State of Grace

«Прокопенко закатил глаза.

— Да-да, чувак, я тебя тоже люблю.

От дурацкого словосочетания Кавински невольно скептично покосился вбок. Он знал, что оно было шутливым. И всё равно…

Тц.

Когда Кавински был помладше, он мечтал о дне, когда кто-то скажет ему нечто такое. Даже и в шутку. Теперь, слышать признание в любви было странно — даже если те не несли за собой должного веса.

Он не знал хорошо это было или плохо.»

— Из воспоминаний Джозефа Кавински.

***

      Сегодня по всем пунктам складывался несомненно великолепный день. Как минимум, потому что Габриэль Найтингейл, наконец, увольнялся со своей старой работы.       Кавински стоял снаружи склада, опираясь об мотоцикл Найтингейла, когда к зданию подошёл щуплый, светловолосый мальчишка с выцветшими светлыми волосами и отстранённым взглядом. Он почти сразу разминулся с Габриэлем, яростно выскочившим из склада.       — …И пошёл нахуй, — рявкнул Габриэль через плечо, по всей видимости, своему начальнику.       Мальчик вопросительно покосился на Габриэля, прежде чем юркнуть внутрь склада, но Габриэль, казалось, и вовсе его не заметил — рванул прямиком к Кавински, который вопросительно вскинул бровь на развернувшееся событие.       — Ну?       — У меня таких отчаянных мальчишек из трейлер-парка как ты, тысячу и один, — передразнивая сильный генриеттовский акцент, выплюнул Габриэль с презрительным фырчаньем. — Нихера он мне не выплатил. Ни за неиспользованный отпуск, ни за отработанный месяц.       — Чего? — Готовно встрепенулся Кавински. — Мы его щас—       — Забей, я за две смены в кафе эти гроши отработаю, — Найт тяжело вздохнул, отмахиваясь. — У нас с тобой сегодня планы другие. Нечего расстраиваться из-за ерунды всякой.       Кавински всё равно раздражённо зыркнул напоследок на старый склад, словно мог изменить взглядом сложившуюся ситуацию. Впрочем, стоило Габриэлю запрыгнуть на мотоцикл, как он отвлёкся на то, чтобы усесться позади поудобнее, обвив его руками, и прижавшись щекой к напряжённой спине.       — Какие планы-то?       Не то чтобы его это волновало — куда шёл Габриэль, туда шёл и он. Даже если его иногда и смущали чужие идеи.       — Ну, сначала пикник у меня на крыше, — протянул Найтингейл, заводя мотоцикл. — Под звёздами. Будет неплохо.       — Мхм, — покивал он, заползая ладонями под его футболку с тихим, удовлетворённым мычанием. — Еда — твоя?       — Моя-моя, — тихо рассмеялся Габриэль.       Кавински хотел спросить, а что будет потом — после пикника — но Габриэль уже тронулся. Вести разговор сквозь свист ветра и на ухо водителю, который ненавидел, когда его отвлекали, было бесполезно, поэтому он просто расслабился, прикрыв глаза.       Уже в доме, Найтингейл всё же правда обустроил им неплохой пикник на крыше своего дома — правда, к большому сожалению Кавински, без алкоголя. Атмосфера, однако, дурманила достаточно, чтобы он не возмущался слишком громко.       Вечер выдался ленивым.       Они кушали закуски и десерты — Кавински с рук Габриэля преимущественно — говорили обо всём на свете, и вопреки оригинальным ожиданиям, на звёзды они уж точно не смотрели. Габриэль в этой науке толком не разбирался, а Кавински выдал свою чёткую позицию о том, что звёзды лгали, и он не хотел ими увлекаться.       — Лгут? — Уточнил Габриэль, рассеянно водя круги вдоль его груди, пока он лежал головой на его коленях со слегка согнутыми ногами. — Это как?       — А вот так, — торжественно объявил он. — Видишь ли, скажу тебе по секрету, но все звёздные прогнозы — лажа. Звёзды меняются местами и названиями стоит людям на них посмотреть. Я уверяю.       — Это самая странная конспирологическая теория, которую я слышал, — сказал без колебаний Габриэль, но по блеску в его глазах стало ясно, что абсурдная или нет — эта теория стала его теорией тоже теперь. — Ладно.       Когда разговоры закончились, Кавински полез целоваться — потому что он всегда хотел целоваться, и потому что поцелуи с Габриэлем были якорем, чем-то, что держало его на плаву в худшие дни, и балансировало в лучшие.       