State of Grace

«Кавински болезненно зашипел, когда Прокопенко без всяких предупреждений повалил его на землю.

— Алё!

— Ты больной?!

Они перекатились по влажному асфальту, падая на лесную тропу неподалёку. Прокопенко тяжело выдохнул ему в лицо, прежде чем с размаху вмазать ладонью по груди, и сползти с него. Кавински так и остался лежать на спине, озадаченный и раздражённый.

— Что на тебя нашло? — Отчитал он, толкая мальчишку локтём.

— Что на меня… Ты идиот? — Прокопенко противно зашипел, тянясь, чтобы щипнуть его за кожу. Кавински удавился ещё одним болезненным вскриком, но и тот оказался проигнорирован. — Тебя чуть машина не сбила!

Кавински моргнул.

И рассмеялся.

Это было причиной странного поведения Прокопенко?

— И?

— И?! Ты мог умереть, К.

— Ну… Да?

Прокопенко сцепил зубы. Осуждающе покачал головой. Кавински показалось, что он услышал тихое, не очень разборчивое эгоист, прежде чем тот всё же поднялся на ноги.»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Кавински всегда знал, что минимум одной вечеринке по случаю дня рождения кого-то из Своры, суждено закончиться катастрофой. И он охотно ставил на то, что этим знаменательным днём будет день рождения Цзяна из всех-то людей — у того идеи всегда были масштабнее, да и поведение поублюдистее. Так и грозился загреметь в участок по случаю своего дня рождения или подорвать кого-то по ошибке.       Увы, его ставка не отыгралась — первым день рождения в катастрофу обратил Прокопенко.       Справедливости ради, сложно было сказать наверняка на чьих плечах лежала вина — Прокопенко, попросившего у него сотню фейерверков посередине февраля или какого-нибудь крысёнка, настучавшего на их жизненную деятельность и вечеринку легавым. Но результат от этого менялся не сильно.       На вечеринку в амбаре в самый её разгар припёрлись два машины полицейских.       Это в своём роде тоже было частью развлекательной программы!       — Садись, — рассмеялся Кавински, торопливо утягивая Найтингейла на водительское сидение Мицу. — Давай, давай, быстрее.       Габриэль удивлённо зашипел, но всё же сел, хлопнув за собой дверью. На задние сидения повалились пьяные ребята — Прокопенко и Цзян, обдолбанные и оббуханные, придерживающие вырубившегося Свона. Кавински состояние своего сонного создания более чем разделял.       — Я не вожу машины! — Опомнившись, возмутился Габриэль, когда Кавински торопливо вставил ключ в замок зажигания. — Я серьёзно не знаю что здесь и как работает.       — Ты один здесь трезвый достаточно, чтобы водить, давай. Ты же не хочешь попасться полиции?! Просто делай то, что делаю обычно я. Меня тоже никто не учил.       — Я, блять, заметил.       Но на ссоры времени не было, потому что полицейские уже были начали направляться к их машине, а опыт показывал, что Габриэль очень, очень не хотел с ними в лишний раз коммуницировать. Настолько, что всё же вдавил газ, предварительно сдёрнув сцепление.       — Во-от, детка, — подбодрил Кавински со звонким свистом, дёргая коробку передач на нейтральную скорость. — Разгонись достаточно, чтобы дёрнуть палку на высшую скорость, и метляй, лады?       — Блять, мы умрём, — прохрипел Габриэль устало.       И всё равно повиновался.       — Куда мы вообще едем?       — Я не ебу, Найт, я не вижу особо дорогу! — Рассмеялся он.       Он видел очертания улиц. Общую классификацию дороги. То, что это была дорога, а не что-то ещё. Но вот что за дорогой это являлось, куда оно вело, он не знал — он был слишком занят разглядыванием блеска от фонарей, которые сегодня казались волшебнее обычного.       — Мальчики?!       От остальных толка было столько же — они хихикали не менее потерянно, чем чувствовал себя Кавински.       — Повар спрашивает повара, — на ломанном русском, завизжал Проко.       Цзян, явно ничуть не понимающий русский, захохотал так, словно это было самое смешное, что он услышал.       — Мы умрём в этой машине, — уже с более расслабленным вздохом, полным смирения, объявил Найтингейл, косясь через зеркало заднего вида в сторону рванувших за ними машин.       Окончательно приняв свою судьбу, он вдруг без предупреждений дёрнул рулём направо, въезжая на лесную полосу. Машину затрясло от перемены дороги, и не перестало трясти, пока их не занесло на другую линию дороги — по всей видимости, навстречку. И наискосок.       Кавински болезненно вдарился затылком об крышу машины от неожиданности.       — Воу, принцесса, куда?!       — Куда получится! — Рявкнул в ответ Габриэль.       — А я хочу в Мак, — заныл Цзян.       Габриэль тактично его проигнорировал, начиная крутить руль — Мицу описала поворот на сто восемьдесят градусов на, чудом, пустой улице, и рванула вперёд. По-прежнему слышались сирены где-то рядом, и Габриэль раздражённо дёрнул палку снова, словно машина могла ускориться ещё сильнее.       — Свон, проснись, — заныл Проко.       — Мы все умрём, — хихикнул Цзян.       Кавински от неожиданности рассмеялся, высовывая голову через закатанное до упора окно.       Перед ними маячила странная и высокая табличка по центру дороги, однако он не мог различить что там было написано. Поэтому он дёрнул Найта.       — А что там такое оранжевое?       — Строительная работы, — выплюнул Габриэль, жмуря один глаз. — Хоть бы сработало.       Улыбка спала с лица Кавински почти моментально.       Он помнил эту магистраль. С широким разрывом меж двумя сторонами дороги — буквально пропастью.       От воспоминания, кажется, отшиблось всё опьянение и трип, под которым он прибывал последние полчаса, и он машинально вытянул руку, держа корпус Найтингейла от невольного вылета из окна в случае чего.       — Ты что с дубу рухнул?! — Взвизгнул он.       — Немного!       Мицу въехала на всех скоростях на небольшую подъемную горку, которая определённо использовалась не для машин, а для стройки, и вылетела с неё вперёд. Мальчики совершенно ничего не заметили, а вот у Кавински впервые за всю жизнь, наполненную гонками и ездой как попало, тревожно забилось сердце.       — Найт, твою ж мать—       Мицу приземлилась на всех скоростях на вторую половину дороги, преодолев разрыв в земле.       Его бедная ласточка проехала ещё некоторое время, прежде чем на очередной попытке сменить скорость, заглохла, со временем остановившись посреди пустой, не отремонтированной дороги.       Звук сирен затих — полицейских машин больше не было видно — и в машине повисла мёртвая тишина, разбившаяся только об шумный выдох Найтингейла, уронившего лоб на руль с лёгким стуком.       — Пять из пяти звёзд, таксист!!! — В конце концов, расхохотался Прокопенко, пиная ногами пассажирское сидение со стороны Кавински. — Ещё заезд будет?       — Нет, постой, — пролепетал Цзян, распахивая дверцу машины. — Я сейчас блевану—       Послышались характерные звуки, вынудившие Кавински медленно прийти в себя. Он вновь высунулся из окна, чтобы оценить оставленную позади пропасть — и убедиться, что ему это не померещилось — и получив подтверждение догадкам, толкнул Найта в плечо.       — Ты, блять, больной?       Тот, не поднимая на него голову, небрежно отмахнулся.       — Ты вытворял вещи похуже в этой машине, успокойся. С каких пор ты боишься смерти?       Но Кавински не боялся смерти — он её ждал.       Проблема была в том, что умереть мог ещё и Габриэль. От одной лишь мысли, что этим могла закончиться сегодняшняя поездка, его затошнило.       Мысль, что ему пришлось бы хоронить этого мальчишку, а затем вытаскивать его кривую и выцветшую копию из снов, вынудила его сердце забиться чаще, а рвоту подступить к горлу. Он распахнул дверь и вырвал на обочину тоже, вслед за Цзяном.       Рука Найтингейла легла к нему на спину, начиная водить по сгорбленному позвонку круги. Он едва удержался от раздражённого шипения.       — Чё, вечеринка всё? — Поинтересовался проснувшийся Свон.       От чужого голоса, Кавински только заблевал сильнее.       После всех исправлений нужд, каких у Своры оказалась слишком много, они всё же соизволили покинуть машину с немногими манатками и двинуться назад уже пешком, по лесополосе. Плелись они тихо и устало.       — Ты злишься? — Едва слышно уточнил хмурый Габриэль ему на ухо. — Я же сделал то, что сделал бы ты.       Он не ошибался. Но Кавински просто нереально тошнило от идеи фальшивого Найтингейла. Почему-то.       Может, потому что понимал, что подделать человека полностью было одним, а вот вытащить такого же рыжего мальчишку, преисполненного к нему любовью он бы попросту не смог — фальшивый Найт наверняка ускакал бы к Проко или кому-то ещё.       И что тогда осталось бы ему?       — Я в отходняке, — пробормотал он. — Не обращай внимание. Без понятия, что несу.       Габриэль вздохнул.       Его рука легла к нему на затылок, но не чтобы сжать в знакомом жесте, а чтобы слабо замассировать. Кавински прикрыл глаза и едва не столкнулся об булыжник.       Он чувствовал себя супер сонным.       — Нам долго еще идти? — Зашмыгал носом Цзян, запахивая куртку сильнее.       — До ближайшей автобусной остановки, — вздохнул Найтингейл.       — Автобус! — Свон икнул. — Никогда там не был.       — И я! — Весело взвизгнул Проко. — Чувак, спасибо, это самый лучший подарок на свете!       Габриэль насмешливо фыркнул.       — Погоди, — Кавински запоздало опомнился, только поняв о чём шла речь. — Я не сяду в автобус.       В последний раз, Кавински ехал в автобусах ещё в Нью Джерси, в школу. И это был худший опыт в его жизни. Чего стоил запах мочи? Издевательства одноклассников? Духота в помещении, потому что условной Карен было холодно, даже в тридцать градусов?       — Конечно, К.       — Я серьёзно. Я туда ни ногой, слышишь?

