Глава пятьдесят пятая. Габриэль Найтингейл
2 ноября 2025 г., 15:05
«— С тех пор, как Маркус начал встречаться с Хлоей, его почти не видно, — вздохнул Кевин, укладываясь спиной на скамью.
Габриэль покосился на тренера, но тот был слишком занят криками на остальную часть команды, из-за чего ничуть не обращал внимания на отлынивающего капитана с его извечным помощником.
— Ну, я думаю, это логично, — протянул Габриэль. — Пары, всё-таки, больше времени проводят друг с другом.
Не то чтобы ему было дело до загадочных Маркуса с Хлоей, которых он не знал лично, и вряд ли должен был. Класс Кевина не то чтобы был любимым классом Габриэля во всей школе. Но и будь он нормальным... По чём драма подростков там должна была касаться его?
— Не знаю, — Кевин пожал плечами. — По-моему, компания одного человека на постоянной основе надоедает, нет?
Габриэль тоже пожал плечами.
Похоже, было не время сообщать, что будь у Габриэля возможность, он бы не отходил от Кевина ни на секунду, и что порой когда они были поодаль друг от друга, он следил за ним, чтобы знать чем тот был занят в свободное время.»
— Из воспоминаний Габриэля Найтингейла.
***
Встречи Габриэля с Орлой не являлись регулярным или частым явлением, но зато они были долгими. Уж как-то так вышло, что они навёрстывали упущенное время вместе, и обычно это занимало несколько часов, потому что они оба любили поговорить обо всём да побольше. Что, скорее, являлось нескончаемым потоком сплетен, а не серьёзными дискуссиями, но никто не жаловался на установку их собственных законов. Никто кроме, наверное, Кавински. Ему в личные сообщения, правда. Приди он сюда в реальной жизни с теми же речами, Орла бы наверняка наслала бы на него своё любимое заклинание, предназначенное для мальчишек: понос. Но, к счастью, Кавински либо не желал тратить на это время, либо чуял в Орле потенциальную опасность, потому что он отказывался пересекаться с ней лично. Габриэль ставил на второе — Орлу было за что бояться. Лично он не планировал рисковать её хорошим расположением к нему, примерно, никогда. И дело было не только в том, что он ценил её как честную и верную подругу…. когда домой бу-ху мне скучно + я интереснее неё + ты мой парень ты ставишь меня в позицию нежеланной жены вот я отвернулся и ты уже нашёл себе молоденькую красотку мило, но она старше нас с тобой. ЕЩЁ ХУЖЕ!!! Габриэль хмыкнул, повторно блокируя экран телефона. Орла насупилась. — Тебе опять пишет твой? — Когда он кивнул в знак согласия, она сложила руки на груди, окидывая его скептическим взглядом, так и кричавшим, что ответ её не удовлетворил. — Габриэль, навязчивые парни — корень всех проблем. — Ты же три минуты назад сказала, что корень всех проблем, это бесчувственные парни, — напомнил он, склоняясь, чтобы выдуть остатки протеинового коктейля из слегка покривленного пластмассового стаканчика. — У проблем много корней, и чаще всего — это мужчины, — подмигнула она. — А если серьёзно, то это очень плохой знак — если мужчина пишет постоянно, особенно, когда ты развлекаешься без него! Плохой знак? Звучало как-то не очень подходяще в случае него и Кавински. Да и тот мог неустанно написывать, даже когда они были вместе — балды ради. Это же был Кавински. — Да нет, Кавински просто грустно, — пожал плечами он, вновь опуская взгляд на подсветившийся экран. день первый в ожидании возвращения моего парня: жизнь кажется серой день третий: я верю что он скоро вернётся…. день десятый: наши дети начинают задаваться вопросами. день пятидесятый: иногда я всё ещё слышу его голос день семьдесят третий: возможно это конец день сотый: я продолжаю верить но… не уверен сколько ещё продержусь день сто тринадцатый: жизнь