А ещё, поцелуи Габриэля принадлежали ему теперь — и это было всем.       — Иди сюда, — бормотнул тот, вынуждая Кавински усесться полноценно, потянувшись за поцелуем.       — Я уже здесь, — поддразнил он, цепляясь пальцами за края чужой футболки, чтобы выпрямить согнутый воротник, а затем задёргать по нему же в желании снять. — Я хочу тебя.       — Внутрь? — Легко предложил Габриэль, поправляя его волосы.       — Я же сказал — хочу тебя так глубоко как—       — Джозеф, — торопливо перебил он. — Я имел в виду, войдем назад в мою спальню, внутрь?       Повисла тишина, а затем они оба дёрнули уголком губ и тихо рассмеялись — собственный хохот, лишённый яда, казался чужим и неправильным, но он не предал этому значения как и во все прошлые разы. Смирился, что существовал Джозеф Кавински известный всему миру, а ещё был другой — и эта тварь вылезала наружу только в объятиях Габриэля Найтингейла.       — Внутрь, — в конце концов, согласился он.       Они перелезли назад через окно, оставляя позади раскинутый плед и грязную посуду с недоеденные лакомства. Едва ощутили пол под ногами, как их губы соединились вновь. Кавински всё же стянул футболку с Габриэля — и Габриэль управился его одежду в ответ, прижимаясь горячими ладонями к его груди, попутно подталкивая Кавински назад, к кровати.       — Я хочу тебя, — повторил Кавински между поцелуями, чуть более требовательно, потираясь своей грудью к груди Найтингейла.       Он уже чувствовал себя на взводе, хотя ничего толком не произошло. Однако торопиться отчего-то не хотел.       Атмосфера стояла подозрительно ленивая, почти сонная — так, они обычно целовались по утрам, обжимаясь в узком пространстве ванных. По ночам и у кроватей они были гораздо живее обычно, чуть менее сдержанными. И всё же.       — Как скажешь, — прошептал Найтингейл ему в шею, пока его пальцы ловко расстёгивали пуговицу его джинсов. — Всё, что ты захочешь, то и сделаю.       Кавински внезапно осенило, что это произойдёт сегодня.       Что пикник был пикником, потому что Габриэль был таким дурацким романтиком, и что медлительность была праздничной, и что—       — Господи, блять, — бормотнул он, озарённый догадкой. Нетерпеливо дёргнул застёжку чужих джинс. — Пожалуйста.       Мольбе всегда было так легко сойти с губ Кавински, когда перед ним стоял Найтингейл, что это пугало.       Ведь одним делом являлись шуточные, издевательские, немного противные пожалуйста, пожалуйста, направленные в никуда драмы ради — совершенно другим, задыхающиеся, искренние молитвы, обращённые исключительно янтарным глазам.       — Расслабься, — бормотнул Габриэль, переступая через свои джинсы, и помогая Кавински избавиться от его собственных. — Вся ночь впереди. Я дам тебе всё.       Он облизнулся, вцепившись пальцами в его плечи, и кивнул — доверился.       Габриэль подтолкнул его к кровати, и Кавински рухнул на локти, прямо посередине — поймал яркий взгляд, отражающейся в свете полной луны, сверкающей за окном, и ухмыльнувшись, пополз назад к подушкам, приглашающе маня за собой Найтингейла.       Тот тихо рассмеялся, уперевшись коленом в матрас, и навис сверху.       Они целовались так долго, водя ладонями по знакомым изгибам, оставляя влажные дорожки на щеках, шеях и предплечьях, что Кавински попросту упустил момент, когда Габриэль избавился от последних остатков тканей, сдерживающих их, уместившись меж его раздвинутыми ногами.       Заскрипела полка прикроватной тумбы, к которой тот потянулся.       — Кто-то подготовился всерьёз? — Пошутил Кавински.       — Смазка клубничная, — не менее издевательски хмыкнул Габриэль. — Можешь слизать с моих пальцев потом.       Идея это вынудила Кавински слегка дёрнуться бёдрами навстречу — член его уже давно раскраснелся, а капли смазки то и дело нетерпеливо стекали с головки. Он машинально ухватился ладонями за плечи приблизившегося Найтингейла, болезненно впиваясь в кожу ногтями.       — Стоп-слово?       Кавински закатил глаза, целуя его в плечо.       — Тачдаун. И нам оно не понадобится.       Габриэль пожал плечами.       