Глава пятьдесят третья. Габриэль Найтингейл
2 ноября 2025 г., 15:05
«Габриэль зевнул, склонившись со спины над усердно строчащим что-то в тетради Кевином. Его глаза прошлись любопытно по прямым линиям аккуратного, но немного детского почерка, и он не удержавшись, уточнил:
— Какая тема?
— Направление в философии, — имитируя рвотные позывы, поведал Кевин с обречённым вздохом. — Вот ты знал, есть люди, которые считают, что их не существует в действительности.
Габриэль изогнул бровь.
— Да?
— А вот так вот! Жутко, наверное. Называется солипсизм.
— Погоди… Разве это не когда человек считает, что существует только его сознание, а всё остальное — ненастоящее?
Кевин заморгал, тянясь к учебнику по обществознанию. Поморгал пару раз.
— Тьфу, а про что я тогда пишу эссе?»
— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.
***
Напряжённая ситуация после смерти Прокопенко едва начала налаживаться, выстраиваясь в более знакомую им модель поведения и привычек, когда Цзян со Своном вернулись в город, и без того хрупкий мир, вновь пошёл рябью. Признаться, в ворохе происходящего, Габриэль совершенно забыл о подлинной причине почему эти двое отсутствовали большую половину лета. А потом они приехали — совершенно молчаливый Свон, толком ничего не говорящий о поездке, и очевидно сломанный Цзян, неспособный вести нормальный диалог дольше пары мгновений — и Габриэль понял, что проблемы у Своры ещё не закончились. И глупцу было понятно, что брат Цзяна, вероятно, умер. Но казалось, произошло там что-то ещё, что-то, о чём ни Цзян, ни Свон не хотели разговаривать с ними. И это напрягало. — Нет, ну что могло произойти ещё? — Озадаченно скребя едва пишущей ручкой по вырванному из бесплатной газеты кроссворду, спросил Прокопенко. — Думаете они поссорились между собой? Габриэль, лежащий головой на коленях Кавински, слабо пожал плечами. — Думаешь? В смысле, даже если Цзян в порыве эмоций попытался бы поссориться со Своном— — Он так умеет, — вставил свои пять копеек Кавински, собирающий оригами из оставшихся листов газеты. — …Да, определённо. Но попытайся бы он, разве Свон бы купился на эту провокацию? Так ещё и в момент, когда Цзян, очевидно, не в лучшем состоянии? Что-что, а Свон, всё-таки, знал Цзяна лучше, чем кто-либо ещё. Не стал бы он в самом деле потакать его попытке завести скандал, зная, что тот только что лишился члена семьи, да ещё и так тяжело? Ну, если, конечно, его не настигли гены Кавински в самый неподходящий момент. — Ну хорошо. Допустим, не ссора, то тогда что? — Прокопенко скептически прищурился на лист перед собой. Отвлёкшись, на одном дыхании поинтересовался: — Краткая мемориальная заметка о смерти человека, которая содержит информацию о его жизни, достижениях, характере и выражает соболезнования родным и близким, восемь букв. — Хочешь позвонить и спросить у Цзяна? — Поддразнил Кавински. — Он как раз, наверное, только закончил с подобным. — Фу, К, не смешно, — Прокопенко кинул на него осуждающий взгляд. — Найт? — Эм, некролог, наверное, — зевнул он. — Не-кро-лог… О, подошло, — Прокопенко просиял. — Ну, Найт, ну мозги. Габриэль тихо хмыкнул. Кавински водрузил ему на макушку один из бумажных корабликов, и он тихо рассмеялся, поправляя его, прежде чем тот сполз с волос на пол. — Так и что делать-то будем? — Опомнившись, уточнил он. — С Цзяном и Своном? — Ну, кто-то должен поговорить с ними по отдельности, — вынес вердикт Прокопенко. — Найт, думаю, с Цзяном лучше поговорить тебе. — Здорово ты ему Годзиллу подкинул, дружище, — Кавински фыркнул, метнув в Прокопенко бумажный самолёт. Тот зашипел, когда тот приземлился в его щёку, болезненно кусая, прежде чем упасть. — На Цзяна надо двоих. Я, конечно, понимаю, что Найт у нас самый очаровательный и превосходный, но