***

      Само собой, Кавински сел в автобус вместе с остальными. Что ещё ему оставалось делать, в конце концов? Выбираться из противоположного конца Генриетты без машины, пешком?       К тому же, он полагал, это было полезно для общего развития — знать, как ездили автобусы в их городе.       Кто же знал, например, что у академии Аглионби имелась одноимённая автобусная остановка? Вряд ли в таком развлечении нуждались сами ученики, но, видимо, не все работники имели машину, чтобы докатить до их шарашкиной конторы на своих колёсах. До ряда богатеньких домов, где находился коттедж Проко, тоже была остановка — скорее всего, для уборщиц и поваров.       В общем-то, поездка была не целиком и полностью дурной. Как минимум, он был меньшим злом, чем школьные автобусы в Нью Джерси, хоть водитель здешнего и косился на них через зеркало с опаской.       За двадцати минутную дорогу, они умудрились высадить сначала Прокопенко на его улице, а уже потом Цзяна со Своном — последний принял тактическое решение переночевать у Цзяна, хотя судя по их пьяным хихиканьям, спать они не планировали.       До поместья семьи Кавински, находящегося на отшибе Генриетты, само собой, ничего не ехало. Так что, Габриэль с Джозефом вышли у ближайшей к нему остановке, каковой оказался парк, и начали топать дальше по прохладной улице. Кавински уже успел отрезветь за эти мучительные полчаса езды по их дебильному городу с подскакивающим на каждой кочке автобусом, но настроение его ярче от этого не стало.       — Расскажи мне что-нибудь, — зевнул Кавински, плетясь по бордюру с вытянутыми по бокам руками, едва балансируя на каменном выступе. — Меня раздражает тишина.       Габриэль зевнул вслед за ним.       — Мой любимый праздник — Четвёртое Июля.       — Твой любимый… Ты, блять, стебёшься.       Он внезапно снова почувствовал лёгкую злость на Найта, хоть уже по гораздо меньшим причинам.       — Четвёртое июля, — закатил глаза он. — Что я услышу от тебя следующим? Ты говоришь йи-ха, и клянёшься верности флагу на входе в школу?       Габриэль расхохотался, слабо толкая его в плечо.       — Заткнись! Не по этому.       Кавински ненавидел все американские праздники, кроме, наверное, Хэллоуина — там же разрешали воровать сладкое. Чем не плюс? Все остальные… Были странными. И унылыми.       То ли дело праздники в Болгарии! Вот вам на выбор и день освобождения Болгарии от османского ига, и Трифонов Зарезан, и праздник Бабы Марты!       Ладно, кого Кавински обманывал — он и это-то в своё время не праздновал. Хотя, может им стоило отмечать Трифонов Зарезан…       — Дай угадаю. Фанат фейерверков?       — Неа, — Габриэль коротко улыбнулся, опуская голову вниз, и вглядываясь в дорогу. — Хочешь расскажу?       — Очевидно.       — Мой папа записывался с моей подачки в рехабы, знаешь? — Когда Кавински отрицательно мотнул головой, потому что Найт избегал темы своего отца как огня, он продолжил: — В последний раз, когда он вернулся, он продержался дольше всего.       Забавно, что тот хотя бы пытался. Такие светлые идеи никогда не посещали его мать. Хотя и Кавински её, справедливости ради, не просил. А зачем? Она ненавидела его даже сквозь налёт дурманящей херни. Так насколько хуже бы были их отношения, будь она постоянно трезвой?       Да и стал бы Кавински просить кого-то о подобном в целом! Он сам не слезал. С чего бы остальные должны были?       — Так вот, он разбудил меня тогда ночью. Было четвёртое июля. За окном пускали фейерверки. И предложил отметить, — Габриэль осторожно удержал Кавински на месте, когда тот едва не поскользнулся на заледеневшем краю бордюра. — Мы ничего никогда не праздновали. Совсем. Я даже удивился.       Кавински покосился на мальчишку, пытаясь найти в его лице намёки на раздражение к родителю, но там плескалась только усталость. Даже не теплота от хорошего воспоминания — просто апатия.       — Мы тогда выбрались на крышу дома, и смотрели вместе на фейерверки. Разговаривали о всяком. Хороший день был, — завершил он обрывисто.       А-ах.       Так вот, почему Найт часто во снах затаскивал его на крышу своего дома. Это многое объясняло.       — Бесполезно спрашивать о твоём любимом празднике? — Повернул на него голову Габриэль с лёгкой насмешкой на лице.       — Твой день рождения, — не задумываясь, парировал Кавински.       