Послышался звук раскрытия крышечки смазки, и вопреки всему прочитанному и просмотренному, он всё равно страшно напрягся, когда ощутил лёгкое прикосновение меж своих ног.       — Расслабься, — успокоил Габриэль, целуя его шею. — Я здесь.       Увы, испанская речь имела свойство работать на нём как на павловской псине, и Кавински действительно тут же растёкся, позволяя тому делать то, что заблагорассудиться.       Когда Габриэль слабо толкнулся подушечкой пальца внутрь, это оказалось даже не больно — вообще никак, если уж совсем честно.       — Всё нормально?       — Ну, словно кто-то пытается меня трахнуть, знаешь, — машинально бормотнул он, на пробу откидывая голову назад, и пытаясь наслаждаться происходящим.       Первые минуты Кавински удалось получить удовольствием исключительно от рта Найтингейла, скользящего по его телу, скребя зубами румяную кожу, и доводя его до исступления приглушённым шёпотом. А потом, его скользнувший внутрь полноценно палец надавил где-то глубоко-глубоко, и он, удивляя самого себя, изогнулся в пояснице, издавая звонкий стон.       — Здесь? — Немного удивлённо бормотнул Габриэль, поднимая на него растрёпанную голову.       — Сделай так ещё, — взмолил он, облизывая губы.       — Так?       Подушечка его пальца вновь прикоснулась к тому самому месту, уже чуть более уверенно, и Кавински издал ещё один вскрик, кончив себе на живот, так единожды и не вынудив Найтингейла коснуться его члена. Запыхаясь, он опустил взгляд чуть ниже — Габриэль наблюдал за ним с лёгкой, почти садисткой улыбкой. Он поцеловал его в бедро в знак успокоения.       — Возьмём паузу?       Кавински покачал головой.       — Не смей. Продолжай.       Он тихо рассмеялся, слегка приподнявшись, чтобы слизать сперму, прыснувшую к нему на кожу, и уже начинающую засыхать, и Кавински удовлетворённо промычал, поддаваясь бёдрами вперёд, когда Габриэль добавил ещё один палец.       — Ещё, — бормотнул он, вынуждая себя тихо выдохнуть.       — Мы не торопимся, Джозеф.       Но он всё равно повиновался.       И вновь надавил на то самое блаженное место, вынуждая Кавински судорожно выдохнуть, хватаясь ладонями за вспотевшую спину Габриэля, и роняя подбородок к нему на плечо.       Он не знал сколько Габриэль пытал так ещё, прежде чем у Кавински вновь предательски встал член, а тот, всё же, решил отстраниться, выскользнув пальцами из его нутра.       На его недовольный хрип, донеслось только тихое:       — Секунду, Джозеф.       Он приподнялся на локтях, рассматривая слегка отстранившегося мальчишку.       Его волосы полностью растрепались, передние пряди слегка увлажнились, от того и закрутились. А глаза — горели. Его собственный член выглядел болезненно напряжённым, и он всё равно медлил, возясь с ним как с принцессой.       Рука Найтингейла вновь пропала внутри ящика, доставая оттуда яркую упаковку, и Кавински недовольно перехватил его запястье, прежде чем подумал о сделанном дважды.       — Это презервативы, — выдал он заторможенно.       — Да, спасибо, что заметил, — вздёрнул бровь Габриэль.       Кавински поморщился.       Презервативы, конечно, были вещью хорошей, но зачем они были им? Разве они не были близки достаточно, чтобы управиться без этого?       — Тебе принципиально? — Прокашлялся он приличия ради.       — Ну, — Габриэль растерянно застыл. — Ты хочешь без?       — Ну, я не залечу, если ты в меня стрельнешь, знаешь ли, — ляпнул он, переводя взгляд в сторону окна. — Ну и мы девственники. Тело храм. Всё такое.       Габриэль тихо, еле слышно рассмеялся, прежде чем потянуться, чтобы почти невинно поцеловать его в губы — Кавински удовлетворённо улыбнулся, обвивая руки вокруг его шеи.       Коробка упала внутрь ящика, и Габриэль слепо его захлопнул, прежде чем вернуться в пространство меж его раздвинутых ног.       — Не кончи на первом вздохе, — бормотнул Кавински.       — Ты себе или мне?       — Нам.       Найтингейл издал ещё один тихий смешок, прежде чем устроиться поудобнее. Кавински ощутил толкающуюся в опустевшее пространство меж ног влажную головку, и машинально зажмурился, прижимая его ближе к себе.       Но боли не последовало.       