медленно покидает меня день сто пятидесятый: ко мне вернулась надежда… я повстречал нового парня ??? нормально. сука я как знал что твоя ревнивая задница заспавнится на словах про нового парня … — Он может грустить в одиночестве, — без колебаний и безжалостно отрезала Орла. — О чём вообще можно столько строчить, а? Габриэль подумал, что если ему придётся зачитать эту линию сообщений вслух, или просто показать их Орле, то он точно не сможет пояснить ей ничего толком, и эта ситуация станет в два раза страннее. И, вероятно, смешнее. — Обо всяком, — неопределённо протянул Габриэль, вертя трубочку по стаканчику. — Но вообще, я же не против, что он мне постоянно пишет. Орла неопределённо помычала, что было неоднозначной реакцией. Её большие глаза прошлись по нему с любопытством и лёгким недоверием. В конечном итоге, она уточнила: — И тебя совсем не смущает постоянные уведомления? И что твой телефон трясётся похлеще вибратора? А ты-то проверяла. — Неа, — Габриэль пожал плечами. — В смысле, почему я должен? Я рад, что он пишет мне, даже когда мы в разлуке. И он действительно имел это в виду. Он был не против, если Кавински не писал от слова совсем в такие моменты — дела у всех имелись разные, он не стал бы настаивать на том, чтобы беспокоить его вот так вот — но он радовался, если тот, всё же, проворачивал что-то подобное. Даже если порой Габриэль и не мог отвлечься от дела под рукой и прочитать сообщения сразу. Просто звук уведомлений, выбранный именно для Кавински, уже был приятным звоном в его ушах. — Разлуке, — повторила Орла, но её раздражение смылось чем-то более весёлым. — Ты же в курсе, что ты в разлуке, от силы, два часа? — И что? Будь его воля и таких бы не возникало. Будто прочитав его мысли, Орла тихо рассмеялась, покачивая головой. Её звонкие серьги последовали за движениями её головы, заполнив преимущественно пустое кафе соответствующим звуком. — Божечки-кошечки, да ты же тоже ненормальный! Помешался, небось, на своём парне, да? Габриэль вновь пожал плечами, отводя взгляд в сторону. Ну, может быть— Но он и так старался быть настолько уважительным и спокойным об этом, насколько ему это позволяло общество! Что ещё он мог сделать? — Ну милашка, — Орла шумно, почти театрально вздохнула. — Но, серьёзно, иногда парочкам нужен перерыв друг от друга, чтобы не надоедаться компанией. Особенно, после конфетно-букетного периода. Он у вас уже закончился? Честно говоря, Габриэль сомневался, что он у них был?.. Суть, вроде, заключалась в том, что пара должна была находиться в стадии, когда всё было постоянно хорошо, а парень то и дело что-то дарил своей девушке. Тут-то и возникала загвоздка. Во-первых, прям полностью хорошо у них ничего не было — в Своре вон, были тяжёлые времена, и это-то в начале их отношений! А во-вторых, Кавински, зная замашки Габриэля, связанные с подарками и подачками, всегда дарил вещи вдумчиво и так, чтобы тот их принял наверняка. Габриэль в свою очередь старался дарить что-то воистину особенное и достойное. В общем, иными словами, ситуация по обоим пунктам у них была нестандартная. — …Закончилась, — солгал он. — Ну вот… Странно, что вы ещё друг другу не надоели. Габриэль надеялся, что он никогда не надоест Кавински, потому он уже представлял их будущую совместную жизнь. Ну, ладно, не прям детально или слишком складно — он был без понятия, что хотел бы от жизни Кавински или даже он сам — но он представлял условный факт жизни и факт наличия Кавински в ней. Осталось распланировать всё остальное. — Мы просто влюблены? — Предположил он, стараясь скрыть довольную ухмылку. — Ав-в, — протянула Орла. — Тошнотики. Габриэль фыркнул. И сколько ещё прозвищ им прилетит от их знакомых и друзей, если это было только началом? — Спасибо-спасибо. орла назвала нас «тошнотиками», лол. лист пополняется ванильки и тошнотики чё дальше обрыготники не спойлери мне. алсо, я ПОЧТИ уверен, что свон назвал нас недавно кошмариками. символично хули мой бракованный сын раз в год и стрелять умеет хватит ругать свона. я думал приехать домой пораньше, но сейчас передумаю, если ты начнёшь над ним издеваться. охуеть не встать ладно люблю свона # сердце # искренне # душевно ты ужасный.***