ты вообще видел Цзяна в хуёвом настроении? — Не расстраивайся, К, но у него такое хуёвое настроение возникает, когда ты пытаешься с ним поговорить. И я даже не могу его винить. — Эу, а что я-то сделал? — Кавински машинально дёрнулся, вынуждая Габриэля дёрнуться головой на его коленях тоже. Тот, поняв оплошность, уложил его назад поудобнее, укладывая ладонь к нему на лоб. — Что ты только не делал, — проворчал Прокопенко. — Если ты идёшь к Цзяну, то я иду с тобой, чтобы минимизировать ущерб, который ты планируешь наставить. О, Габриэль. Способ набора очков в американском и канадском футболе, при котором игрок атакующей команды доставляет мяч в зачётную зону соперника… Семь букв? — Э-э, — Габриэль потёр щёку. Он не играл этот вид футбола — и спасибо на этом — откуда ему было вообще знать? — Тачдаун, — перебив его ментальные потуги, ответил за него Кавински. Запоздалое осознание почему тот вообще знал это, и от-чего оно звучало таким знакомым, достигло Габриэля почти сразу, ему это произнести. Не удержавшись, он ухмыльнулся: — Ну, у меня это слово ассоциируется совсем с другим. Кавински предупреждающе хлопнул его по плечу, отводя взгляд. Прокопенко покосился на них так, словно догадывался примерно о контексте диалога, но всё равно не понимал сути происходящего. — В любом случае, я думаю, тогда уж Найт должен поговорить со Своном, — перевёл тему он. — Свон слишком нежный— К, не смейся, блять. Так вот, у него ранимая душа. Найт справится. Честно говоря, Габриэлю было без разницы с кем вести диалог — он привык и к бешеным псинам, и к нежным цветкам. Он просто хотел помочь, хоть кому-то из них. В идеале, обоим, но всё же. Он взялся бы за всё. — Без проблем, — пожал плечами он. — Я буду рад. — Вот это дух! — Похвалил Прокопенко, прежде чем вновь склониться над кроссвордом. Они просидели так ещё некоторое время, разбирая оставленные загадки. Кавински наделал ещё кучу оригами, раскинув их вдоль тела Габриэля — в волосах, на плечах и груди. И, в конце концов, Прокопенко задремал в своём кресле, оставляя их вдвоём. — Что ты думаешь случилось между Цзяном и Своном? — Прошептал Габриэль, ловя ладонь Кавински, водящей круги по его груди, своей. — Правда поссорились? Кавински неопределённо дёрнул плечом, сжимая его ладонь. — Может, Свон наконец-то понял, что Цзян немного мразота. Или Цзян, что Свон пустоголовый. Бесконечные возможности. — Хватит их обижать, — Габриэль закатил глаза, осуждающе качая головой. — Да и я думаю, что они давно заметили какие у них интересные характеры. На самом деле, он до сих пор не особо понимал, что именно связывало Цзяна со Своном — определённо и очевидно, секс. Но что ещё? Цзян точно доверял Свону больше, чем кому-либо ещё, но… Но обстановка между ними всегда была такой странной. Порой ему казалось, что Свон упорно игнорировал Цзяна — и тому явно думалось так тоже. В другие дни, Габриэлю сложно было поверить, что Цзян вообще воспринимал связь между ними всерьёз. Знали ли они сами, что именно их связывало? Или они были так же озадачены как и остальные наблюдатели? — Да что бы там не произошло, решат всё, — успокоил Кавински. — Не волнуйся ты так за них. Не дети же. Ладно, Свон немного ребёнок. Габриэль прыснул. Поднимая ладонь Кавински, сжатую в своей, он поцеловал тыльную сторону, ненадолго прижимаясь к прохладной коже губами, прикрывая крепко глаза. Что бы за путаница не была между Своном и Цзяном, по крайней мере, такое же не ждало их с Кавински. — Как скажешь, мой любимый мальчик, — перескочив на испанский, он без зазрения совести добавил: — Моё сердце всегда бьётся живее, когда оно в твоих руках. Ты знал? Кавински крупно вздрогнул, что было ожидаемо: его бормотания на испанском всегда вызывали в нём физическую, почти инстинктивную реакцию. Тогда, Габриэль поцеловал его ладонь снова, прежде чем нехотя выпустить из хватки, и тот моментально уложил свою ладонь к нему на макушку, на уголок свободный от раскиданных оригами, запутавшихся в распущенных волосах. Эх, и всё же, вопреки всем неудачам, жил Габриэль Найтингейл совсем-то и не дурно!***