Габриэль слабо двинулся внутрь, давая ему время, чтобы привыкнуть.       Кавински прикасался к его члену столько раз, прижимался языком к изгибам и выпирающим венам, и заглатывал так глубоко как мог, но он всё равно не ожидал, что ощущение члена внутри себя будет таким странным. Непривычным. Дискомфортным, для начала.       — Дальше, — скомандовал он, вынуждая себя расслабиться.       Простыни, пропитавшиеся потом липли к его спине и конечностям, слегка натирая кожу от движений. Чем глубже Найтингейл толкался, тем меньше воздуха было в груди Кавински — и тем больше появлялось желания. Когда Габриэль на шумном выдохе вошёл в него до упора, то Кавински не удержавшись, дёрнулся бёдрами навстречу.       — Господи, блять, Найт, — пробормотал Кавински. — Ещё.       И Габриэль сдался.       Его ладони сползли на бёдра Кавински, удерживая его на месте, и он вышел из него почти полностью, прежде чем толкнуться во всю длину. Кавински вскрикнул от неожиданности, от узости, от желания, и слепо закивал.       Да.       Это было оно.       Он хотел этого.       — Габриэль.       Из ватных, почти никаких, толчки переросли в чуть более торопливые. Кровать заскрипела, стоны Кавински стали громче и хрипловатее, а тяжёлые вздохи Габриэля ему в ухо раззадоривали его только сильнее. Член, зажатый между их животами, очень быстро напомнил о себе, и прежде чем Кавински потянулся к нему, Габриэль обхватил его одной рукой сам. Ему не оставалось ничего, кроме как толкнуться в кулак, и одновременно начать двигаться бёдрами, насаживаясь на член глубже.       — Габриэль.       — Джозеф, — он слепо мазнул губами в его щёку. — Джозеф, я—       — Пожалуйста.       — Я тебя люблю, — сорванно пробормотал он.       Кавински кончил с громким вздохом, рухнув окончательно назад, распластавшись на матрасе, обессиленный. Габриэль издал утробный стон, когда он машинально сжал его внутри себя, толкнулся ещё пару раз в его обмякшее тело, и кончил прямиком внутрь, вынуждая Кавински удушено вздохнуть.       Он стукнулся лбом об плечо Кавински, моментально его приобнявшего руками и ногами. Их обоих слегка трясло, но Кавински, наконец, понимал почему Цзян и Свон были столь неугомонны в обычное время.       И хотел больше.       — Ты в порядке? — Уточнил Габриэль.       — Лучше не бывало, — честно признался он, прижимаясь губами к его солёной щеке.       Сколько бы времени они с Габриэлем не проводили вместе, приклеенные друг к другу, постоянно касаясь — это было самым близким к тому, что Кавински хотел.       И он не планировал останавливаться на одном опыте.       — Ещё? — Сглотнул он.       Габриэль приподнял голову, рассматривая его из-под упавших на лицо волос.       На долю мгновения ему показалось, что сейчас Габриэль скажет ему, что этого было достаточно, и что Кавински ненормальный, что вообще хотел впрячь его в это сейчас.       А потом член внутри в него, обмякший после оргазма, внезапно затвердел прямиком внутри него, вынуждая его слабо выдохнуть, и стало понятно, что у Найтингейла мысли в голове ничуть не хуже.       — Ещё, — кивнул тот.       Прежде чем Кавински успел ответить, Габриэль резко, перевернул их местами, падая на подушки, и вынуждая Кавински оказаться сверху — член его от этого проехался по его стенкам лишь глубже, оставшаяся внутри сперма противно причавкнула, и он удовлетворённо простонал, прижимаясь ладонями к его груди, чтобы удержаться в равновесие.       — Гандон, — пожаловался он на выдохе.       — Как будто бы уже поздновато для его использования, — ухмыльнулся Габриэль уж слишком довольно.       Кавински предупреждающе зыркнул на него. Чуть приподнявшись, насел назад — и они оба простонали, вынужденно прерывая визуальный контакт.       — Мог бы и помочь.       — Твоё желание мой каприз, — согласился Габриэль.       Его руки сжали его бёдра покрепче, и подняли Кавински над членом, прежде чем со шлепком усадить назад. Голова его закрутилась лишь сильнее от такого проявления силы, и он прогнулся в спине, царапая его плечи.       Что ж.       Что-то ему подсказывало, что ночь будет долгой.