Габриэль, всё-таки, соизволил приехать домой пораньше. Правда, не от хорошего отношения к Кавински к Свону, а потому что Орла, упорно зачитывающая ему лекции об искусстве понимания парней, оказалась приглашена на свидание с мальчишкой, с которым она ещё никогда не была на свидании, но у которого определённо имелся приличный чек в кармане. Габриэля, если честно, поражало, откуда она вообще умудрялась находить новых мальчишек в их городе, ещё и тех, с которыми она ни разу толком не встречалась, с её-то похождениями. Однако он всё равно искренне пожелал ей удачи, поцеловав в щёку на прощание, и смылся домой. Где его, конечно же, достойно вознаградили. — Чё он ей прям так и сказал? — Уточнил Кавински, висящий на спине, пересказывающего сплетни Габриэля, который пытался мирно дойти до своей спальни. — Ну стал бы я врать, — возмутился он, покачав слегка головой. — Так и сказал, да. Ну в общем, пидор. — Сказочный, — согласился Кавински, хотя, конечно же, он даже примерно не представлял какого старшеклассника генриеттовской школы они так обсуждали. Что уж таить, Габриэль сам смутно помнил старый класс Орлы. — Не то что ты. Самый классный и умный мальчик планеты. Габриэль закатил глаза, не сдержав тихого смешка. Покачал головой, толкая дверь. — Ой, что началось. — Распространение правды, — ухмыльнулся Кавински, всё-таки, спрыгивая с его спины на землю. — И вообще, не слышу комментариев касательно своей заслуживающей уважения выдержки за шесть часов разлуки. — Четыре с половиной, — поправил Габриэль, стягивая с себя куртку. Потому что он считал. — Почти пять — значит, шесть. Мозг Кавински работал в невероятных, неописуемых нормальными людьми, процессиях. Габриэль не мог перестать восхищаться его талантами. — Это восторг. Я по таким часам теперь буду тренироваться на поле, можно? — Нужно, — кивнул Джозеф, хотя лицо его слегка покривилось от воспоминаний о грядущем школьном году. Габриэль его мнение полностью разделял, хотя, конечно, у них имелись на то разные причины для скорби. Тем не менее, если Габриэль мог просто потерпеть свои недовольства касательно возвращающегося режима постоянной работы, который грозился, как верно всегда говорил Джозеф, свести в могилу в тридцать, то у Кавински в голове явно царили совершенно другие, пока непонятные ему тараканы. А если тараканы Джозефа просыпалась достаточно, чтобы он начинал наворачивать ментальные круги в своей голове, то это значило две вещи. Первая: что из его снов наружу теперь будет вываливаться разное, необязательно полезное, но очень странное, потому что бессознательные неприятные мысли имели свойство порождать несуразные вещи, которые не существовали до момента их выхода из снов Кавински. Вторая: что в голове Кавински опять непременно начнёт созревать гениальный план, который протестировать надо будет на Габриэле, а тот ещё, наверное, и купится на его искренность в первые мгновения, прежде чем одуматься и влепить ему метафорического леща по милому лицу. О последнем пункте Габриэль, справедливости ради, толком не догадался сразу — потом как-то заметил, что если Кавински творил какую-то невообразимую чушь, которая так и была нацелена, чтобы