Следуя поразительно добродушной подсказке Кавински, Габриэль отправился искать Свона на озере. Ему не очень было ясно с чего тот решил, словно Свон просто будет стоять рядом с тем, но спорить не решился — послушно кивнул, последовав по указанной локации. А доехав, удивился. Свон действительно находился у озера. Сидел на песку, поджав под себя колени и смотря куда-то вдаль, не на горизонт, но и не на море — совершенно мимо. Будто и не видел пейзажа перед собой толком. Габриэль осторожно подобрался ближе, кашлянул предупреждения ради, и уселся рядом, плечом к плечу, копируя чужую позу. Тот на него даже не покосился в ответ. — Зачем ты здесь? — Первым делом спросил тот, как-то опустошённо и совсем уж безразлично. Габриэль притворился, что не был растерян чужой интонацией, которая звучала совсем… Неправильно. — Как это зачем? — Удивился он мягко. — Я волнуюсь за тебя, Свон. И он правда волновался. За всех в Своре, по разным причинам — но волновался. А Свон и вовсе занимал отдельное место в его сердце, чуть более нежное, почти родительское что ли. Как он мог не? — Разве Кавински не сказал тебе? Я знаю, что я ненастоящий, — Габриэль открыл рот, чтобы сказать, что да, конечно, Кавински всё рассказал, и был в ужасе от случившегося тогда на парковке, но не успел. Свон перебил: — Не стоит тратить время на что-то фальшивое, Найт. Габриэль неверяще уставился на зрящего перед собой мальчишку. Вздохнул. — Это Кавински тебе так сказал? — Я не такой уж и глупый, — тихо возразил он. — Я мог додуматься и сам. — Ты не глупый, — согласился Габриэль, призывно толкая его в плечо. — Поэтому я и спрашиваю, откуда в твоей голове появилась эта чушь, и кто в этом виноват, если не Кавински? В конце концов, вечные дилеммы о том, что было настоящим и реальным, имеющим вес, а что нет, были присущи именно Джозефу. Осознанно или нет, его создания, наверное, могли разделить этот сантимент. — Ты смешной, — тихо признался Свон, слегка дёрнув уголком губ. Габриэль почти порадовался маленькой победе, но и эта улыбка пропала, сменившись усталым выражением лица. Он уложил подбородок к себе на колени. Прикрыл глаза. — Последний месяц в Китае был просто ужасен, — тихо признался он, и Габриэль чётко ощутил, что вот оно: начало рассказа о конце. — Я не то чтобы думал, что всё будет радужно, но я вообще не ожидал насколько оно будет… Ужасным. И злым. Габриэль прижался щекой к коленям, поворачивая голову в сторону Свона. — К тебе там хорошо отнеслись? — Что? — Свон удивлённо моргнул. Потом потряс головой. — Да, конечно. Все были рады увидеть друга Цзяна, ну, или по крайней мере, так мне сказали в лицо, не знаю. Его папа был очень добрым. Не думаю, что его брату было до меня дело — старшему — но он не грубил. И я понравился его младшему брату, пока он не Ну. Ты понял. По крайней мере, у Цзяна имелась хорошая семья — это радовало. Габриэль немного боялся о том насколько тяжело может быть Свону в чужой стране и в чужой семье — он ведь никогда раньше не покидал Кавински, и не видел толком мир. Но всё обошлось. — Он умер за пару недель до нашего отъезда, — продолжил Свон уже тише. — Посередине ночи. Это было кошмарно. Всё. Не только смерть, но и то, что было до. Рвота, кровотечения, обмороки, кучу лекарств… Он был таким маленьким, и ну— Это было… Я не видел ничего такого раньше. А потом он просто… Перестал существовать? Даже мимолетный, не особо детальный