегка раскачиваясь на месте. — Щас отпустит и пойдём.       Они простояли так некоторое время, оба слегка покачиваясь на месте, пока Кавински продолжал прятать лицо в его шее, держа скрещённые руки за его спиной.       И Габриэль не впервые за всё это время подумал, что с ним всё же, чёрт возьми, что-то определённо не так.       Потому что раскачивания сомнительного качества в туалете чужой школы под блевания их друга не должны были ощущаться как танец. Но, по какой-то причине, всё равно ощущалось.