довести его до нервного срыва, значит, это было очередным шедевральным планом Кавински. Габриэль, конечно, любил его и таким. — В этом году с расписанием будет гораздо удобнее, — успокоил Габриэль как бы между делом, кидая на него поспешных взгляд через плечо. — С кафе-то и более свободным расписанием проблем возникнуть не должно. — Ты теперь сразу после школы идёшь на смену, — напомнил Кавински так, будто только об этом и думал. Он уселся на край трюмо, начиная разжёвывать жвачку. Их он теперь жевал часто, а курил почти никогда, так что Габриэль начинал задумываться что, может, тот бросал сигареты. Что было… Неожиданно. Конечно же, это было не точно. Кавински уж точно ничего касательно этого ему даже и не говорил. А спрашивать бы он просто не стал, чтобы не спугнуть его в лишний раз, если тот действительно решился на такой похвальный, хоть и неожиданный порыв задуматься о собственном здоровье. Но Габриэль так думал. — И ты можешь проводить её со мной, — напомнил Габриэль, пальцами прочёсывая свои спутавшиеся на конце пряди. — На складе такое мы бы точно не провернули. А тут на, кто тебе разрешит сидеть за барной стойкой? Кавински задумчиво смолк. — Наверное. — К тому же, Кориандр поставила на тебе свой штамп одобрения, так что выгонять тебя она уж точно не будет. А если она, то кто ещё мог бы? А? При упоминании невозможной кошки, лицо Кавински заметно посветлело. Тот мог не слыть большим фанатом животных сколько угодно — «я не то чтобы их не люблю, я просто раньше о них вообще не думал ни разу» — но было очевидно, что Кори его покорила. Вероятно, исключительно тем, что его единственного она любила странной, неподкупной любовью, пока остальных норовила раскромсать. Даже Габриэлю от неё прилетало, хотя, стоило заметить, что она всё равно принимала его охотнее остальных животных, которые вертели от него носом. — Ну, да, ладно, — в конце концов, согласился он. — Хотя, всё равно мне не нравится это начало учёбы. Кавински вновь нахмурился. Габриэлю вдруг стало понятно, что дело не только в делении его времени по школьному расписанию — и что Кавински беспокоило что-то ещё, что-то, о чём он не говорил вслух. Честно говоря, список был бесконечным: мозг Кавински мог работать в невообразимых прогрессиях, и двигаться так хаотично как никакой иной. Габриэль мог бы потратить часы на попытки распознать тайный код, а мог бы смириться, что пока Кавински не озвучит очередную, в корне своём бредовую, идею для расстройств, то он никогда не сойдёт до неё сам и в чистом сознании, незапятнанным алкоголем. В обратную сторону это работало тоже. Габриэль выяснил это достаточно давно. И смирился. Никто из них не мог исправить друг друга, и как показывала практика, и не хотел. Какими бы сумасшедшими они не являлись, всех всё устраивало. Поэтому в таких случаях как эти, нужно было просто дождаться, пока они сами решат признаться в идеях, которые преследуют их умы. А пока они готовятся к этому, можно друг друга просто— Отвлечь. — Ты можешь хмуриться и дальше, — милосердно заявил Габриэль, подбирая оставленное сушиться на стуле полотенце, и открывая дверь в ванную. — Или… Кавински встрепенулся, отнимая взгляд от фоторамки на комоде. — Или? — Или, ты можешь пойти за мной в ванную и помочь мне расслабиться после тяжёлого дня, — подмигнул Габриэль, прежде чем испариться внутри ванной, слабо прикрыв за собой дверь. Он услышал слабое гадёныш, брошенное ему же в след. Кавински продержался ещё волшебных три минуты — честное слово, почти рекорд! — прежде чем Габриэль, уже успевший начать заполнять ванну и раздеваться, услышал скрип двери. — Хороший выбор, — пропел он. Ответом послужил обречённый стон. План работал.