рассказ, вызывал в Габриэле странный прилив тревоги — будто это его родственник проходил через подобное, будто это ему грозило приглядывать за кем-то в таком состоянии. Так насколько хуже было на самом деле быть на их месте? — Потом просто начался хаос, — Свон вздохнул. — Я и половины не понял, но последние недели нашего пребывания там, были ужасом. Цзян, конечно, не стал ничего переводить, но я же не глупый. Старший брат уехал сразу после похорон, ночью, и ни с кем не попрощавшись. А его родители, похоже, решили разводиться? Не знаю, они постоянно кричали друг на друга, пока мы оставались в комнате. Оу. Габриэль поморщился. — Это… Многое объясняет, — тихо пробормотал он. — Да, но… Если честно, я просто никак не могу перестать думать о ребёнке, — Свон нахмурился, дёргая шнурки своих кед. — Я никогда раньше не видел этого. Конца. Я думал, что я отреагирую спокойно. Кавински ведь любит смерть, значит, и я должен? Или… Или, по крайней мере, мне должно быть всё равно? Но мне не было всё равно! Мне было страшно. Какого это вообще? Просто умереть? Я— Мне кажется, я боюсь смерти, Найт. Сердце Габриэля беспомощно сжалось. Ему хотелось сказать, что Кавински тоже боялся смерти — просто не своей. Что в этом они правда чем-то были похожи, наверное. Что он едва не свихнулся тогда, когда Прокопенко лежал мёртвым у него на руках, и что будь это Свон, Джозеф, вопреки всем шуткам, был бы в таком же состоянии. Однако вместо этого, он аккуратно сжал плечо Свона. — Это нормально, — тихо начал Габриэль. — Смерть ведь правда неизвестная, страшная вещь. В этом нет ничего постыдного. Он зажмурился. — Наверное. — Ты не умрёшь. Кавински всегда найдёт способ вернуть тебя назад. — Наверное, — согласился он снова, уже поувереннее. Затем, тихо добавил: — Я не знаю как помочь Цзяну. И должен ли я. Я же ненастоящий— — Свон, — предупреждающе окликнул Габриэль. — Что? — Свон пожал плечами. — Это так. — Забудь ты об этом, — Габриэль тихо вздохнул, слегка тряся его. — Ты уже настоящий. Ты свой собственный человек. Ты такой же как и я, или Цзян, или Кавински с Проко. Ладно? Это не страшно, не знать как себя вести — я тоже часто не знаю. Но я думаю, Цзян просто обрадуется, что ты будешь рядом. Понимаешь? Свон рвано выдохнул, проводя подрагивающими ладонями по лицу. — Ты правда так думаешь? Что я настоящий? Да. Тысячу раз — да. Ладонь Габриэля переползла вверх, на щёку Свона, и убедившись, что тот смотрит на него, а не куда-либо ещё, он тихо признался: — Свон. Ты мой самый особенный мальчик. Хорошо? Никогда в этом не сомневайся больше. Некоторое время ничего не происходило. Свон смотрел на него, смотрел, смотрел. А потом— А потом, его большие голубые глаза медленно заполнились слезами. Сердце Габриэля вновь беспомощно сжалось, и на минуту ему подумалось, что он расплачется тоже, прямо здесь и сейчас, как малое дитя. Потому что Свон не заслуживал чувствовать себя так постоянно, прятать это от остальных так долго, и не знать что делать в такой, казалось бы, невозможной ситуации. — Свон, — беспомощно позвал он его снова. Слёзы потекли по его раскрасневшимся щекам мальчишки, и он без предупреждения кинулся на Габриэля с объятиями, пряча лицо в его плече, и прижимая его к себе так крепко, как он только мог. — Ох, Свон. Он притянул его вплотную, принимаясь поглаживать его по волосам. Пальцы Свона почти болезненно впивались в его лопатки, но он не возражал. Готов был провести здесь бесконечные часы, лишь бы Свону стало чуть лучше, и лишь бы он только понял, что был настоящим. Неподдельным. Самим собой. — Спасибо, — пробормотал тот едва слышно. — Спасибо большое. Габриэлю хотелось спросить за что, но ему казалось, что он уже догадывался. Поэтому он не сказал ничего. Свон всё равно его понимал.