Он не планировал говорить этого вслух, но он правда устал, и не думал толком о том, как бы сформулировать это как можно обыкновеннее.       — Не шути так, — смущённо бормотнул Габриэль, отмахиваясь от него.       — Это не была шутка, — бросил он нехотя.       Потому что он не хотел терять свою репутацию, но, чёрт возьми, уж лучше так, чем заставлять Найта думать, что это была не правда.       Заслужил.       Хотя после сегодняшнего выкрутаса с машиной…       — Может, твой день рождения сможет стать моим новым любимым праздником, — чуть погодя, добавил Габриэль.       Его щёки по-прежнему горели.       — Или четвёртое июля может стать моим, — ловко парировал Кавински.       — Ну-ну, вот это маловероятно.       Они прошли ещё немного, когда Кавински, не выдержав, притормозил у уличного фонаря, устало его приобнимая. Найтингейл остановился следом.       — Пять минуток, — пробормотал он, тыкаясь лбом об прохладный металл.       Всё-таки, хождение пешком было не его сильнейшей способностью — особенно после приёма алкоголя и наркотиков.              — Запрыгивай, — внезапно предложил Габриэль, поворачиваясь спиной к нему, и слегка присаживаясь. — Не так уж и много осталось. Докачу.       Кавински позволил полусонной улыбке расползтись по лицу.       — Серьёзно? Не надломаешь спину, кэп?       — Не хочу тебя расстраивать, К, но ты и половину от моих коробок в складе не составляешь, — что, вероятно, являлось правдой. — Давай уже.       Кавински охотно подступился ближе, забрасывая руки на шею Найтингейла, и позволяя ему подхватить себя по удобнее. Моментально, его пронзил жар — от близости, и от чужого тела, горящего как печка.       Он блаженно выдохнул, растекаясь в чужой хватке.       — Выходи за меня замуж, — полушутя попросил он.       — Только, если кольцо будет с гравировкой строчки из Fearless.       — Это снова твоя блондинка, да? — Уточнил он, прижимаясь щекой к макушке Найтингейла. — Тейлор Свифт?       — Эй, ты запоминаешь, — голос мальчишки мигом сделался в три раза живее. — Ага. Я включал тебе этот альбом пару недель назад, помнишь?       — Тот, где мне понравилась другая песня? Про трибуны и чир-капитаншу?       — Да!       Их музыкальные вкусы настолько различались, что каждый раз, когда Найтингейл включал свою музыку в его машине, Кавински мысленно задавался вопросом как тот вообще терпел плейлист Своры, учитывая, что Проко любил современный шансон, Кавински врубал им всем болгарский рэп, а Цзян — китайский.       Габриэль в свою очередь включал им дамочек, о которых они слышали впервые — Тейлор Свифт, Карли Рэй Джепсен и всякие другие. С другой стороны, ему ещё были не чужды какие-то винтажные рок-группы, которые казалось слушали только чужие разведённые отцы в барах после пятой кружки пива.       В общем, всё было сложно.       Хотя Кавински начинал подозревать, что Цзяну, например, нравилось когда ему включали Линкин Парк, а Прокопенко охотно наслаждался Аврил Лавин.       Обмен музыкальными вкусами, впрочем, вроде работал в обе стороны. Кавински готов был поклясться, что в прошлый раз, на будильнике Найта стояла не его любимая Бритни, а Нон-Стоп Ъпсурта. Что было. Сильно. Кавински любил эту песню, но в жизни бы под неё не поднялся с кровати.       — Эй, ты же переночуешь в театре?       — Если не прогонишь, — хмыкнул Габриэль.       Благо, стояла ночь воскресенья — ни школы, ни обязанностей, ни работы мальчишку завтра не ждало, а это значило что тот принадлежал ему хотя бы ещё на день.       — Не мечтай, — он окончательно растёкся на чужой спине. — Поговори со мной о чём-нибудь.       Габриэль начал тихо бормотать о своих страхах в качестве нового капитана и стремительно подбирающейся ближе игре, и что времени оставалось так мало, а команда только разгонялась и вовсе. Кавински правда пытался вслушиваться, но чужой голос убаюкивал. Мозг только зацепился за дату матча, о котором тот раньше не упоминал — четвёртое апреля — прежде чем он окончательно задремал.       Его веки разомкнулись только через некоторое время, когда Габриэль укладывал его спать, ложась попутно рядом. Кавински хватило на одно сонное мгновение, которым он воспользовался, чтобы вжаться в чужое тело, бормотнуть невнятное самому себе под нос и почувствовать губы на своём лбу.       Во снах, они снова очутились на крыше дома Найтингейлов — теперь, обсуждая подарки Проко и прошедший день — и Кавински больше не задавался вопросом почему они были здесь.